Успеть сказать. Стихи Раисы Крапаней Искусство Ташкентцы Фото

Ташкентцы отметили 75-летие со дня рождения Раисы Крапаней. Предлагаем прочесть очерк о ней Николая Ильина, опубликованный в альманахе «СЛОВО».

Николай Ильин

Раиса Крапаней не рассматривалась в ташкентском поэтическом сообществе как литературный лидер, но одаренность ее признавалась всеми, кто был знаком с ее немногими публикациями в журнале «Звезда Востока» и единственным сборником стихотворений «Чувалачи».

Творчество поэта воспринималось с исключительной доброжелательностью, ибо в стихах сохранялось обаяние ее необыкновенной личности, переходившее в эстетическую плоть стихотворений и качества лирической героини.

Фархал Юнусов

Осуществляя большую работы культурологического характера (литературные встречи, издание коллективных книг, занятия творческого семинара), организуя заботу о нуждающихся, помогая всем стремящимся приблизиться к миру литературы, Раиса Крапаней в то же время не выглядела человеком, обремененным этими заботами, а делала все как бы в удовольствие, просто и естественно. Она умела быть лидером человеческой доброжелательности, источником которой не было «чувство долга», идеи «высокого служения», осуществления религиозных принципов или социальных убеждений и тем более личностного самоутверждения – она просто делала то, что умела и хотела делать. Потому рядом никто не чувствовал состояния неловкости и собственного несовершенства, когда нам словно подают пример, которому желательно следовать, осторожно намекают на недостаточность нашей активности и подталкивают к ней. При этом она могла быть достаточно критичной и ироничной в суждениях, но это никого не обижало. В памяти всех знавших ее она осталась человеком высокой доброты и обаятельности, а еще обладающей какой-то особенной душевной значимостью, которую определить логически, пожалуй, не очень и просто.

Клавдия Ивановна Панченко

Естественно, что поэтическая деятельность Раисы Крапаней уже в силу этих личностных свойств не могла не привлечь к себе внимания всех знавших ее, но нельзя не отметить и художественных достоинств ее произведений, написанных большей частью в особом состоянии, в той заворожённости, которая именуется поэтическим вдохновением.

Дальше жизнь:
Что пора мотыльковая,
Легкий привкус пыльцы на губах.
Потому ли в снега лепестковые
Возвращалась в восторженных снах. (9)[1] 

Лучшие стихи поэтессы проявляли стремление к гармоническому стихосложению. У нас еще спорят о современности или устарелости силлабо-тонической системы, словно придираясь к качеству солдатских подворотничков, когда на окопы движутся неприятельские танки, когда ослабевают тенденции самой реалистической литературы.

Бах Ахмедов

Природный талант автора проявился в своеобразном видении жизненных явлений, оригинальном метафорическом мышлении, примеров которого в книге предостаточно: В смирительной рубашке мрачных дум // Прорехи дня без устали латаю» (36); «И ночь ленивой черной кошкой // Вошла в подъезды и дворы» (76); «Но в сердце бетонные сваи // Вбивает чугунная ночь (8).

Борис Бабаев

Подчас встречаются достаточно сложные метафорические построения:

Мазками черно-синих красок
(наряд ликующих ворон)
Художник-время в звездной маске
Писал картину похорон. (32)

Стоит отметить и эффектное построение поэтических фраз, основанных на эпитетах и сравнениях: «Судьбы стареющая шаль», «Пышнотелые розы», «Года, как оползни разлук…», «Сирень очумелая». Заметна изобретательная работа со словом, словотворчество: …жизнь есть желанье – живое, сверкальное, непослушальное! (17).

Образным богатством сравнительных и метафорических приемов обладают не только описательные фрагменты, но сами поэтические умозаключения, например: «И смерть подмена Жертвоприношению» (26), «Тень вечности угодна лишь могилам» (126), «Зеркала молча мстят за морщины» (105), «Во времени моем меня // Непоправимо стало мало» (69).

Подобно другим русскоязычным авторам, живущим в Узбекистане, В краю, где веришь разным чудесам, // Где минареты-трубы к небу рвутся…

(8), в сборнике представлен ряд стихотворений о Востоке, о родном Ташкенте. Эта тема становится особой, и реалии русской жизни и природы легко сопрягаются с картинами Азии (см. стихотворения «А у нас в сентябре. Ташкент» (46), «Ташкент осенний» (52) «12 ноября, Ташкент» (55), «Мой город» (77) и др.)

О искушенье – рассказать
Вам, не живущим на Востоке,
Про базилика аромат,
Рассветов розовые щеки. (82)

* * *

Кружится фимиам пиров,
Исрык… Тандыр остыл чадящий.
И гарь от копоти вчерашней
Идет от стойбища котлов. (116)

В основном же в лирике Р. Крапаней преобладают стихи-размышления, очень близкие к тем, которые называли «думами»: лирика душевных состояний, размышлений о текущей и прошлой жизни лирической героини в сопряжении с выразительными пейзажными описаниями:

Все еще лето… Август томящий
Тычется в солнечный круг.
Рыжее облако в сини дразнящей
Льнет к золотому костру. (44)

В этом сопряжении природного и внутреннего мира автор достигает подчас высокого эстетизма.

Жжет осень погребальные костры,
Накинув горько-сизое плетенье
На голые деревья, фонари,
На тихие обманутые тени.

Скорее в окна заползает тьма,
Дожди рисуют серую картину.
Забыть… не думать… не сойти с ума –
Осенних мыслей липнет паутина.

(«Осеннее…», 50)

В целом изданный сборник оправдал ожидания читателей и оказался встречей с художественным миром глубокого, красивого человека, выразившего себя в индивидуальной образности, в стихотворных созвучиях. Вместе с тем некоторые особенности книги «Чувалачи» вызвали заметное недоумение и даже непонимание читающих: многих озадачило преобладание стихотворений трагического характера, активно представленная в стихотворениях тема смерти. Значительным оказалось число стихотворений, где в сумраке, в ночи или на неясном рассвете героиню одолевают тревожные состояния, мысли об уходящей жизни и досадных упущениях в прошлом, впрочем, без особой их конкретизации.

Память похожа на долгие проводы,
Ум будоражит без всякого повода. (96)

Барды Любовь Кудрявцева и Михаил Михелев

Знакомство и общение с Раисой Николаевной, державшейся всегда не только дружелюбно, но и жизнерадостно, знание о ее в целом благополучной семье, многочисленных друзьях и доброжелателях никак не рождало предположений о таком характере ее внутренних настроений. Но оказывалось, что внешнее во многом оказывалось отражением сформированной манеры поведения – не переваливать на других свое внутреннее.

У лазревой черты 
Жить не отрекаются,
Под покровом темноты
Тоже улыбаются. (18)

Она не выглядела мрачной, растерянной или испуганной, поэтому для многих явилось неожиданностью утверждение «Здесь правда – смерть, а полуправда – жизнь» (99), поразили неожиданные признания: «Я просыпаюсь в море слез» (95), «…меня тревожит старость» (102). Тут же и невысокая оценка прожитой жизни:

Всем все было обещано –
Всем ли роздано-дадено?
Плачет старая женщина, 
Словно что-то украдено. (41)

Это не просто грустные настроения, но глубокие чувства, которые в человеке вынашивались годами. Поскольку автор почти не дает объяснений такой оценке прожитой жизни, представляется важным найти истоки этого недовольства, тех состояний, когда Завистливая тень прошлого // Безжалостно вонзает в свет // Созвездья обманувших лет. (34). Ведь не случаен возглас лирической героини: «Начать бы жизнь опять сначала!» (33) и неслучайна одна из рубрик книги, озаглавленная «Меня ли время обмануло». Но в чем заключался обман?

Нетрудно заметить, что в стихах Р. Крапаней нет физического страха смерти или загробной жизни, это скорее досада, что близость смерти не дает возможности изменить жизнь, осуществить заветное. Здесь смерть – ограничитель времени, не позволяющий проявиться в полную меру.

Зря в пустых зеркалах
Со свечою блуждаешь:
Ты вчера умерла,
Но об этом не знаешь. (21)

Что же понималось под полнотой самореализации, что включал автор в «Счет неверный бессильных потерь…»? (95). Правда, в цикле «Нежданных встреч июньская пора…» описывается не реализованное любовное чувство героини. В стихотворении «Женское» читаем:

Упрекнул, что любви было мало,
Преступила черту, солгала,
Что в бездонных колодцах обмана
Без надежды любовь умерла.

* * *

Не хранили огонь… Искры россыпью.
Прокляну, а сама в полынью.
Пожалею: любила не досыта –
В одинокую старость свою. (123)

Роман обернулся смирением, жизненным компромиссом, подобным «Но я другому отдана и буду век ему верна», нашедшим иную поэтическую формулу:

Ничего не положено – 
Значит, нечего взять…
Полюбила похожего,
Чтобы сердце распять. (134)

Похожий – не подлинный. Но, по-видимому, эта любовная история не столько причина, сколько одно из следствий чего-то более общего. И скорее всего, это пожизненная нерешимость дать волю полноте своих чувств, личностному самоутверждению, сделав при этом, возможно, кому-то больно и нерадостно.

Душа бездумно безрассудной ночью
Под плач моих сестер кариатид
Утраченной награды – счастья хочет!
Крест верности, похожий на вериги,
Невстреч моих предательство, вина.
За неизмену и за неинтриги
Наказана томленьем тайным сна. (120)

И вот результат:

Ценой седины
И колец обязательства,
Мы обречены
На жизнь без предательства. (121)

В поэтической метаморфозе эта «обреченность», «жизнь без предательства» оказалась ущербной. Но в чем истоки этого непредательства и чувства ущербности? Дело не только в любовной истории (она в данном аспекте – лишь частный случай). Дело именно в той расположенности к людям, в силу которой героиня не решается жить в полную меру собственных желаний и в соответствии со своей природой, не решается изменять в том числе и тому, что осознала как ложное и ошибочное. Это касается прежде всего понимания сомой себя как художника, как поэта. Человек большую часть жизни был верен сложившимся отношениям и образу жизни, а когда обнаружилось природное, когда стало осознаваться, что поэзия – ее призвание и что для этого надо изменить всю свою жизнь, все окружение, весь образ жизни, ее удержало то самое дружелюбие и «верность ложному», боязнь потревожить или расстроить чью-то жизнь. Это состояние, когда ясно понимаешь, что тебе истинно надлежит сделать, что требует твоя натура, но тебя удерживает дружелюбный сложившийся круг. Человек живет, отдавая себя другим, возможно, любящим и признательным, но живет, забывая свою собственную жизнь, свою природу, а когда осознание ее становится томящим и болезненным, оказывается, что времени остается слишком мало, что уже поздно что-то менять.

Порой готова умереть. 
Прошу и плачу: Сделай милость,
Дай, Боже, сил немного спеть
Про жизнь, которая приснилась. (131)

При таком понимании становится ясным жизненный настрой героини и смысл эпиграфа из Игоря Северянина: Женщина, рожденная Поэтом, // Вдруг погасит взоры, как свечу.

В самом деле, при наличии замечательных текстов и поэтических находок сказывалось отсутствие филологической школы и литературной среды, позднее вхождение в поэтическое творчество. Обнаруживались слабости, неточности и ошибки, характерные для авторов, не прошедших в силу жизненных обстоятельств каких-то первоначальных основ. Видны следы хождения за классиками давних эпох с их манерой и стилистическими лекалами:

Как мимолетен день… Но прежде
Чем тьмой покроется Восток,
В непозволительной надежде
Я пью желания глоток. (15)

Тут же использование вышедших из употребления грамматических конструкций: Неизбежность разлук // Кто прочел в зеркалах // И веселый испуг // Поменял кто на страх? (31); не всегда оправданное употребление эпиграфов; рифмование однокоренных слов (замели-намели, смерти-обессмертит); наличие логически несостоятельных утверждений («бессильно тени тают, // Там, где в окна бьет рассвет» (7), «Облака Под брызнувшим дождем» (72). Таких примеров не так много, но они есть. Подобные ошибки делают не по недостаточности таланта, а по неопытности и невыработанности системы самоконтроля.

Поэт все же успел сказать свое слово, сделать памятный сборник стихотворений, сознавая, как сильно надо спешить, как многое остается невысказанным, не обработанным. Книга готовилась всю жизнь, а выпускалась в спешке, в осознании ограниченности жизненного времени.

«Чувалачи… Это улица в Старом городе Ташкента названа по характеру застройки, расположения ее, с запутанной сетью бесконечных тупиков, проулков… На этой улице прошло мое детство» (4), — напишет поэтесса во вступлении. Но по этой улице прошло не только детство, по ней шло и его продолжение. Не только махаллинская улочка оказалась путаным лабиринтом, но весь жизненный путь с неизбежным блужданием и попаданием в тупики. Возвращение к детству, к Чувалачи, – внутреннее переосмысление прожитого, когда мир так и не узнал тебя подлинной.

На углу чинара, старый тут,
Нас неузнанных, забытых словно ждут. (163)

Человек обрастает близкими, друзьями и обязательствами. И чем щедрей он душой – тем больше. И это вовсе не обязательно эгоисты и неблагодарные люди. Напротив, они могут очень любить и ценить Человека: Сделайте для нас это, пожалуйста. У вас так прекрасно получается. Мы вас просим, мы вас так любим, ценим. Мы не можем без вас, поймите!» — и в результате у Человека «Проходит жизнь в смиренной суете (99).

В нашей литературной летописи наличествует целый ряд авторов, по разным причинам не сумевших в полной мере раскрыть свое дарование или овладеть литературным профессионализмом, но оставшихся в художественной памяти почитателей знаковыми фигурами. Это и Александр Ки, талантливый неумеха с шекспировскими страстями, и Олег Яковлев с удивительно скромной и нежной душой, и Геннадий Ким с поразительной стойкостью и жизнелюбием, и еще очень многие. В их характерах, в их стихах были ярко выражены душевные качества, которые в такой степени не звучали ни у кого другого. Потому они и остались в нашей памяти – и как люди, и как поэты. Раиса Крапаней среди них была, возможно, одним из самых глубоких и одаренных авторов. И она успела сказать свое слово – слово о том, как прекрасна и соблазнительна полнота жизни и как тяжело наказывает судьба за нерешительность следовать своей природе, быть верным себе.

[1] Стихотворные фрагменты приводятся по изданию: Крапаней, Раиса. Чувалачи. – Ташкент: «Mashur-press» нашриёти, 2018. – 184 б. В скобках указываются страницы цитируемых текстов.