Где-то на Лабзаке Фото
Фотографии Евгения Панова, 28 января 2018 года
Старый город и мечеть Ходжи Ахрар Вали, 1900 — 1910 годы Старые фото
Tashkent Retrospective
Открытка изд. Т-ва. Контрагентъ печати въ Москве, 1910.
Открытка известна, но обратите внимание какой качественный скан. ЕС.
Евгений Пастернак в Ташкенте История Ташкентцы
Как-то за ахматовскою тенью в Ташкенте и жизнью в нем в эвакуации сына Цветаевой — Георгия Эфрона — подзабыли, что в Ташкенте в 1941-1942 гг. был также в эвакуации сын Пастернака Евгений (1923-2012). В июне 1941 г. в Москве Е. Б. Пастернак окончил среднюю школу, после начала войны в августе 1941 г. прибыл в Ташкент в эвакуацию с матерью — художницей Е. Лурье.
Дом пионеров во дворце Князя Старые фото
Олег Седов
Вторая жизнь колясок Фото
Интересно, ещё в каких-то странах используют детский транспорт в подобных целях? Или наше ноу-хау?
Хмм… возможно, мамочки в этих колясках самих продавцов когда-то выгуливали.
Чиназ. В колясках рыба, да
Вид с бывшей «Таты» Фото
Военная книга Старые фото
Tashkent Retrospective
Автолавка «Военная книга» на базе автомобиля ГАЗ-ММ, 1947-1950-е годы. Попробуем определить, где этот дом сейчас в Ташкенте?
Evgeniy Smekhov: Дом типовой. Один такой на самом деле стоит на ул. Т. Шевченко, другой есть на Ташсельмаше. Возможно, что и в авиагородке на том же Ташсельмаше подобный должен быть.
Ташкент, 1927 год Старые фото
Из коллекции Низами Ибраимова
Из жизни пешеходов и тротуаров Разное
Наш город для машин. Машина — друг человека. Всё делается для того, чтоб можно было проехать на машине — открывается движение по ранее закрытым улицам, расширяются старые улицы, строятся новые дороги, сокращающие путь по городу, и это прекрасно. Всё делается и для того, чтоб нельзя было проехать на машине, куда не положено — ставятся поперек тротуаров бетонные блоки, железные штыри, веселой расцветки авто — и рукоматические шлагбаумы.
Рассказ о последней чинаре Разное
Лейла Шахназарова:
Когда рубят дерево, крик его разносится от края до края мира, но голос его не слышен
Это все время звучит в голове после услышанного вчера со сцены музея Есенина рассказа Марата Байзакова о последней чинаре. Рассказа, заслонившего сейчас в памяти все остальные прозвучавшие — очень хорошие — тексты.
