О музее Литературы имени Алишера Навои Искусство История

Зухра Ашрабова

В последние дни разгорелись жаркие дискуссии и протесты против «закрытия/переноса на новое место» Музея литературы имени Алишера Навои.

Я, как человек, знавший всю историю создания, существования и заката музея, считаю себя обязанной написать то, что я знала о деятельности этого учреждения просветительства и науки.

Изначально маленький «музейчик» Алишера Навои существовал в Институте языка и литературы им. Пушкина Академии Наук УзССР. В 1967 году в связи с предстоящим юбилеем — 525 летием Алишера Навои правительством Узбекистана и лично по замыслу Шарафа Рашидовича Рашидова была выдвинута идея создания музея, в котором были бы собраны сведения и экспонаты, связанные не только с основоположником узбекской поэзии великим Алишером Навои, но так же и с другими деятелями литературы и поэзии нашего края. Так началось создание музея литературы, который должен был объединить в себе все заметные факты и достижения, связанные с литературой и гуманитарной наукой от древних времен и до наших дней.

Создание и руководство музеем было предложено доктору филологических наук, проф. Сулейманову Хамиду Сулеймановичу, знатоку творчества Алишера Навои и человеку, обладавшему отменными организационными способностями и фантазией. Под музей было выбрано здание, где прежде располагался Облисполком, возведенное, будто именно для этого музея и располагавшееся на ул. Навои, позади памятнику Навои.

Это был 1967-68 год, прошло только полтора года после разрушительного землетрясения, повредившего многие здания города. Здание было необходимо привести в соответствие с требованиями музейного дела, создать концепцию демонстрационной его части, насыщения ее экспонатами, продумать идею создания и деятельности научного отдела музея, который впоследствии работал не хуже любого гуманитарного института и проделал огромную работу по изучению и пропаганде нашего литературного и научного наследия, но об этом ниже.

А пока набирались сотрудники, формировались научные отделы, заполнялся штат смотрителей, экскурсоводов, уборщиц, охраны и т.д. Поначалу основной работой ученых стало отмывание и приведение в порядок здания после тотального и капитального ремонта. Научная работа тоже шевелилась, работу делали буквально на коленках. К юбилею выпустили немалое количество книг произведений Алишера Навои, нашими, московскими и ленинградскими поэтами – переводчиками было переведен большой объем поэзии поэта, была издана книжка афоризмов Навои на 8 языках мира, делалось многое другое, о чем я, как не специалист, не могу брать ответственность рассуждать об этом. Одно могу сказать точно – юбилей Алишера Навои справлялся пышно в масштабе всего советского Союза.

Но пока фонтанировали идеи, и была возможность претворять их в жизнь, все делалось по максимуму: к созданию экспозиции и разработке дизайна залов были привлечены лучшие художники – оформители, собирались, выкупались произведения искусства, касающиеся литературы – картины, скульптуры, рукописи, предметы обихода, посуда, музыкальные инструменты и многое другое. Шло наполнение здания, причем, приобреталось все лучшее, мебель для научного отдела закупили в Риге.

Пока оформлялись залы, на подходе были идеи создания музыкального отдела, где, как теперь говорят – интерактивно, можно было слушать звучание и музыку в исполнении инструмента, который заинтересовал посетителя музея. Предполагалось создание кинолектория с показом и обсуждением как старых, так и новых узбекских фильмов. Тут кстати было и существование большого зала в здании, куда временно подселили ТЮЗ. При музее для туристов и посетителей открыли сувенирный магазин, где продавались предметы народных промыслов Узбекистана – лаковая миниатюра, ножи, украшения, статуэтки, резьба по дереву, а так же образцы народных промыслов со всего Союза, такие, как лен из Белоруссии, ленинградский фарфор из ЛФЗ, альбомы по искусству, открытки….

К юбилею Алишера Навои была заказана посуда, с именем юбиляра и датами. В Ташкенте, Самарканде выпустили огромное количество национальной посуды – чайники, ляганы, пиалы, косы, а союзные фарфоровые заводы такие, как ЛФЗ, Песочное так же выпустили большие серии чайной посуды и ваз с символикой юбилея. Гознаком были выпущены значки с портретом Навои, покрытые сусальным золотом, значки со львом на цепи, с которым отождествлял себя Алишер Навои.

В сентябре 1968 года прошло официальное открытие музея, на которое на площади перед музеем собралось много народа, музей торжественно распахнул свои двери для посетителей. После открытия музея туда повалил народ, казалось, не оставалось неохваченных людей. Посещение музея входило во все официальные экскурсии для известных лиц, побывавших в Ташкенте – деятелей искусства, науки, литературы, космонавтов, а широкой натуры директор музея в те дни привозил из дома семейный сервиз и сервировал угощение для почетных гостей, одаривал их сувенирами, книгами, цветами. Для иностранных гостей работали экскурсоводы со знанием иностранных языков. Этот старт, его подъем и энергия, ухваченные во время юбилея, стали сопутствовать повседневной работе музей и особенно его научной работе.

В дальнейшем из стен этого учреждения вышли в печать уникальные издания, как Ранний Диван Алишера Навои, не одно издание многотомников Алишера Навои и других деятелей литературы, красочные альбомы миниатюр, мини книжки с избранными произведениями десятков поэтов Востока, народные сказки, научные монографии.

В музее заработал Ученый Совет по защите диссертаций. Была огромная библиотека. Работала отлично оснащенная фотолаборатория, багетная мастерская. Была собственная типография, где печатались научные труды сотрудников и других ученых в собственном научном журнале Литературное наследие. Работал музей в контакте с лучшими музеями Союза, была связь с Эрмитажем, когда пришло время обновить рамы старых картин, багеты закупались в Ленинграде. Это единственный момент, когда старое меняли на новое.

Организовывались научные экспедиции по стране и зарубеж, в ходе которых находили редкие экземпляры древних рукописей, все это бережно собиралось в фондах музея. Появилась идея собирать литературные архивы наших поэтов и писателей. Так появился огромный архив, в котором для потомков собраны мысли, опыты, размышления людей, составивших цвет нашей интеллигенции. Этот архив составляет базу для будущей научной работы немалого количества ученых.

Помимо рукописных фондов росли и фонды художественные – работал художественный совет, который отбирал к скупке лучшие картины и произведения искусства у лучших художников страны (не буду называть их поименно, поверьте, это очень впечатляющий список лучших представителей нашего искусства). Одно имя не могу пропустить – это Чингиз Ахмаров. В музее есть зал, расписанный мэтром, это гордость и краса музея.

Есть также огромный золототканый ковер работы бухарских мастериц с изображением сцен из Пятерицы Алишера Навои – Хамсы, подаренный бухарскими мастерами на юбилей. Есть посуда Императорского фарфорового завода из Петербурга, расписанная в блокадном Ленинграде к празднованию в Эрмитаже 500 летия Алишера Навои, которое прошло при свечах и под бомбежками. Есть масса экспонатов, о которых не расскажешь такую яркую и выигрышную историю, но каждый из них несет в себе частицу памяти о бесценном прошлом и о теплоте и уважении, с которым эти артефакты выставлены ради того, чтобы о них знали мы с вами, чтобы знали наши дети.

В целях пополнения художественного фонда высокохудожественными произведениями и портретами, уже позже были приглашены известные художники, которые написали портреты современных представителей нашей литературы и искусства. В этой связи не могу не упомянуть групповой портрет братьев Раджаби, на котором изображены трое пожилых белобородых музыкантов с инструментами в руках, они одеты в бекасамовые халаты, выглядят очень колоритно и привлекательно, но картина Сулейманову казалась неоконченной, чего-то не хватало, тогда он попросил нарисовать на столике перед старцами кусочек наввата в тарелочке, и картина заиграла особым желтым сахарным светом!

Кстати сказать, коллектив музея был очень дружный. Все праздники отмечали по-семейному – с пловом, приготовленным там же, во дворе, с музыкой, танцами, нередко устраивали поездки загород, как это называли маевки. Имелась комната – вроде как гостиница, где могли остановиться специалисты, приехавшие в помощь музею, часто это были фотографы из центра, работавшие с микрофильмами, фотографы, снимавшие современных поэтов и писателей. В музее создавались бытовые условия для молодых художников в помощь их росту и творчеству. Музей жил своей жизнью, количество рукописей росло, и у директора возникла идея создания на основе рукописных фондов Института Рукописей. Так начался новый этап в жизни музея. С немалыми усилиями, трудами и доказательствами удалось обосновать необходимость создания института для изучения нашего древнего наследия. Институт открылся в 1978 году. Но именно в это время здоровье Хамида Сулейманова резко ухудшилось. Он почти не успел поработать в своем детище и увидеть его расцвет, каким он виделся ему самому. Директором института был назначен другой ученый — Азиз Каюмов, знающий человек, но далекий от музейного дела.

Началась новая эра в жизни музея, оставшегося без крепкого руководства. Музей стал выживать при новых веяниях в жизни страны и в частности, Академии Наук, когда на первое место вышла прибыль от науки. От рукописей прибыли, естественно, никакой, разве что питать гордость народа за его прошлое, но это не стоило больших денег. Институт не выжил, через 10 лет его упразднили. Большую часть рукописей, составлявших 7586 древних томов, передали в институт Востоковедения. Это рукописи, которые были собраны, каталогизированы, переводились, издавались и исследовались учеными музея.

Между тем тяжкие времена для музея не окончились. Пришлось выбросить большую часть книг из библиотеки, которые не устроили новую идеологию указанием своих издательств и типографий. Часть помещений научного отдела отдали Фонду репрессированных, а помещения первого этажа начали сдавать в позорную аренду вроде лавок продажи авиабилетов, женского белья, сапожной мастерской, ремонта компьютеров, химчистки и дешевых забегаловок около метро. Из-под носа охраны музея сняли со стены и украли бронзовую памятную доску, установленную в память его создателя и первого директора Хамида Сулейманова. Сняли резные деревянные двери, заменив их на грубые железные двери. Директора стали меняться, из здания выжимали деньги, как могли, продали двор, но о состоянии здания никто не беспокоился. Как открыли музей в сентябре 1968 года, так он и стоял неизменным до сегодняшнего дня. Только одну перемену я заметила – темная уборщица протерла мокрой тряпкой орнамент на экспонате и размазала тушь надписи. Там, где кипела жизнь, блистала мысль и стоял дух высокой науки, появились мерзость запустения, следы течи на стенах и страшные черные пластиковые трубы, пущенные каким-то умником прямо по паркету выставочных залов.

Еще один интересный эпизод: Хамид Сулейманов дружил с Яхьё Гулямовым, известным академиком – археологом, присутствовавшим на вскрытии могилы Амира Тимура. Гулямов принес в музей к другу небольшой сверток и сказал: Хамиджон, эту вещь я могу доверить только вам, это кусочек праха Амира Тимура. По словам сотрудников музея, в свертке лежал высохший кусочек кожи с волосами с виска полководца. Так этот сверток и пролежал в музее, пока не сместились акценты на исторические личности. Когда началось преображение Хастымома, музею в приказном порядке велели выдать этот артефакт в Духовное управление мусульман. Как пришло частным образом, так и ушло без оформления никаких документов. Теперь на музее нет греха хранения растревоженного праха. Все переместилось.

Еще совсем недавно делались предложения руководству по оживлению работы и пропаганде жизни музея, которые отметались под маркой того, что тайная музейная жизнь будет растревожена и это нанесет урон фондам. А предложения были от очень достойных людей искусствоведов, которые вынесли бы проблемы музея на высокий уровень и решили бы их. Одно радует: благодаря этим усилиям остались фотокопии лучших экспонатов из музея и его фондов.

И это часть того, что я знала про музей Литературы имени Алишера Навои и о чем я не могла промолчать в эти тревожные дни. Пишу, а перед глазами молчаливо стоят десятки лиц тех, кто там работал, мечтал, изучал тексты, улыбался мне…. Живите спокойно в своем раю, скромные истинные ученые. Вы делали все, что могли. Живые ответят за то, что творят теперь. Дай бог, чтобы они получили добро за добро.