Юлия Друнина

ТАШКЕНТУ

Когда взлетали к небу города
И дыбом уносились ввысь деревни,
Издалека, величественный, древний,
Сиял Ташкент, как добрая звезда.

Да он и вправду доброй был звездой
И самым щедрым городом на свете:
Великой опаленные бедой 
К нему стекались женщины и дети.
 
Забудут ли когда-нибудь они,
Согретые тобою, о минувшем!
Твои незатемненные огни 
И скромное твое великодушье!

Да, скромное. Неброское. Порой
Как будто виноватое немножко: 
«Мол, я обычный город, не герой,
Мне не грозят обстрелы и бомбежки,

Я не Москва, не Минск, не Ленинград.
Я — тыловик, хоть в том не виноват».

...И вдруг в Ташкент нагрянула беда!
Как грохот бомб, подземных гроз раскаты. 
Здесь фронт, передний край,
здесь все — солдаты,
Теперь «в тылу» — другие города.

...Вновь люди выбегают за порог.
Полы и стены оживают снова.
Опять земля уходит из-под ног — 
В прямом, не переносном смысле слова. 

Моя земля! Что сделалось с тобою?! 
Ведь другом ты была на поле боя!
Ты помнишь, как, отчаянно бранясь, 
Мы падали, спасаясь от налета,
Коль в пыль — так в пыль, 
А если в грязь — то в грязь:
В твоих объятьях замирала рота. 

Земля, пехоты верная броня,
Как храбро защищала ты меня! 
А ведь была изранена сама. 
Измучена траншеями, устала...
Так чтож, земля, теперь с тобою стало?

Качаются деревья и дома.
И ты опять уходишь из-под ног...
Но знает город — он не одинок.
Трубят фанфары бешеных ветров, 
Летят листвы зеленые знамена: 
В Ташкент!
В Ташкент!
К нему со всех сторон,
Как в дни войны, приходят эшелоны, 

Теперь они на выручку спешат
По зову сердца, по веленью долга. 
Здесь и Москва, и Минск, и Ленинград,
Амур, и Днепр, и Енисей, и Волга.

В своей спокойной гордости велик, 
Антенны душ намужество настроив, 
Он стал легендой, город-фронтовик — 
Собрат военных городов-героев!