Фото называется «Вид на Ташкент». И вот какой вопрос внезапно всплыл при разглядывании ЦУМа сверху. При открытии ЦУМа и ГУМа на обоих на крыше были кафе и их вскоре закрыли. Кто-нибудь еще помнит об этом или только я? Или ошибаюсь?
Щит на выезде по бетонке.
Пишет Каипова Айида.
В комментариях к одной из статей был сообщение о том, что улица Зольная переименована в Жийдазор кучаси. Преодолевая наплывающую ассоциацию с «жидкой кучей», пытаюсь представить себе сад джиды. Узкие легкие серебристые листики, мерцают, когда ветер перебирает тонкие ветки. Невзрачные, едва заметные желтенькие цветочки необычайно ароматны. Деревья изящны, невысоки. Романтическое получается место – роща джиды. К осени джида одаривает людей своими плодами – мелкими, но так всеми любимыми. Плод джиды – по виду – маленький финик. Растет на дереве, а не на пальме. Плотная глянцевая красно-коричневая кожица. Мучнистая сладкая, очень приятная на вкус «начинка». Косточка как у маслины. Наверняка еще и полезный – микроэлементы, витамины.
Так выглядит клумба перед мостом через Анхор у памятника «Мужеству». Джида отлично вписывается, видно что поработали ландшафтные дизайнеры. Фото май 2009. Е.С.
Прислал Shkandalist, снято в прошедшую субботу.
Президенту туристской фирмы «Азия Рафт» Ширяеву Владимиру Николаевичу — 70 лет!
7 августа 2010 года исполняется 70 лет Ширяеву Владимиру Николаевичу — организатору водного туризма в Узбекистане, известному туристу-воднику, Заслуженному путешественнику России, географу, военному исследователю.
Получив семилетнее образование, Ширяев В.Н. поступает учиться в Ташкентский гидромелиоративный техникум, который окончил в 1958 г. по специальности «Строительство гидроэлектростанций». За время учебы в техникуме проходил производственную практику на строительстве Туя-Бугузского водохранилища на реке Ангрен («Ташкентское море»), Аламединской ГЭС № 6 (около Фрунзе, ныне — Бишкек), гидротехнического сооружения на Южно-Ферганском канале близ Андижана. Работая на заводе «Средазкабель» скрутчиком на вертикальной машине, выработал за смену 24 июля 1959 г. 5 км кабеля, установив, тем самым, рекордный съем (при норме для этой машины 3 км). Компетентная комиссия из представителей разных цехов подтвердила факт установления рекорда.
Сияет солнце ярко,
И по аллеям парка
Брожу я словно много лет назад…
Здесь в нашем парке старом
Все так же ходят пары
И бабушки с внучатами сидят…
Так пелось в одной из песен популярной где-то в середине 50-х, и я, будучи девчонкой, с улыбкой представляла себе эту идиллическую картину. Думала о том, что когда-нибудь вернусь так же в наш старый парк. Только это осталось в воспоминаньях, добраться до любимого места в далеком Ташкенте, не реально. Оттого я и совершаю это виртуальное путешествие, сев за руль машины времени.
Желтое здание с белыми колонами находилось на углу улиц Энгельса и Сталинской, которая затем стала Братской, а потом еще не раз поменяла название. В стародавние, то есть дореволюционные времена, здесь собирались члены Дворянского собрания. Нередко устраивались балы и званные обеды, которые проходили в высоком зале, украшенном полотнами знаменитых художников, изваяниями не менее известных скульпторов. Еда подавалась на тарелках из тонкого фарфора и блестящего, натертого до блеска серебра, напитки — в хрустальных графинах и бокалах, весело отражавших огоньки ярких люстр. А еще здесь играли в бильярд, танцевали, слушали концерты…
Что из того, что существовала официальная формулировка, будто «сын за отца не в ответе»? На самом деле на полную катушку работала негласная директива по уничтожению не только «врагов народа», но и их жен, и детей.
Когда в апреле 1989 года «Знамя» опубликовало последний роман-хронику Камила Икрамова, имя автора было мне уже знакомо по двухтомнику, изданному незадолго до этого весьма скромно одним из ташкентских издательств. Теперь у меня в руках был журнальный вариант «Дела моего отца» — вещи настолько сильной, что мне захотелось привлечь к ней внимание и других. Вполне уместным будет вопрос: «Почему вдруг сейчас, по прошествии стольких лет?»
Да потому, что журнал, в котором она была напечатана, как и многое прочее, остался «там», и лишь недавно снова попал мне в руки вместе с горьким известием о смерти автора. Так пусть же эти строки станут эпитафией, памятью о человеке, прожившем совсем нелегкую жизнь.
Вокруг Кирьят-Аты, где мы живем, хлопковые поля. И в какую сторону ни поедешь — невольно натыкаешься на них. Ты видишь, как они зеленеют, затем, набрав цвет, желтеют, затем белеют раскрывшимися коробочками. А через некоторое время аккуратные буртики, упакованные в полиэтилен, по краям поля свидетельствуют о том, что урожай собран, и по свежевспаханным бороздам важно вышагивают белоснежные цапли, выбирая червяков. И за весь этот период редко встретишь кого-нибудь из людей. Разве только комбайнера, собирающего урожай.
Казалось бы, что тут особенного? Чему, собственно говоря, умиляться? Согласна, не чему. Ничего особенного, из ряда вон выходящего. Только оценить это может лишь тот, кто жил в среднеазиатских республиках, прежде всего в Узбекистане. Ибо там хлопковая страда превращалась в Великую Трагедию Народа, и мало кто не чувствовал своими лопатками чем оборачивается «белое золото» — символ республики вплетенный в её герб, украшающий орнаментом вазы, тарелки и даже фонтан, поставленный в центре города у оперного театра в 50-х, где хлопковая коробочка увеличилась до гигантских размеров.
Пишет Михаил Головин.
Перед нами портрет купца. У него гордый и смелый взгляд. Водил он караваны. Не раз, наверное, сталкивался и с опасностями в дальних странствиях. Сомневаюсь, что в Голливуде можно было бы найти актера, более подходящего на эту роль. Тем-то и замечательна эта фотография, что перед нами самый настоящий купец, каким он был в жизни! И одет он так, как одевались настоящие купцы, а по его одежде можно судить, что был он и богат, и знатен.
Прислал Игорь Харитон. Обратите внимание, что пока вы крутили головой, автобус мимо гостиницы успел проехать :-0)
