В день, когда расцвела урючина Разное

Автор Деляра Танеева.

Рассказ был опубликован в газете «Пионер Востока»

Женька спал и тихо сопел мне в плечо. Мама уходила рано и не будила нас. Я закрыл глаза и старался вспомнить нашу комнату, где мы жили до войны. Комната была большая при большая, с огромным окном во всю стену. В окно стучала черемуха.

Наш отец был военный. Он служил далеко на Севере. Последний раз он тогда приехал на майские праздники, когда мне исполнилось семь лет, и меня ходили записывать в школу.
Он сказал маме:
— Давай пойдем и запишем Лешу в школу.

А мама говорила:
— Успеем еще записаться, давай лучше пойдем в кино!

А отец сказал:
— Нет, пойдем запишем сына в ученики, а то, кто его знает, может, до осени я и не вернусь.

Отец уехал, и началась война.
Нас с мамой эвакуировали сначала на Урал, а потом сюда. Помню, как мы много дней ехали на открытой грузовой машине, и за нами сверкали зарницы! Навстречу нам все время шли солдаты. Я не хотел засыпать, потому что боялся, вдруг среди них будет мой папа, и я его не увижу…

А потом на поезде еще ехали долго-долго. Мама взяла только вещи и продукты, а я планер, который мне сделал отец перед отъездом!
— Смотри, Лешка! — закричал у нашего окна Васька… И разбудил Женьку. — Урючина расцвела!

В прошлом году, когда мы приехали, на дереве уже зеленел урюк. Мы с Васькой набрали его тогда полные карманы и залезли на крышу. Женька был еще совсем маленький, но мы его тоже затащили.
— Ешь сколько хочешь, — говорил Васька, — только воду холодную не пей.
— А у нас дома черемуха! — похвастал я. — Откроешь окно и рви сколько хочешь, даже лезть никуда не надо.

Но Васька почему-то не слушал меня, он разлегся на теплой крыше и смотрел в небо.
— Вась, ты чё?
— Вались тоже увидишь.

Я лег, положил руки под голову, как Васька. По небу бежали облака, и, если смотреть на них долго-долго, то казалось, что плывешь.
Утром в школе сказали, что уроков не будет, потому что школу занимают под госпиталь и что учиться теперь мы будем в старом клубе.

Васька догнал меня уже у самых ворот во двор.
— Давай смотаемся в парк!

Мы забросили портфели в палисадник, скинули туфли и помчались босиком по улице, перепрыгивая через арыки, и перелезли через ограду!
Я очень любил этот парк. Он был похож на наш, даже сосны были!
— Пойдем к Лягушатнику, там лодки, погребём на островок и устроим шалаш…
И тут как громыхнет. Сосны дрогнули, и с веток посыпались шишки. Взрыв! Ещё… У меня горло перехватило. Васька с перепугу свалился, зацепившись за палку.
— Лешка, что это…
Он не успел закончить, потому что над парком вдруг понеслась надрывная сирена и пополз дым. Казалось, что все вот-вот рухнет.
«Мамочка», — успел только подумать я, перепрыгивая через поваленный щит, когда услышал за спиной:
— Назад! Стойте! Куда вас несет! Назад!
Сбоку застрочил пулемет. Мы с налету стукнулись друг об дружку и кубарем полетели прямо под мост. Дым противно ел глаза.
— Смотри! — Васька замер от страха…
— Танк!
Танк пролязгал совсем рядом. Мы ясно видели немецкий крест на боку. Гусеницы разрывали асфальт, оставляя за собой изрезанные клочья асфальтовой дорожки. Сирена над головой все ещё неслась, а где-то на островке кричали:
— Первое орудие, прямой наводкой… Огонь!..
Вдруг стало тихо. Только не видно ничего. Я выскочил на мост и побежал. Только бы успеть где наши… и тут на меня выскочил немец…
— Стой! — немец растопырил свои длинные ручищи.
— Фашист паршивый! — заорал я и с налету заехал ему головой в живот.
Падая, он старался за что нибудь зацепиться и схватился за мои штаны, и мы полетели с моста в воду.
— Вы идите, а я сам с ним посижу.
Я открыл глаза, на меня виновато уставился Васька.
— Тебя скипидаром натерли!
— Где я?
— Дома. Врач приходил, сказал ничего страшного. Мама твоя очень плакала, когда тебя принесли из парка. Мы зря испугались, всё это было кино. А мы… Киношники не знали, что можно было с другой стороны в парк залезть. Я потом уже, когда назад бежал, у входа увидел объявление: «Вход в Парк строго запрещён! Идут съемки фильма!»
Я отвернулся к стене и заплакал. Васька старался успокоить меня, но напрасно…
— Лешка, не надо, ты молодец! Лешка?.. И фриц тот, который хотел тебя остановить… Артист тот… Он тоже сказал, что ты просто герой.
Васька снял тряпку с моей головы, смочил ее и снова положил мне на лоб.
— Жар у тебя, Лешка. Тебе нельзя реветь. Спи лучше.
И я уснул.
А ночью мама разбудила меня.
— Проснись, солдатенок мой! Проснись! Папа приехал!
Я сидел на кровати, вставать мне не разрешили.
Папа рассказывал, как был ранен два раза. Потом, как письмо от нас получил случайно. Оно нашло его в госпитале, перед выпиской. Он уже думал, что сможет нас увидеть только после войны. А сюда он чудом попал. Прислали за пополнением.
Мы не спали всю ночь. Уснул только Женька. Так и спал у папы на руках до утра.
А мама всё рассказывала, как мы уехали на Урал, а потом попали сюда, как я учусь. И, конечно, о том, как я фрица победил…
Отец смеялся:
— Трахнул! Головой! В живот! И в воду!.. Всем расскажу какой ты у меня боец!
Потом мы все вместе пили чай с курагой.
А утром пошли провожать отца до остановки трамвая. Отец расцеловал нас и с Женькой и сказал:
— Скоро вернусь!
А когда мы шли назад домой, Женька вдруг вырвался и побежал…
— Смотрите, Папы идут! — радостно кричал Женька!
По улице нам навстречу шел на вокзал полк солдат.
— Расцвела! Урючина расцвела! — Васька кричал и бегал по двору!
Тетя Нюра, наша хозяйка, говорила нам, что зиму урючина не переживет. Урючина была очень старая. Цветы торчали на раскоряченных черных ветках смешно и неуклюже.
Тётя Нюра тоже вышла на крыльцо и смотрела на урючину.
— Вот ведь, я ее срубить хотела, а она расцвела!