Из цикла «РУССКИЙ АЗИАТ» Искусство

Николай КРАСИЛЬНИКОВ

 

 

ПРИЗНАНИЕ

 

По горам Чимганским лазил я,

Одержимый с детства приключеньями.

С кончика ножа не раз ты, Азия,

Потчевала гостя угощеньями.

Разве позабуду я когда —

Хруст лепёшки по краям наколок,

Как бежит по камешкам вода,

Вторя сочным песням перепёлок?

Ведь не зря живут во мне твои,

Сдобренные ароматом тмина, —

Мудрые газели Навои,

И взрывные шутки Насреддина.

 

 

ГЛИНЯНЫЙ СОЛОВЕЙ

 

Помнишь, в родном переулке?

Ива, арык, старичок…

Глиняные свистульки,

Штука — всего пятачок.

Сюда со всего квартала

С воплем задорным: «Ура!»

Стайками прилетала

Шустрая детвора.

В знойной азийской истоме,

Вдали от садов и полей

В тесном селился доме

Глиняный соловей.

Словно живой, настоящий,

Рос вместе с нами, пел…

В грусти, но в радости — чаще,

Слышу я эту трель.

 

 

БОЛЕЗНЬ

 

Восемь лет мне. Ангина. Простуда.

И шепчу я в бреду, в полусне:

— Приведите домой мне верблюда,

Приведите живого ко мне!

Мама плачет:

— Ну, где его взять нам?

Ночь. Свеча. И — метель за окном.

Старший брат достаёт чистый ватман

И рисует что-то на нём.

Два холма — два горба на картине

Вырастают… И знойной тропой

Как живой, верблюд из пустыни

Поспешает на встречу со мной.

Звяк да звяк! — медный бьёт колокольчик.

Колыбельную дарит мне песнь.

Тает, тает метель вместе с ночью

И уходит куда-то болезнь.

 

 

ПЫЛЬ НА ВЕТРУ

 

Явдату Ильясову

 

Воркуют горлинки, журчит в тени арык.

И, кажется, нет музыки милей.

Последнее пристанище владык

Шейхантаур. Печальный мавзолей!

Арабской вязью вьются письмена

О том, что было и прошло давно.

Никто не помнит нынче имена

Владык, которым было всё дано.

Склонила роза свой печальный лик

Над пыльной, в мелких трещинах плитой.

Земля мала. А свод небес велик

И кто есть кто — судить не нам с тобой.

 

 

ЛЕТНЯЯ НОЧЬ

 

На южном склоне тополя

Под летним ветром лепетали.

Как будто сказку ночи для

Меня, не спящего, читали.

Гранитный истукан-немтырь

Холодным лбом листвы касался.

И путник ночи нетопырь

За лёгкой бабочкой гонялся.

 

 

ВОСТОКОВЕД

 

Памяти М. С.

 

Учёный и мудрец в Дагбитской чайхане

Среди пиал, цветастых чайников,

Вольготно лёжа на горе подушек,

Курил чилим с турецким табаком,

Смешанный с байсунской анашой.

В летучих облаках паров и дыма

Невольно в танце появлялись гурии,

Пуская гибких змей по животу,

Они в чертоги тайные манили.

А за куполами минаретов месяц

Мерцал отточенным пичаком*…

Под песнь сверчка и шелест чёток

Рождалась сказка азиатской ночи.

———————

*Нож.

 

 

ВОСПОМИНАНИЕ О СТАРОМ ГОРОДЕ

 

Выкатывало утро на Востоке

Пылающее солнце-колесо.

Бухарские евреи, как пророки,

Брели по тротуару в канесо*.

Слепило одеянье белизною,

И базиликом веяло сухим.

Дома из глины, жёлтые от зноя,

Напоминали Иерусалим.

Поглаживая бороды, степенно

Брели, ведя беседы про Творца.

И действо вечной жизни неизменно

Сопровождала грустная овца.

————————

*Молельный дом.

 

 

СИЛЬВЕР

 

Сильвер, Сильвер — пудель озорной!

Отливает шерсть морской волной.

Прыгает, влюблённый без утайки

В красоту кыпчакскую хозяйки.

Ластится к ногам. Целует в щёку…

Я ему завидую, ей-богу!

Сам готов в собаку превратиться,

Чтобы к сердцу твоему пробиться.

Рядом быть — и в радости, и в горе,

Провожать с балкона облака

И в глазах твоих тонуть, как в море.

… Только, чур, не надо поводка!

 

 

СОВЕТ

 

Я неверной жене сказал: «Уч талак!»*

Я неверной жене сказал: «Уч талак!»

Я неверной жене сказал: «Уч талак!»,

Но она не даёт мне развода никак.

И тогда я с обидой на постном челе

За советом отправился утром к мулле.

Призывая в свидетели небо, мулла

По бородке руками скользнул: «Бисмилла!»

И сказал, что жена у меня — не жена,

А исчадие ада — сама сатана.

— Что же делать тогда оскорблённому мне?

И ответил мулла, помолясь в тишине:

— Сердце болью излишнею не береди,

Молодую келин** смело в дом приводи!

——————————————————

*Произнёсший три раза эти слова муж, объявляет развод своей жене.

**Невеста.

 

 

ХАФИЗ

 

Лают псы в сгущающемся мраке,

На столе свеча едва коптит.

А калям по рисовой бумаге

Вдохновенно, словно лань, летит.

Обретают плоть живую строки,

Движется вперёд слов караван.

Позади остался хан жестокий

И шипящий змеями зиндан.

Впереди — свидание с желанной

В куще расцветающих садов,

С той, что всюду называют ханы

«Разрушительницей» городов.

Полыхают за горами маки,

Что рассвет грядущий им сулит?

Где-то за лачугами во мраке

Лают псы… А лань — летит, летит…

ОТЕЦ ИАКИНФ ПОКИДАЕТ КИТАЙ

Шелест циновок, шуршанье шальвар,

Крики верблюда под звёздами, в рани.

Ну, до свидания, тесный Кашгар!

Я устал от служб и скитаний.

И хотя иноверки твои хороши,

А харчевни пахнут кебабом,

Обуяла тоска по тверской глуши,

Эй, коняга, неси к снежным бабам!

 

 

НОСТАЛЬГИЯ

 

Скучаю по солнцу,

Забытой Почтовой,*

По древней — из детства

Певучей арбе.

Ну и, конечно,

По Королёвой,

Ты слышишь, Таисия,

И — по тебе!

По старому городу

Перепелиному,

По плеску арыков

И мареву роз.

Где вместе росли мы,

Где были счастливыми,

Пока ветер времени

Нас не разнёс.

Нет, нет! Знаю я

Никакими песками

Не занесёт

Наших лет караван —

И пёстрый Алайский

С его тополями,

И в утренней дымке

Снежный Чимган.

—————————

*Улица в Ташкенте.

 

 

ВТОРАЯ САРЫКУЛЬСКАЯ

 

Вторая Сарыкульская,

Трамваями звеня

И семечками лузгая,

Учила жить меня.

Там первый раз я в школу

С ребятами бежал.

И недотрогу Лолу

До дому провожал.

Сияли в окнах лучики,

Ташкентский знойный свет!

Друзья со мною лучшие

Алёшка, Туз, Валет…

С компанией случайной, —

А ну, смотрите все! —

Мы мчались на трамвайной

Железной «колбасе».

Гудки вокзала дальние

Будили по ночам.

Стихи исповедальные

Легко писались там.

В них проносился ветер

И Лола в них жила,

Душисто на рассвете

Акация цвела.

Таких мне строк вовеки

Теперь не написать.

Никто не может реки

Бежать заставить вспять.

Жизнь повернула к спуску.

На радость иль беду,

Но всё ж на Сарыкульскую

Когда-нибудь приду.

 

 

СТРЕЛЕЦ

 

Смотрит грустно с неба Стрелец

На просторы туманно-синие.

В Средней Азии умер отец,

Похоронена мама в России.

Полосуют даль поезда,

Поделённую на границы.

Но, как прежде, одна звезда,

Где б я ни был — мерцает всегда,

Как слеза на сыновней реснице.

 

 

3 комментария

  • Yultash:

    Это тоже Н.Красильников — наш человек!
    Я – азиат,
    Но с русскими глазами.
    И потому
    С рожденья мне милы
    И луковицы церковок Рязани,
    И арки медресе Ичан-калы.
    Мне говорят,
    Что щурюсь многовато,
    Похожим становлюсь на кипчака…
    Согдийское, знать, солнце виновато
    И русская извечная тоска.

      [Цитировать]

  • tanita:

    Да, это Ташкент, И это Узбекистан. Николай, желаю вам пройтись по Сарыкульской… а Почтовой, наверное, уже нет. Бог даст, и я погуляю по родным местам.

      [Цитировать]

  • Овечкин Валерий:

    У Н. Красильникова две сестры — Россия и Азия и обе родные. Но та, которая Азия, роднее. По моему ощущению.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.