Встреча в аэропорту Домодедово История Разное

Пишет    Фахим  Ильясов.

               Прошедшей  весной  в   Домике  (аэропорт  Домодедово),  в  ожидании  прибытия  рейса  из  Ташкента встретил  товарища,  когда-то,       до  середины  восьмидесятых  годов    жившего   в  Ташкенте   на  улице  Шахматной,    сейчас,  эта  улица   уже  давно называется  Куёш — Нури,  но  старожилы  Кукчи,    иногда   по  старинке,    все  ещё  кличут    её  Шахматной,    улица  эта    пролегает    между  фруктовыми   деревьями     растущими   по  обеим  сторонам  частных  домов   в  районе   Шофоиза (Кукча)  и  Литературного  института  ( Кукча  —  Актепе),     заехать  на  Шахматную  улицу  можно  с    четырех    сторон,  со  стороны  улиц  Уйгур  и  Улугбек ( Арча  Куча),  со  стороны  Литературного  института (по  моему  улица  Решетова),    а  также   со  стороны  Чиланзара,    а  точнее,  со  стороны    бывшего  Акмаль  Икрамовского  Райисполкома,   проехав  мимо  неё    через   мост,  надо    повернуть  направо  и  эта  улица  через  несколько  километров  выходит   прямо    на   улицу  Улугбек,   а  если   не  доезжая    одной  улицы  до   Улугбека     повернуть   налево,  то  вы  попадете   на  улицу   Шахматную,  в  семидесятых  годах   переименованную  в  Куёш  —  Нури.       Товарищ  мой,  с  которым  мы  встретились  в  Домодедово,     в      восьмидесятых  годах     уехал   работать   в  Москву    переводом  из   ташкентского  института  «Узгипроводхоз»      в   московский  институт  «Союзгипроводхоз».

  В   тот  раз,   а  дело  было      ранней  и  теплой  московской    весной,    в  аэропорту   Домодедово   я  встречал    мамину  сестру      прилетавшую   из  Ташкента  погостить   к   своим   московским   сестрам,  внукам,  правнукам   и  племянникам,      а  товарищу  должны  были  передать   из   Ташкента    какие  —  то  травы    собранные  в   наших   горах (наверное  Чимган)    для  лечения  его  брата,       и  оказалось,   что  мы,   оба,  приехали  в  аэропорт   пораньше,  так   как  боялись    застрять  в  пробках  и   поэтому  выехали  из  дома  с  запасом  времени,      в тот   весенний   и  солнечный  день  нам  повезло,     мы   приехали  в  Домик   не  попав  в  эти  ужасные,   изнуряющие  хуже  любой  жары,     многочасовые   московские  пробки.

До  чего  красива   природа   по   дороге   от  МКАДа   в  Домодедово,  эти  двадцать  километров  от  кольцевой  дороги  до  терминала  проходят  по   привлекательным   дачным  местам  и    неухоженным   лесным  массивам,  мимо   полей   и  небольших   холмиков,  с   растущими  на  их  склонах   двумя  —  тремя  березками,  а    через   километра  два  —  три   после  МКАДа,  сразу   ощущается  совсем  другой  воздух,     воздух   этот   какой  —  то  особенный,    настоянный   на  сосновых  иглах  и  березовых  листьях,  на  травах  растущих  в  изобилии  с  весны  и  до  осени.  И  даже  многочисленные  автомобили,  пролетающие   по  этой  ровной  и  ухоженной  дороге   быстрее    прилетающих  или  взлетающих    «Боингов»,   пока  не  состоянии  внести   свою  грязную   лепту  в  дело  разрушения  экологии    этих  красивейших  мест.    Почти  всегда  останавливаюсь  на  специальной  стоянке  километров  за   семь  —  восемь    до   аэропорта,   чтобы   несколько  минут   подышать       воздухом  замешанным   на     запахе  березовых  листьев  и  полыни,    а  заодно   выпить  стаканчик  чая  из  рук  наших  земляков    работающих  в   этих    придорожных   кафе  и  барах.   В  баре  аэропорта  Домодедово   чай  намного  хуже  по  сравнению  со  специальным     «заказ —  чаем»  заваренным  нашими  земляками  в   кафешках  у  дороги.     А   термин  заказ  —  чай,   пришёл  в  Москву    по  аналогии  с  «Заказ  Сомса».

       Люблю   часто      бывать  в аэропортах,     люблю   притягивающую   к  себе  ауру  аэропортов   и  исходящую  от  них   энергетику,    которая  ощущается   всем  телом  уже  за  несколько   сот   метров  до  входа  в  здание   терминала,      люблю  приезжать  туда   не  за  за  три  часа  до  вылета  согласно  правилам,   а  за  четыре  часа,    также   люблю   приехать  в  аэропорт   пораньше   когда  надо    встретить  прилетающих  гостей,    люблю   наблюдать  за   прилетающими   и    вылетающими  пассажирами,   люблю   поговорить    с  людьми     встречающими  своих  друзей  и  родственников.     Особенно  люблю  встречать   рейсы  «Хавошек «( так  ласково  называют  рейсы  авиакомпании  » Узбек  Хаво  Йуллари»)  из  Ташкента,  во  время  ожидания    которого  обязательно  встретишь  знакомых,  как  среди  встречающих,  так  и  среди  прилетающих  из  Ташкента.  Да  и  в  самом   аэропорту   Домодедово  работают    многие  ташкентские    знакомые,   которые  раньше,   до  переезда  в  Москву   работали     в  ташкентском  аэропорту  или  в  кассах  ЦАВСА   у  гостиницы  «России»  на  Шота  Руставели.

Невозможно  описать  то,    как  я  люблю  аэропорты    Багдада,  Дамаска,  Аммана  и   Кувейта.    В  аэропортах  Багдада  и  Дамаска,   за  три  —  четыре  часа  до  прилета  самолета  «Аэрофлота»   из  Москвы,    собиралась  переводческая   братия  со  всех  концов   этих  стран  где  работали  советские  специалисты.    В     восьмидесятые   годы,    самолёты  «Аэрофлота»    летали  в  вышеназванные  страны  по  два  раза  в  неделю.  Переводчики,  работавшие  в  Ираке  и  Сирии,      провожали  отъезжающих  в  отпуск     специалистов   и  членов  их  семей,    или  уезжающих  окончательно  по  истечении  срока  контракта.    При  встречах    в  аэропорту  они   обменивались   между  собой  новостями,    готовились  встречать  вновь  прибывающих,    и   перед  каждым  рейсом    собирались  в баре  аэропорта   как  Дамаска,  так  и  Багдада   посидеть    за   чашкой  чая   по  арабски,  кстати,  очень    вкусного  и  крепко  заваренного.   В  Йордании (столица Амман)  и  Кувейте ( столица  Эль  Кувейт)  таких  традиций  не  было,  так  как  там,  практически,  не  было   переводчиков  из  Ташкента.    Процентов    десять   всех  переводчиков    работавших  в  Ираке,  и  процентов  двадцать  переводчиков   работавших  в  Сирии,    в  восьмидесятых    годах    составляли  ташкентцы,  так  что,    при  встречах,    им  всегда  было  о  чем  поговорить.

  Кстати,  насчет  чая,    на  улице,  буквально  в  ста  метрах  от  здания  аэропорта   стакан  чая    стоил   15   центов ,   как  в  Багдаде  так  и  в  Дамаске,     но    в  баре  аэропортов  вышеназванных  городов,    он   уже  стоил  $ 5 USD  за  чашку,   но  переводчики    не  роняли  марку  и  пили  чай  только  в  баре,  причем,  из  —  за  жары  пили   по  несколько  арабских  стаканчиков.  Главная  причина  зарождения   неиссякаемой   любви  к  аэропорту  кроется  в  почте,    ведь  встречая  самолеты  Аэрофлота   в  аэропорту  городов  Багдада,  Дамаска,  Аммана  и  Эль  Кувейта,  переводчики  первыми  получали   доступ  к  письмам   с  Родины,   посольские  ребята    часто   просили   их   помочь   дипкурьерам   доставить   вализы  с  почтой  в  посольство,   а  там    мешки   с  письмами  из  Союза    разбирали   и  распределяли  по    городам  и  контрактам,  а   когда  попадалось   твое  письмо,  а  то  и  несколько  писем,  то  радости  было  выше  крыши,  и   хорошее   настроение  на  несколько  дней  было  обеспечено.   А  какие  радостные  эмоции  испытывали  советские  люди  когда  получали  вместе  с  письмами  и  прессу,  газеты   «Советский  Спорт»,    а   в  девяностых   и  «Спорт  Экспресс»,   «Футбол» ,  «Литературная  газета»,    «Неделя»,   «Известия»,   «Труд»   журналы  «Огонек»,    Иностранная  литература»,    «Юность»,   «Наука  и  жизнь»  и  многие  —  многие   другие перечитывались  от  передовицы  и  до  названия  типографии  указывающей  где  все  это  было  напечатано.  Никаких  ограничений  в  подписках  не  было,  наоборот,  поощрялась  подписка  на  любое  издание,  включая  журналы  «Америка»,      так  как    совзагранработники  за  все  платили  валютой,  а  валюта  была  самой  надежной  в  мире,    это  был   английский  фунт  стерлинг,    всем  советским  людям  работавшим  заграницей  их  зарплата  исчислялась  в  фунтах  стерлингах,  потом  фунты  переводились    в   валютные  рубли,     а  валютные  рубли    переводили   на  чеки  «Внешпосылторга»  (Москва)   и  на  местную  валюту  в  стране  пребывания.    Совзагранработники     часть   своей  зарплаты  получали  в  местной  валюте,  а  часть  переводили  во  «Внешэкономбанк»,  а  по  возвращении  в  Союз,     они     снимали    чеки  «Внешпосылторга»    в  Банке  и  тратили   их  на  свои  нужды.  После  покупки  квартиры  или  автомобиля,   а  то  и  все  вместе,       оставшиеся    чеки    быстро  заканчивались,  и  все   завершалось   шутливой   поговоркой,  «Не  жили  хорошо,  и  начинать  не  надо».

      Товарищ,   было,    начал  рассказывать  мне  о    жизни    и   своём   брате,  но   он,  увы,   не  успел    закончить    свой  рассказ,    так  как   в  это  время  начали  выходить  пассажиры прилетевшие   рейсом   № 603   из  Ташкента,    и  мы  с  ним     разъехались  не  договорив  до  конца.    Жизнь  сложилась  у  него  неплохо,    он   несколько   раз,    и  по  несколько  лет,        работал  заграницей,    стал  ГИПом  в  отделе  гидротехники   института   «Союзгипроводхоз»,  но  потом  все  бросил,    и   с  середины  девяностых   годов     начал  работать   в  гостинице   «Балчуг»   стюардом  по  уборке  служебных  помещений,     а  сейчас,     он     трудится  старшим  менеджером   по   уборке    служебных   помещений,  но   уже  в  другой  пятизвездочной   гостинице,   в  большое   руководство   он  не  метит,  хотя  ему  и  предлагали   перейти   на  административную   работу,    но  он   своей  работой  доволен,  заработок  неплохой,  за  переработку  начальство  вроде    бы  и  не  платит    особо  много,   а  переработки  бывают   очень  часто,  но   зато  дают  отгулы,    используя  которые   он  старается  уехать  в  деревню  под  Тамбовом,       в   небольшой  домик  его  супруги  Нины    доставшейся   ей   в  наследство  от  бабушки.   

 

 Через   пару  недель,    мы   снова  встретились    с  ним   в  гостях   у   наших   общих  знакомых,  и    Николай  (Низаметдин),     так  зовут  нашего  ташкентца  с  бывшей   улицы  Шахматной,  рассказал  мне  историю  своего   родного  брата  уехавшего  из  Ташкента  в   Москву   в   семнадцать  лет  и    поступившего   в  МАИ,  а  после  окончания  МАИ,     тридцать  пять    лет   отслужившего  в  армии  и одновременно  работавшего   на  космическую  промышленность,      ныне  живущего  в  «Звездном   городке».     Брата  его  зовут   Петр   Алексеевич,  а  в  Ташкенте ,  до    отъезда  на  учебу  в  МАИ,    его  звали   Пахриддин,  по  отчеству    Адылович,   полковник   в  отставке  Петр  Алексеевич   говорящий  исключительно  на  русском  языке,  окончательно  омосквичился,    ему  летом   исполнилось    75  лет,  и  сейчас   он,     наверняка,    и  не  вспомнит  название  улицы  где  он  родился  и  жил  в  Ташкенте   до  отъезда  на  учебу  в  Москву,    да  и  на  Родине  он  был  в  последний  раз,  наверное,     ещё  «в  1905  году».    История  жизни  Петра  Алексеевича  проста  и  ясна.   Он,  как  и  все  его  ровесники  родившиеся    в   конце   тридцатых  годов,     горел   неугасимым   комсомольским   огнем  и  обладал   неиссякаемой  энергией  строителя  коммунизма,    верил  в  светлое  будущее   и  в  то,   что   строительство  коммунизма  обязательно   будет  построено  на  одной  шестой  части  земного  шара.

     Его  вера  в  светлое   будущее   советского  человека     внезапно    прервалась   с  окончанием    перестройки  и    приходом   Ельцина   к  власти.     Петр  Алексеевич   закончил  с  отличием  МАИ,  удачно  женился  на  однокурснице     дочери  генерала,  и  по  совету  тестя  пошел  служить  в  военное  ведомство  при   космической  промышленности,   в  этом  же    ведомстве    служил  и  его  тесть,     Петр  Алексеевич   стал  военным  инженером,     но  тем  не  менее,   Петр  Алексеевич,  даже  будучи  военным,     умудрился  защитить  кандидатскую  диссертацию,      вырос  до  руководителя  крупного  отдела,    участвовал  в  разработках    многих  видов   оборудования  для  космических  кораблей.

  Любимая  жена   и  двое  сыновей,    отличная   квартира  в  «Звездном  Городке»,  дача  и   машина,   но  неожиданно,   в  девяностых  годах,   погибает  в  автомобильной  аварии  его  старший  сын,  подававший  большие  надежды  как  физик,   и  с  которым  Петр  Алексеевич  был  особенно  близок.      После    неожиданной  и  нелепой   смерти  сына,      Петр  Алексеевич  начал  прикладываться  к   рюмке,  и  до  этого  он,   из -за   постепенно    возникавших    разногласий  с  женой,   из  —  за    порушенных    идеалов,   из  —  за  разочарования  действиями   как  старых,  так  и  новых   руководителей  страны,   и   ещё   тысячей   других  причин,  во  время   своих   командировок  на  Байконур  немного  выпивал,  ну  иногда  бывало,  что  и   много,   а  иногда,   и  много   и   крепко,  тогда,    его  товарищам   по    работе  на  Байконуре  приходилось   продлевать  ему  командировку,   но  долго  так  не  могло  продолжаться,    и     через  несколько  лет   после  гибели  старшего  сына  Дениса,      Петра  Алексеевича   отправили  на  пенсию,  благо,  что   военного  стажа  у  него  набралось  более  тридцати  лет,  а  со  всякими  там     выслугами   и  льготами,  то    и     годков   сорок  набегало,     а   ещё  пару  лет  спустя  супруга   Петра  Алексеевича,  не  выдержав   пьянок  мужа,      развелась  с  ним,  она   разменяла  их   квартиру,   и   поселила  тихо   спивающегося  Петра  Алексеевича  в   коммунальной   комнате,    состоящей  из     двухкомнатной    квартиры   там  же  в  «Звездном  Городке»,   а  сама  с   младшим  сыном  переехала   в  Куркино,  а    потом  оставив   младшему  сыну   квартиру,  переехала  в  отцовскую  квартиру   у  станции  метро  «Тимирязевская».    Жена  и  младший   сын  после  развода  и  разъезда,     окончательно   перестали  общаться  с  Петром  Алексеевичем.    Конечно,  Петр  Алексеевич  в  свое  время    начудил   многовато,  да   и  наговорил  членам  семьи   много  кое  —  чего   лишнего   в  пьяном  угаре,   мог   и зарплату  потерять   будучи  в  нетранспортабельном  состоянии,   но  он  потом  всегда просил  прощения  и  старался   замолить  свои  грехи,  и  несмотря  на  ссоры,      перед  семьей  и  супругой    он  был  всегда  честен,  а    супруге    верен.     

Петр  Алексеевич   никого   и  никогда   не  трогал   и  не  обижал,      а  если   и  пил   «в  такую  рань,   такую  дрянь,    то  на  свои» (Высоцкий)    Новые   соседи  Петра  Алексеевича   по   коммунальной   квартире,    бездетные  муж  с  женой,   и  разбитная,   сорокалетняя,  а  выглядевшая   моложавой  пятидесятилетней  женщиной   соседка  сверху (  хотя,  нынче,  многие  сорокалетние  женщины  выглядят   совсем  как  девушки),     относились  к  выпивке  чрезвычайно  положительно,  и  потихонечку  доводили  Петра  Алексеевича,   не  привыкшего  к      нон  — стоп   и  марафонским   масштабам  попоек,     до   разных  болезней  связанных  с  выпивкой .     Пенсия  у  Петра  Алексеевича  была  неплохая,  а  в  двухтысячных  годах ,   его  пенсия    уже   начала  зашкаливать   далеко   за  тысячу  долларов,  и  её  хватало  на  долгие  пьянки,   ведь   пили  —  то  они    всякую  дешевую   гадость,    и   как  пел  Высоцкий ,  — » А гадость  пью    из  экономии»,    а  если  не  хватало  денег      на  выпивку   и  на  дежурную   пачку  пельменей,   то   соседка   сверху  давала  ему  взаймы  до  следующей  пенсии,  они  покупали  спиртное,  пельмени  и  колбасу,     и даже  иногда  огурцы  и  помидоры,    и  потом   вместе  пили  и  ели,    а   когда  Петр  Алексеевич  получал  свою   пенсию,    то    соседка   забирала  долг.   На  свои  деньги   соседка  сверху  не  пила,  у  неё  были   вот  такие,   свои  маленькие,  но   нерушимые  принципы,     никогда  не  пить  на  свои  кровные.   Соседка  сверху,   после   нескольких   совместных  попоек,     начала  сожительствовать  с  Петром  Алексеевичем  и  потихонечку  прибрала  к  рукам  все  его  карточки   и  сберкнижку,  а  потом  уже  иначе  как    женой  Петра  Алексеевича,  себя  и  не  называла,    женой  она  была  верной  до  тех  пор  пока  не  кончалась  пенсия  у  Петра  Алексеевича,    а  когда  она  кончалась,  то  и  соседка  исчезала  из  поля  зрения  Петра  Алексеевича.

Петр  Алексеевич  со  своими    братьями,   а их  у  него  было  аж    четверо,   практически,     не  общался    с  восьмидесятых  годов,        не  потому,  что  он  не  хотел,   нет,    раньше  у  него  и времени  —  то  не  было,  до  пенсии,    он  почти    двадцать  четыре  часа   в  сутки     проводил  в  своем     засекреченном   институте,     благо,  жил    он,  по  московским  меркам,    недалеко   от  места  работы,      или  же    месяцами    работал  на  Байконуре.  А  потом  после  развода,     под  зорким  оком  соседки  и   «гражданской»  сожительницы (назвать  её  женой  рука  не  поднимается)    спиваясь  на  пенсии,   он   уже  не  думал  ни  о  каких  родственниках.      И  хотя  двое   из  четырех  братьев   Петра  Алексеевича   уже   тоже   жили  в  Москве,   но   они  не  знали  о  его  положении,   так  как   его  бывшая  жена  сперва  не  привечала  родственников  мужа,    а  потом   ничего   не  сообщила  братьям  о   состоянии  их  брата,   хотя,  честно  говоря,    она    и  не  знала,     толком,    братьев   своего   бывшего  мужа.     Что  поделать,  это  жизнь,  и  в  ней  встречаются   такие   вот   жены,  которые  не  поддерживают   ни  отношений  с  родственниками  мужа,    ни  самого  мужа   в  трудные  моменты,   а  ведь   трудные   времена    или  моменты,  практически,    случаются  с  каждым  мужиком  в  его  жизни  и,   увы,  не  один  раз,   и    такое   происходило  со  многими   мужчинами   в   беспредельно   —  бандитских,    разболтанно  —   аморальных   девяностых  годах.     Да  и  Петр  Алексеевич  сам,     уехав    из  дома  в  семнадцать  лет,     совсем  отдалился  от  родственников,    все  свободное  время  проводя  с  любимой  им  женой  и  посвящая  ей   всю  свою   любовь.  Вот  только,    куда  эта  самая  любовь  подевалась,  растворилась  она,  что —  ли,      в  веренице  бутылок  и   в   стылых   глазах    бывшей  супруги,      превратившейся   из  доброй,  веселой,    с блестящими  и  зазывными     глазами   в   бесчувственную  и  холодную    женщину,    совсем   как    черная   и   студеная      вода   осенью  в  пруду,    у   их    генеральского  дома  в  «Звёздном».    Может  на  неё  тоже  подействовала  смерть  старшего  сына,    а  может  всё  вместе,   включая   сюда  и  тихие   пьянки  мужа,  и  разочарование    девяностыми,    да  и  смерть  её  отца   всегда  и  во  всем     помогавшего  им   в  начале  их  семейной  жизни,  да  и  потом,  никогда    не  упускавшего  возможности  сделать  всё    возможное  и  невозможное   для  своей  единственной  дочери,    но  что  случилось,  то  случилось,  прожив  вместе     почти  сорок   лет   Петр  Алексеевич  и  его  супруга   развелись,  а   после  развода  даже  не  пытались  увидеться.  А  может  быть  Петр  Алексеевич    и  его  супруга  были слишком   эгоистичны,   может  капризны   и  избалованы,  но  их   любовь  к друг  другу  казавшаяся  со  стороны  такой   крепкой  и  нерушимой,   не  выдержала    испытания   девяностыми,  смертей  близких  им   людей,    попоек   Петра  Алексеевича,  да  и  супруга  его,  откровенно  говоря,   не  сильно  боролась  с  его  пьянками,  да  и  не  знала  она  как  с  этим  бороться,  так    как  её  отец,  практически,  не  пил  никогда,  даже  в  праздники  мог  лишь  слегка  пригубить.   Искать  виноватых   в   семейных   делах,   это   дело  неблагодарное  и  бесполезное,  по  большей  части  виновников  всегда  двое.

     Николай (Низаметдин),   живущий   в   Одинцово,   поехал  проведать  Петра  Алексеевича     лет   шесть  или    семь  тому  назад,     сыграло  братское  чувство,  да  и  сердце  его  предчувствовало  что  —  то  нехорошее.  Другой  брат,    Фархад,  жил  ещё  дальше  от  Звездного,  в    Троицке,    и   он,  толком,    никогда    и  не  видел  Петра  Алексеевича,     во  время    отъезда    Петра  Алексеевича   на  учебу,  тогда  ещё  безусого   кукчинского  юнца  Пахриддина,     младшему   братишке  Фархаду  было  всего  два  года.

Но  когда   Николай   приехал  к  брату  в  «Звездный  Городок»,  и    увидел  распоряжающуюся  в  его    комнате     пьяную   женщину,     каких  —  то    других  пьяных   собутыльников,   а  также    своего   пьяного  брата,   даже  не  узнавшего   Николая,        то   он    просто   растерялся,   он    не  смог  и  слова   вымолвить,    интеллигентный  Николай   попросил  всех  уйти,  а  сам  обняв  брата  тихо  плакал.   Петр  Алексеевич  превратился  в  какого  —  то  овоща,    у  него  была  полнейшая  апатия  ко  всему,  в  том  числе  и  к  жизни.
   Николай   положил  брата  в  больницу,   где   через  месяц     Петр  Алексеевич     начал    понемногу  приходить  в  себя,     потом   Николай  перевел  его  в  другую  больницу,  оплатил  лечение  и  врачи  сказали  Николаю,   что  брату  осталось  жить  несколько  месяцев.   Петр  Алексеевич,     придя  в  себя,   попросил  Николая  забрать  его   пенсионную  карточку   и  сберкнижки  у  соседки  сверху,   когда  Николай  пришел  забирать  их   к  соседке,  то  естественно,  что  никаких  денег  ни  на  карточке,  ни   на  сберкнижке   у   Николая  Алексеевича  уже  не  было,  даже  пенсию  за  последний  месяц,    пока    Петр  Алексеевич  лежал  в  больницах,    «сердобольная»  соседка  сняла  с    пенсионной  карточки   всю  сумму   его  пенсии    и  пропила  с  собутыльниками  за  здоровье  Петра  Алексеевича.

Николай  закрыл  комнату  брата  на  ключ,   предварительно  поменяв  замок  в  двери,   забрал  брата  и  отвез  его  к  себе  в  Одинцово,  а  оттуда  по  совету  его  жены,    тамбовчанки  Нины,  он  отвез  его  в  Тамбов   к  теще,     полечив    некоторое    время  травами    в  Тамбове,     Петра  Алексеевича  перевезли  в  деревню  под  Тамбовом,     и  взяв  отпуск  на  работе,  Николай  и  Нина  провели  его  с    Петром  Алексеевичем.      На  деревенском   воздухе,  настоях  из  трав   и  домашних  харчах,   Петр  Алексеевич  неожиданно   ожил,  и  хотя  с  памятью  Петра  Алексеевича    было  очень  неважно,  но    по  крайней  мере    он  начал   интересоваться  жизнью,    смотреть  телевизор,   а  Николай  и  его  супруга  Нина,     там  же  в  Тамбове,  нашли   ему  няню  и  жену  в  одном  лице.     Женщина,  которую  начали  сватать  за  Петра  Алексеевича,     была   родом   из  Ташкента,    ей  было  тогда   под  пятьдесят  лет,       ни  в  Ташкенте,  ни  в   России,  у  неё  не  было  ни  кола,  ни  двора.  Эта  женщина  с   Чиланзара,    потерявшая  всех  своих  близких,    и  не хотевшая  жить  с   женой   покойного  сына,   чтобы  не  мешать  ей  устроить  личную  жизнь,    снимала  угол  у  тещи  Николая,    теща  Николая,  мать  его  жены  Нины,    одна  жила  в  четырехкомнатной  квартире  в  Тамбове.

Вот  эту  моложавую    женщину,     с   восьмого   квартала   Чиланзара    по  имени  Марина,     Николай  и  Нина  начали  уговаривать  выйти  замуж  за  Петра  Алексеевича,  мол ,   и  комната   в  «Звездном  Городке»  ей  останется,    но  Марина  ни  в  какую  не  хотела  замуж,   у  неё  была  работа  в  местном  магазине,   она  работала  там  кассиршей,    получала  небольшие  деньги  по  московским  меркам,   но  ей  хватало,  да  и  от  внуков  она  не  хотела  уезжать,   а  самое  главное,    Марина     боялась     выписаться  из  своей   «двушки»,  а  вдруг  её  не  пропишут  в «Звездном  городке»,  ведь  потом  жена  её  покойного  сына    ни  за  что  не  пропишет  её  назад.  Но  тогда  Николай  ей  объяснил,  что  она  может  не  выписываться  из  квартиры  покойного  сына,   а  он  просто  перепишет  комнату  Петра  Алексеевича   на  Марину,  и  она  будет  там  хозяйкой.  Но  Марине  было  совестно  просто  взять  и  стать  хозяйкой   комнаты.    Но   Николай    и   Нина,    вкупе  с  тещей,  так  рьяно  уговаривали   Марину,  что  она  согласилась,  при  условии,  что  Николай  возьмет  на  себя  все   бумажные  оформления,     Петр  Алексеевич,   хоть  был  и  слаб  здоровьем,  но    он  неожиданно    обрадовался  предстоящей  женитьбе  на  Марине,     значит  начал  выздоравливать,    порадовались   за  него    Николай  с  супругой.

Бедный  Николай,  он   все  свои  выходные  мотался  в  Звездный  из  Одинцова,    комната   Петра  Алексеевича   оказалась  неприватизированной,  на    её   приватизацию  ушло  у  Николая  два  месяца,    на   бюрократические  проволочки  в  связи  с  оформлением  брака    Петра  Алексеевича  и  Марины,     дарственной    бумаги  на  имя  Марины  с  последующим  переоформлением  комнаты  на     имя Марины   и    на  её   постоянную  регистрацию  (прописку)  в  её  же  комнате   в  «Звездном  Городке»,      а  также  на  оформление     пропуска   Марине   в  «Звёздный  Городок»  ушло  ещё  пару  месяцев (  без  постоянной  прописки  не  выдавали   постоянный   пропуск  в  «Звездный),      на    ремонт  комнаты,   замены  входной  двери,    косметический    ремонт   коридора,    замены  ванны  и  унитаза   ушёл  ещё  месяц,   и  где  —  то,     через  шесть  месяцев  молодые  въехали  в   свою   комнату.
Все  соседки  —  пьяницы  ахнули  увидев  помолодевшего  Петра  Алексеевича.     Единственное,   что  —  то  с  памятью  было  плохо  у  Петра  Алексеевича,     ведь   в  течение  нескольких  лет  он  пил  всякую  гадость  которую  ему  приносили,    и   это  очень  отразилось  на  его  памяти  и   ногах,   он   уже   не  мог    совершать    прогулки  не  то  что  по  лесу  вокруг  «Звездного  Городка»,  а  даже  вокруг  дома.  Но   тем  не  менее,  Петр   Алексеевич    ежедневно  выходил  во  двор  с  Мариной  и  они  подолу  сидели   во  дворе  на  лавочке  рассказывая  друг  другу  о  своей  жизни,  о работе     и  детях.   Сама   Марина,   потеряла  своего    единственного   сына  в  Чечне,  и  часто  рассказывала  о  нем  Петру  Алексеевичу,    а   Петр  Алексеевич,  когда  позволяло  здоровье     вспоминал,    в  основном,   своего  старшего  сына,    о  его  любви  к  точным  наукам,    о  том  как  он  мечтал  о  том,   чтобы  сын   Денис  стал  ученым   физиком.   Постепенно  Марина  притиралась  к  мужу,   удивлялась,  что     такого  доброго  и  мягкого  человека    супруга    выставила   за  дверь.

   Сама     Марина    ухаживает   за  Петром  Алексеевичем,   который  своей   мягкостью  и   добротой,   напоминает  ей   покойного  мужа,    вот  уже  шесть  лет  не  за  страх,  а  за  совесть,    а  Петр  Алексеевич  говорит  Николаю  с  Ниной,  что  он  только  на  старости  лет    узнал,  что  такое    хорошая  жена,   и  все  время  говорит,  что  надо  было  ему  пятьдесят  лет  тому  назад  жениться  на  своей,  ташкентской  девушке,  а  не  на  генеральской  дочке.    Марина  своей  заботой  о  больном  человеке,   продлила  ему  жизнь,  а  благодарный  Петр  Алексеевич  радовался  каждому    новому  дню,   конечно,  бывали  у  него  и  рецидивы  болезни,   и  причем  часто,  и   тогда  его  клали  в   военный   госпиталь  в  Красногорске  или    в  Щёлковскую  больницу,   но   Марина    и  в  госпитале,  и  в  больнице,    всегда  была  рядом  с  ним.  Она  сама  ухаживала  за     мужем  лучше    всех   вместе  взятых   санитарок.

  Вот  что  значит  хороший   домашний  уход  и  женская  теплота,  человек,  которому  давали  от  силы    несколько   месяцев  жизни,  уже
   более    шести   лет  живет    с  молодой  женой,  и  пусть  Петр  Алексеевич,  когда  Марина  уходит  на  рынок  или  в  магазин,    иногда,     скулит    в  подушку   так  же  протяжно,   как  в  дождливую  погоду   скулит     деревенская     сучка  на  косогоре,   но   он  стонет  не   оттого,    что  ему  плохо  с  Мариной,  нет,  наоборот,  он  очень   доволен   ею,     Петр  Алексеевич      переживает   за  то,   что  младший  сын  не  то  чтобы  проведать  отца,    а  даже ,  хотя  бы,    позвонить  ему   не  думает.      Мелкий ( так    называл   своего  младшего  сына  Сашу в  детстве  Петр  Алексевич),     типичный   избалованный   родителями   ребенок,     эдакий  барчук  под  метр  девяносто,    и  хотя  ему  сейчас  уже  немного  за  сорок,    но  это  такой  человек (  по  словам  Николая,  его  дяди),     которому  нет  никакого  дела  до  близких,  он     работает  директором  мебельного  магазина,  разведен,  и  думает  только  о  себе  и   своих  делах.  Николай  говорит,  что  этот  эгоист  даже  своей  бывшей  семье  и   матери   не  хочет  ничем  помочь,    Николай  встречался  с  Сашей,  рассказывал  ему  об  отце,    но  Саша,  только,    обещал  увидеться  с  отцом,  но  пока  так  и  не  приезжал  к  нему,  его  видите  ли  гложет  обида  за  то,  что  отец,  будучи   в  пьяном  виде,   когда  —  то (сто  лет  тому  назад),  сильно   обидел  его.
 Сын  к  Петру  Алексеевичу  так  и  не  приехал.

   Петр  Алексеевич   недавно    скончался,   многочисленные   болезни   завершили  свое  черное  дело.   Но  благодаря  уходу  и  заботам  супруги  Марины  и   брата   Николая,     Петр  Алексеевич   вместо  отпущенных  ему  врачами    нескольких   месяцев  прожил  ещё  почти  семь  лет.      Хоронили   Петра  Алексеевича    супруга  Марина,    братья  Николай  и  Фархад,   бывший    сослуживец  и  сосед   по  предыдущему  дому  в  Звездном   Городке,  а  ныне  глава одного  из  районов   Ярославской  области  Герой  России,   летчик  —  космонавт   Валерий   Токарев,     бывший  летчик  — испытатель,   полковник  запаса,   а  ныне   имам   Щелковской  мечети   Марат —  Хазрат   Асланов,    племянники  и  несколько  соседей.    Ни  представителей  института  где  работал  Петр  Алексеевич,  ни  представителей  администрации  «Звездного  Городка»,  а  самое  главное  ни  его   младшего   сына,    на  похоронах  не  было.

10 комментариев

  • Gerhard:

    Грустная история…а сколько таких брошенных судеб по всей стране..

      [Цитировать]

  • lvt:

    Сейчас театр хорошо инсценирует современную прозу(Шукшина, Гришковца, Санаева). Это с одной стороны. С другой-режиссёры уже довольно давно набили руку на «перформансах» в реальных интерьерах. Если соединить эти две тенденции, то прозу Ильясова можно разыгрывать прямо в Кукчинских переулках. Такой театр бы получился, где действие переносилось бы из чайхана в чей-то дом, оттуда снова на улицу!

      [Цитировать]

  • Ильхам:

    Один мой знакомый спросил своего столетнего деда: чему научили русские киргизов? «Ходить по маленькой стоя и пить водку» — был ответ.

      [Цитировать]

    • tanita:

      А вот из моих друзей-узбеков никто бы так не ответил. Это ответ человека злого и неумного, уж извините меня. Потому что среди моих друзей-узбеков полно докторов наук. все люди умные, образованные. знают не толкьо русский и узбекский, начитанные и порядочные. и не стоит здесь свои националистические идеи высказывать. Я за свою подругу-сестричку Зухру кому хочешь горло перегрызу!

        [Цитировать]

  • зухра:

    Только прочитала! Танечкааааа! И я тебя люблю, только не грызи никого! Обещание свое помню!

      [Цитировать]

  • tanita:

    Солнышко, перегрызу, потому что ты моя родная сестричка, что бы там всякие дураки-националисты не плели! Ворт интересно: у меня в здешних друзьях , в смысле московских, ходят русские, армянка, узбек, причем он-то как раз самый близкий, про Ташкент даже не говорю, устанешь национальности перечислять, в швеции живет друг-одноклассник узбек, в нью-Йорке — бухарский еврей, просто еврей и русская. В Чикаго — тоже еврей, в Израиле….на украине — украинка, у которой в Ташкенте две ближайших подруги осталось — Таня наша Вавилова и Зуллечка, а в америке — армянка, с мужем евреем. это все одноклассники, все на год меня старше. Черт, ну почему мне абсолютно наплевать кто они, а вот некоторым не наплевать?! Вот есть люди, с которыми я настроена на одну тональность. Есть с которыми не настроена, есть — в противовес, получается диссонанс. И разве в национальности дело? или в душе и характере?!Вот высказался этот Ильхам — сразу видно птицу по полету, доброго молодца — по соплям. И все тут.

      [Цитировать]

  • зухра:

    Точно! Прожив немало, осознала, что не всегда старцы озвучивают умные мысли.
    Смотрю на список своих друзей в Фейс Буке и, как и ты, осознаю, что Дружба Народов есть!.

      [Цитировать]

  • tanita:

    Зухра, я все вспоминаю нашу сорок третью. У нас в классе кого только не было. Мы не дружили, мы даже дрались, но только не из-за национальности. У нас в классе учились известные тебе Баходыр Умаров и Мансур Хамутханов Умницы, прекрасные люди. с первым я дружу до сих пор. Второй вспоминается мне, как чрезвычайно застенчивый и очень добрый парень с манерами английского лорда. Не в цыганском же таборе он этому выучился? В русской школе. Заметь в этой же школе учились дети Ш. Р, Рашидова. Я до сих пор вспоминаю историю о том. как старшая, Соня, она на четыре года старше меня, дружила с дочерью сапожника-армянина, и представьте себе, до сих пор дружит. Да и Диля с Гулей были скромными, порядочными девочками, очень хорошо учившимися. не выпячивавшими своего положения. И друзья у них были всякие. И учились она простите, не мату, а куда более дельным вещам. Когда я слышу подобные высказывания хочется посоветовать автору пойти и рот прополоскать.Я тут как-то рассказывала о женщине-враче, слава богу, до сих пор жива, Раисе Ходжаевне Коканбаевой. Училась она у русских профессоров. то только тем двум вещам, о которых упомянул этот господинчик?! Своего ума нет, чужим живет?

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.