Четыре времени счастья (из урожая двенадцатого года) Tашкентцы Искусство

Александр КОЛМОГОРОВ                                                    

 

*  *  *

 

Держась за ниточку арыка,

в свои семь лет

я облетать умел семь улиц,

весь белый свет.

 

Куда бы улица ни мчалась,

как ни вилась –

за эту ниточку держалась  

и не рвалась.

 

Я светлой ниточкой арыка

в свои семь лет

зачем-то взял – и прямо к сердцу

пришил Ташкент.

 

Куда бы жизнь моя ни мчалась,

как ни вилась –

на этой ниточке держалась  

и не рвалась.

 

 

*  *  *

 

Был в детстве праздник у меня:

в ташкентском декабре

я виноградины искал 

в заснеженном дворе.

 

Какое счастье так брести

в плену у зимних грез

и вдруг – два солнышка найти

в сплетеньях стылых лоз!

 

Смотрелись в зимнем серебре

они, как снегири,

как две узбечки в декабре

в заснеженной Твери!

 

 

*  *  *

 

Мне только бы надо, мне только бы надо,

чтоб вольным побегом лоза винограда,

локтями толкаясь от крыш черепицы,         

карабкалась в небо, завидуя птицам;

 

чтоб я вместе с нею под солнечным светом  

ловил, как антенна, всю музыку лета;

чтоб в августе, млея от этого дара,

себя ощутить под бронею загара;

 

блаженно устать и — зависнуть над крышей

башкою в цветы, как летучие мыши;

 

и видеть:

                отец поливает дорожку

из черного шланга, а мама окрошку

вот-вот приготовит и всех позовет…

И кто-то над листьями  звезды зажжет.     

 

 

*  *  *

 

четыре времени года

весна

виноград

осень

зима

четыре времени счастья

любовь

виноград

дети

внуки

четыре нужные книги

библия

тора

коран

садоводство

четыре окна в мир

на север

на юг

на беседку

и запад

четыре раза спросите

чего тебе надобно старче

четыре раза отвечу

вон ту

запыленную теплую

воробьем и шмелем

зацелованную

виноградную кисть

 

              

*  *  * 

 

Руки дотянутся и обнимут.

Птиц отпустят, они долетят.

Войну и мир на мобильный снимут.

Если Толстого не запретят.

 

Вспыхнет ненависть. Сгорит в своем пламени.

Ребенок вздохнет, улыбнется потом.

Не вышивайте на красном знамени

серп и молот желтым крестом.

 

То, что безвкусная это эклектика

и семимильный прыжок назад,

даже в отсталом штате Коннектикут

вам с ухмылкою подтвердят.

 

Революции к мамам не вежливы.

Отнимают детей на убой.

Пусть будет персиково и черешнево.

Знамя в саду зарой. 

 

 

 

                              *  *  *

 

                                                       Вите Вержбицкому                             

 

                             Пролистай от корки и до корки

                             жизнь, как «Чайку». Оглянись назад.

                             Не смешно белеет на пригорке

                             вырубленный наш вишневый сад?

                           

                             С топорами к бунинской аллее

                             горьковские варвары идут.

                             Кто кого простит и пожалеет?

                             Нет, толстовцев я не вижу тут.

                            

                             Ничего я тут пока не вижу,

                             кроме века, скачущего вспять.

                             Со смеху помрешь, поедет крыша, —

                   так всё повторяется опять!..                   

     

 

ЭХО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

 

Из средневековой китайской поэзии.

                                           

с утра телевизор посмотришь

и станешь

тупее немного

опять призывают

не думать

ты прав был Конфуций

не надо

не надо

смотреть телевизор

 

Из средневековой корейской поэзии.

 

в турнире корейских поэтов

награду получит

сильнейший

им станет

Вам Фуй из Пхеньяна

старейший член

партии власти

 

КАК Я НЕ СТАЛ КОСМОНАВТОМ

 

У меня зазвонил телефон.

В прошлой жизни.

В советском Ташкенте.

Поднимаю вишневую трубку.

— Вы актер Раздолбаев?

Молчу.

— Вы актер Раздолбаев?!

— Допустим.

— Бросьте шутки! Вы, значит, актер?

— Я актер. А здороваться будем?

— Мне тут некогда с вами болтать!

Вам доверили быть космонавтом.

— Что?.. Каким космонавтом?

— Отважным. Самым первым.

Вы — Юрий Гагарин.

Ваш директор объявит когда

вам на Красную площадь явиться.

— Стоп… А кто все решил без меня?

— Я решил! Режиссер представленья!

Все понятно?!. – он рявкнул.

Но тут

я ему вдруг сказал:                  

— Да пошел ты!..

И послал мужика

на орбиту

из трех букв.

Бросил трубку.

Должно быть

до сих пор он

в нелегком пути:

не звонит…

 

И отряд космонавтов

пьет из тюбиков чай

без меня.

 

 

*  *  *

 

Нам всем в конце земной дороги                     

Господь задаст простой вопрос:

«Вы регулировать потоки

умели денег или слез?»

 

Посмотрит на барыг с угрозой —

и с глаз долой убрать велит.                                  

А им, дарившим смех и слезы         

шутам усталым, – всё простит.

 

*  *  *

              Мише Книжнику

 

Опять за цветочками штор

февральская бесится вьюга.

Пьют водку хирург и актер.
Они понимают друг друга.

 

Всю жизнь они в поте лица

в тебе, в человеке, копались.   

Узнали тебя до конца.

Смеялись? Конечно, смеялись!..

 

И только когда о любви

зашел разговор, то плечами

невольно пожали они

и долго о чём-то молчали.

 

*  *  *

                                       

Она сказала: «Если                              

вернешься в дом пустой

и встанешь у порога,

то проходи, не стой. 

 

У входа свищет ветер.

Когда ты уходил,

сорвал он двери с петель

и душу остудил.

 

Вот спички. Жги, что хочешь,

раз в доме нет тепла.

В нем серебрятся ночью

капканы-зеркала…»

 

Я сжег себя.

                     А пепел                   

когда разворошил,                     

нашел две потеплевших,

обугленных души.

 

 

ДВЕНАДЦАТЬ

 

Прошлой осенью видел с балкона:

в школьный двор грузовые машины

завозили большие деревья.

За бортами качались их кроны,

как хвосты задремавших китов.      

Это взрослые были каштаны.

Повидавшие виды южане.                  

Я их в Киеве видел, в Ташкенте.

Я узнал их по гордой листве.

Их воткнули в огромные ямы

и засыпали корни землею.

Снег октябрьский мчался к Москве.

 

Я всю зиму заглядывал в окна.

Я их спрашивал: «Как вы, ребята?

зацепились корнями за грунт?

обрубили не коротко их?..»

                                                         

Три каштана весной зацвели.

Три седых сумасшедших каштана

ошалело смотрели на мир.

Я не верил глазам: только три.                     

 

…Завтра встречу двух старых друзей.

Выпью с ними за все, что цветет                                          

и за все, что цвело. Выпью с ними    

за двенадцать осенних каштанов.

 

 *  *  *

 

Я опять как угорелый

вдоль по прошлому ношусь.

Окликают: «Получите!

Распишитесь!..»

                             Распишусь…     

 

Бумерангом лупит слово.        

Жжет поступок…                      

                              И тогда 

я оплачиваю снова

свои старые счета.   

 

*  *  * 

               Оле Володиной                  

 

Спасибо тебе, собака.

Спасибо тебе, дитя.

Меня из такого мрака

выводите вы, шутя.

 

Вы в клочья порвали тучи,

когда я извелся весь.

Ваш стиль поведенья – лучший,

который я знаю здесь.

 

Я знаю теперь учиться 

буду у вас чему:

летать, не будучи птицей

и не вредить никому.

8 комментариев

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.