Александр Гринблат

Тандыра угли - огоньки Вселенной,
сгорают, серым пеплом возродясь,
еще один сюжет о жизни тленной,
с которой так прочна взаимосвязь.

Арон и Миша не вернулись с фронта.
Брест, Сталинград. Жестокая война.
От сыновей остались “похоронки”,
да в пожелтевших письмах имена.

Израненый, дошел он до Берлина,
и, помня о расстреляных родных,
отец не возвратился в Украину,
а в них - нашел родителей своих.

Полдетства я провел в Каттакургане,
базар,  вокзал и…русский драмтеатр.
Мне бабушкины сливки и сметану
устало гнал сердитый сепаратор.

На стареньком, продавленом диване
экстерном познавался Новый мир,
в семь лет я растворялся в Мопассане,
и “Милый друг” зачитывал до дыр.

Замки, железом кованые двери,
сплошные стены,  каменный забор,
лишь наши окна, родничком доверия,
выглядывали робко в общий двор.

Соседские мальчишки не скучали:
ашички, лянга - все, что по душе,
меня увидев издали, кричали:
“Ура, приехал в гости наш Шоше!”

Тогда хозяйство деда состояло
из кур, коров и парочки свиней,
но, за последних, бабушка ворчала:
“Эх, Яша, некошерный ты еврей.”

Однажды, дед по радио услышал,
и, как ребенок, этому был рад:
"Вот это да, на выставке, в Париже
взял приз каттакурганский виноград!"

Пекли мацу бухарские евреи,
я наблюдал и  терпеливо ждал,
врать - не к лицу, еды этой вкуснее
ни до, ни после, в жизни не встречал.

Река Нарпай - как время быстротечна,
латать устала раны рваных берегов,
тогда казалось, что продлится вечно
калейдоскоп наивных детских снов...

Расшифровка:
Тандыр – глиняная печь,  в ней используют жар прогоревших веток и дров
Ашички – полированые бараньи косточки от коленных суставов, их выстраивают в ряд и выбивают залитой свинцом битой.
Лянга – кусок овечьей шерсти и свинец, чем дольше бьешь ногой, тем больший молодец.
Отлично развивает ловкость ног, я и сейчас в нее сыграть бы смог.
Шоше – Саша (фарси)
Маца – еврейские пасхальные пресные хлебцы