Вынесено в отдельный пост из комментариев к публикации «Татьяна Перцева о землетрясении»
Лилия:
Я очень хорошо помню момент землетрясения. именно момент, так как встала пораньше еще раз повторить какие-то тонкости анатомии черепа(училась на первом курсе ТАШМИ). Вдруг все кругом зашаталось, появился треск, да и гул тоже был — непонятно откуда, такое впечатление из недр самой земли, углы комнаты стали приближаться друг к другу, начала шататься мебель, заклинило все двери и дверцы, выключился свет — в общем, очень было страшно, если учесть, что я жила одна в трехкомнатной квартире(домашние были в командировке). Было конкретно очень страшно, именно из-за неизвестности — что это было и что будет дальше, а сейчас что делать? А было мне восемнадцать лет. Одна, во тьме — было темно, с заваленной мебелью и на третьем этаже. Дом наш был сдан в эксплуатацию год назад, но соседи все друг друга знали, и знали, что я живу одна. И слава Богу, что веранды еще не были отделены друг от друга. Соседи через стенку вспомнили обо мне, и я перебралась по лоджии к ним. Так прошло какое-то время. Рассвело окончательно. И все, кто работал, пошли на работу. И я тоже пошла в институт. Наш институт не пострадал из-за своей фундаментальной постройки — я и сегодня так думаю. Но дома и квартиры студентов и преподавателей, конечно, пострадали, Нас всех отпустили домой, занятия отменили, и мы — молодые же — все рванули на наш любимый сквер и на Карла Маркса. Дома по Карла Маркса были одноэтажные, старые, и были разрушены — трещины, вылетевшие стены, разрушившиеся крыши. Особенно пострадала Кашгарка — было очень страшно на это смотреть. И вообще — в этот день в Ташкенте был Вавилон — люди ходили и смотрели, рассуждали, что будет дальше. И в тот же день приехали руководители партии и правительства, нам дали понять, что мы не одни в своей беде, что о нас помнят, и нам помогут. Так и началась наша жизнь после землетрясения. Но — трясло нас еще примерно год. И были очень сильные толчки, особенно в мае — 8, 9, в конце мая, была сильная буря 8 мая, а потом следом землетрясение. Но мы уже привыкли и не обращали на это внимания. Переждем, поделимся друг с другом, сколько же это было баллов — и продолжаем свои дела дальше. Учебы после землетрясения, если честно, толком и не было. Нам поставили оценки по среднегодовой успеваемости и мы закончили семестр. А потом по комсомольским путевкам мы, медики первых курсов, работали в больницах Ташкента и в полевых госпиталях, развернутых в близлежащих районах Ташкента для военных, восстанавливавших Ташкент. Делали все, что положено делать медикам в военно-полевых экстремальных условиях. Наша группа работала в госпитале, который был развернут в школе в Сергели. Это было лето, в окрестных совхозных садах было много фруктов, овощей, а солдатики были из разных концов Советского Союза, многие не видали такого изобилия фруктов и овощей, и конечно, наедались и даже переедали, и наш госпиталь был инфекционный, наблюдались дизентерия, острые кишечные заболевания, и мы наших солдатиков выхаживали в прямом смысле этого слова. Много приехала в Ташкент народу строить его, а медицинские силы у нас были свои. Мы многому научились в этом госпитале и всегда при встречах мы вспоминаем именно нашу первую «полевую» практику. И еще запомнилось на всю жизнь очень четко — небывалое единение ташкентцев в это время, мы стали одной семьей. Вся большая и великая страна объединилась в одном порыве для помощи Ташкенту. Детей отправляли на отдых на лучшие курорты страны. Очень много приезжало артистов — и наших и зарубежных. Вот так я помню землетрясение.
