Нюниг Искусство

Автор София Вишневская.

Нюниг

О Мюнхене написано столько, что вставить ногу в стремя не представляется возможным. Вот если бы я пила пиво, другой разговор.
Но мне повезло. Даже не повезло, а так — упало на душу.
История, сюжет, случай. Неважно. А важно то, что много лет подряд, приезжая в Мюнхен, где обитает единственная на свете родня, я лучше всего себя чувствую в Английском саду (Englischer Garten), который называют «зелеными легкими» города. Его огромное пространство не подавляет, не делает из тебя мошку во вселенной, наоборот, вбирает тебя в свои просторы как равного. Дышится там легко и свободно.


Нет-нет, я не разлюбила музеи и старинные дома, по которым читается история города — от готики до модерна, барокко и рококо. По-прежнему манят кафе и театры, антикварные лавочки и блошиные рынки, фонтаны, памятники, триумфальные арки и Пропилеи. Но не так сильно, как в ошеломившие меня первые визиты.
Экскурсионный драйв по Мюнхену я легко променяла на несуетный простор Английского сада.
Еще дома, в Москве, много лет подряд, гуляя с курцхааром в Полежаевском парке и став сама немного собакой, я, наконец,  обрела нюх и чутье. Природа, что всегда была лишь фоном и декорацией, больше не оставляет меня равнодушной. Курцхаар Лотар, названный так моим сыном в честь знаменитого немецкого футболиста Лотара Матеуса, любил пластаться по траве. Гоняться за бабочками, белками, кротами, птицами, засовывать узкую морду во все норки, ямки, интересоваться любой божью тварью — жучком и паучком. Но пес умер, а привычка бродить и смотреть у меня осталась. «Трава напоминает людскую толпу. Она так же безлика, если наблюдать ее со стороны. И так же распадается на множество индивидуальностей, если взглянуть поближе.» В Английском саду чувствуешь себя Робинзоном, еще не нашедшим Пятницу, только природа твой собеседник, а лебеди в пруду — слушатели. Но не будешь же ты им рассказывать (да и на каком языке?), что здесь, в Английском парке, в здании бывшего военного госпиталя находилось радио «Свобода».
Хотя, конечно, очень заманчиво напомнить им, как глушили этот «враждебный» голос на всей территории Советского Союза и как замечательно свободно сейчас звучит в эфире заставка: «У свободы нет границ».
Радио «Свобода» — очень писательское радио, от Гайто Газданова до наших дней. И именно от писателя Владимира Войновича, а не из справочников я когда-то и узнала о существовании одного из самых больших парков Европы.
Роман «Москва-2034» начинался так:
«Место действия — Английский парк, Мюнхен.
Мы сидели в пивной на открытом воздухе. Мы — это я и мой знакомый, которого зовут Рудольф, или короче, Руди.
А фамилию его русскому человеку запомнить вообще невозможно. Не то Миттельбрехенмахер, не то Махенмиттельбрехер. Что-то в этом духе, но это неважно.
Важно то, что мы сидели в пивной, пили пиво и говорили о чем попало.»

Я тоже пытаюсь говорить о чем попало. Потому что все, что попадается на глаза — интересно и поучительно, как любая другая культура и даже цивилизация.
Вроде просто гуляешь и смотришь по сторонам. На самом деле набираешься впечатлений, дышишь чистым воздухом, ароматный коктейль из цветов и скошенной травы полезен для чистоты восприятия.
Бродишь ли по извилистой тропинке, стоишь ли на горбатом мостике, смотришься в изумрудную реку Изар, поедая горячий брецель (бублик, посыпанный крупной солью), а на самом деле сравниваешь и оцениваешь.
Садишься на скамейку, а можно и на газон, под столетний дуб и, словно шпион, следишь (все-таки другая страна), как ведут себя люди, как они одеты, как они стараются быть в форме, видишь спокойное достоинство граждан, сделавших город и страну пригодной для хорошей и удобной жизни. Какой ценой, какой историей — когда-нибудь напишу только об этом.
Вот они едут на велосипедах, даже одноколесные попадаются, по специально отведенным дорожкам — не мешая никому, и им тоже стараются не мешать. По другим специальным дорожкам ездят на лошадях. Верховая езда — всегда шик. И всадники, и лошади полны достоинства — красивы и ухожены.
Спортивный инвентарь представлен как на выставке — лыжи, коньки, палки для ходьбы.
Я привезла себе такие, и когда я гуляю с ними по Москве, все смотрят на меня с сочувствием, думают, что я больная.
Трусцой бегут старички с сильно развитыми икроножными мышцами, носится молодежь, желающая похудеть, правда, худые тоже бегают с большим энтузиазмом. Сидят с книжками голубоволосые фрау Мальвины. Дамы предпочитают уютную тень.
На специальных столбах ящики с пакетами для собачьих какашек.
Телефон на случай, если кто-нибудь заблудится в парке или заметит террориста, например.
Двадцатилетний парень с серьгой в ухе, в майке с одним рукавом и татуировкой во всех мыслимых и немыслимых местах ведет на прогулку малышей, какой родитель у нас доверил бы такому свое чадо, боже спаси и сохрани.
По парку ходят какие-то полуголые люди, которые никому, кроме меня, и не интересны. Терпимости немцев в обычной жизни, кажется, нет предела.
Беззаботно и счастливо резвятся собаки всех мастей и пород, в Мюнхене нет ни одной бездомной собаки. Возле каждого кафе, пивной, кондитерской — для них чистые миски с водой. Собаки ведут себя, как их владельцы — не лают, не кусаются и не попрошайничают.
Английский парк огромен, мысли безбрежны, как океанские волны, и они ни о чем и обо всем.

И вот совсем недавно, возвратившись из Английского парка, моя сестра живет рядом, на Унгерерштрассе, описанной Томасом Манном в романе «Смерть в Венеции», я увидела на дверях нашего подъезда объявление с фотографией.
На яркой принтерной картинке был изображен рыжий хомячок, как мне показалось, в белых бархатных трусиках, я не разобрала, что это белая пушистая попка, что хомяк — двуцветный. И надпись черным фломастером размашистыми буквами: «Нamster vermisst». Потом мне перевели, что потерялся хомячок и его владельцы будут благодарны за любую информацию. В конце текста в скобках была скорбная фраза: если хомячок умер, то все равно об этом нужно сообщить, и тогда его похоронят.
Несколько дней весь подъезд жил в ином режиме. В подъезде нет ни одного ребенка, поэтому там всегда, на мой московский лад с шумом и гамом, непривычно тихо и чисто. Свет включается экономно, когда кто-нибудь поднимается или спускается, поэтому там всегда полутемно. Дверь каждый открывает своим ключом, стараясь не шуметь, правило железное — не мешать, не раздражать, не отвлекать — буква неписаного, а может, и прописанного когда-то закона об уважении частной жизни, жизни за закрытыми дверями.
Это правило распространяется даже на приготовление еды — никакие запахи не должны утекать, просачиваться, возбуждать обоняние, в подъезде не пахнет мочой, кошками, жареным луком, человеческим жильем. Даже взором нежелательно нарушать чужое пространство. И только иногда эту стерильность разрывает звонок разносчика рекламы. Никаких событий в подъезде не бывает. Семейных сцен, драк, пирушек на подоконнике, объятий, прощальных поцелуев, пепел не стряхивается в консервную банку, на стенах не пишется сакраментальное «Что русскому хорошо, то немцу смерть.» Справедливо и обратное. Из внутреннего протеста, любви к контрастам и парадоксам — часто хотелось плюнуть, сморкнуться, бросить окурок, своими силами противостоять тому, что у немцев называется Ordnung (порядок).
Редкое общение — приветливо-любезное: «Gross Got», с улыбкой белозубой, но отстраненной. Но в этот раз все было чуть иначе. Соседи больше разговаривали, сочувствовали, но без суеты, охов-ахов, безумных советов и других эмоциональных проявлений, так свойственных нам, людям с других берегов.
Владельцы цветного хомячка, молодая очень симпатичная пара, с редким упорством разыскивали свою пропажу, я видела, как днем, полив ступеньки какой-то жидкостью, они пытались фонариком высветить следы крошечных лапок. Лица их были грустны, и как мне казалось, заплаканные и в то же время чрезвычайно сосредоточенны. Они исследовали подъезд детально и методично, как Шерлок Холмс с доктором Ватсоном. Это был не просто поиск, исследовательская ювелирная работа, хомячок — зверек маленький, и поэтому масштаб поиска был невелик. Подъезд, подвал, лестничный переплет.
Шли дни, а хомячок не находился. Все свидетели и участники этого, казалось бы, незначительного, а на самом деле космического события невольно были вовлечены в трагедию — пропало любимое существо, теплый и радостный комочек чужого счастья.
Конечно, трагедия, хотя она и не озвучена, но статистики знают: около 50 процентов жителей Мюнхена — одиночки, не имеющие семьи.

Мне казалось, что весь подъезд погрузился в уныние. Неизвестность порождает самые безумные надежды.
В почтовом ящике мы нашли письмо, еще один крик о помощи — возможно, хомячок случайно проник в нашу квартиру, и мы по шуршанию можем определить его местонахождение, и что он не кусается. К письму, что меня поразило до глубины души, прилагался портретный рисунок хомячка и его маршрут, указанный стрелками. Такие же письма, подписанные владельцами хомячка и самим хомячком, которого, оказывается, зовут Нюниг, получили все соседи. Хомячка у нас не было. И шуршали только мы — газетами «Мюнхен плюс» и «Русская Германия», иногда довольно больно покусывая друг друга.
И вот в один прекрасный день на двери появилось новое объявление — непонятный текст, который я поняла мгновенно: Hamster gefunden! Рядом с текстом опять-таки размашисто красовался смайлик. Улыбка во весь рот.
— Хомячок нашелся! — заорала я с порога.
— С чего ты взяла? — спросила сестра.
— Там висит объявление! — продолжала орать я, забыв про все правила приличия.
— А как ты поняла, что он нашелся? — недоверчиво спросила она.
— Там нарисована улыбающаяся мордочка!
А потом пришел муж моей сестры и тоже сказал с удовольствием: «Слава Богу! Хомяк нашелся».
— А где он был?
— В келлере.
Келлер — это подвал, а еще точнее, серия чуланов в цокольном этаже дома. Каждому жителю дома полагается свой личный келлер, в котором хранятся нужные и не очень нужные вещи. Аналог наших сараев во дворе, если вы еще об этом помните, но более удобный.
И мы все очень обрадовались, и даже выпили по этому поводу «Московской» водки, которая продается почти во всех магазинах Мюнхена, потому что хорошо, когда все счастливы. Мы бы и владельцев Нюнига напоили бы, и самого Нюнига угостили чем-нибудь вкусненьким, но не принято.
История на этом не закончилась, я побежала вниз и без всякого разрешения сняла объявление для своего архива.
Что думал о людях Нюниг, забившись в подвал — одинокий и испуганный, я не знаю. Знаю одно. Ноев ковчег все плывет, и каждому есть на нем место: и в зной, и в холод, в сорокадневный ливень и в цветение радуги.

3 комментария

  • ELLE:

    Посмеяться над тем, как аккуратные и педантичные немцы ищут какого-то хомячка? Нет. Можно только улыбнуться. Потому что сразу вспоминаешь про немецкие машины, автобаны и много ещё чего, сделанное немцами для ЛЮДЕЙ. Наверное, поговорка: «Что русскому хорошо, то немцу — смерть» долго будет актуальна. Под «русскими» можно подразумевать население бывшего СССР.
    А вот история про нашего, отечественного хомячка, произошедшая совсем недавно. Мне рассказала моя мама. У моих родителей в квартире, пардон, в туалете, имеется дверь, а за ней — шахта, где проходят всякие трубы-мрубы.
    А колено от, пардон, унитаза проходит в шахту снизу, где имеются небольшие щели. Как-то моя мама открывает дверь в вышеозначенное помещение и… замирает на месте. Из-под унитаза на неё смотрят два круглых горящих глаза. Постояв в оцепенении несколько секунд, она захлопывает дверь и бежит к отцу с новостью, что у них в туалете поселился невиданный зверь. Отец, конечно, сначала не поверил и на его вопрос, что за зверь, мама сказала, что «чебурашка», только без ушей. Когда отец пришёл проверить — «чебурашка» ещё сидел. Пришлось им закрыть дверь и подождать,пока «зверь» сам вернётся туда, откуда пришёл. Затем отец закрыл все щели. Потом выяснилось, что у кого-то убежал хомяк. Конечно,никто не расклеивал объявления и не искал этого хомяка. Бедолага, наверное, плутал-плутал по подвалу и закончил тем, что его, скорее всего съели кошки.
    Вот так. Как говорится — почувствуйте разницу.

      [Цитировать]

    • Yultash:

      Я пишу на «Письма из Ташкента» из города, где меня старого Ташкентца не перестают удивлять —
      1- Транспорт -автобусы, монорельс, электрички — ходят по расписанию и практически минута в минуту.
      2- Приседающие перед пассажирами на остановке автобусами.
      3- В месте перехода бордюры тротуаров имеют понижение для удобства передвижения колясок инвалидов.
      4- Памятный таблички из металла на тротуарах с надписями о навечно ушедших жителей близстоящих домов, погибших от наци в годы (и ранее) войны ( в том числе и с фамилиями евреев).
      5- Наименование улицы в самом центре города, проходящей рядом с памятником основателю современной Германии (Бисмарку). Она названа в честь врача, который лечил жителей города многие годы. На специальной табличке даны краткие сведения — «Doctor Eugen RAPPOPORT (1869-1942). »
      Да, кстати, в этом городе родился Энгельс. Есть в городе его дом-музей, главный проспект назван его именем. А вот фабрика, с доходов которой он кормил Маркса не сохранилась….

        [Цитировать]

  • Татьяна:

    Вот и мне не смешно, а кроме уважения к таким людям я ничего не испытываю. Никогда не забуду, как наш туристический автобус ехал по австрийскому автобану, по обе стороны от которого тянулись леса. Так вот. нам объяснили, что через шоссе сделали специальные переходы для мелких животных, чтобы они не попадали под колеса… что говорить, у нас людей давят. не задумываясь Почувствуйте разницу!!
    Да, а в Норвегии есть специальный заповедник, где разводял какой-то почти исчезнувший вид. Так чтобы никто и ни-ни, близко не подходил!!

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.