Сказки нашего дома Искусство

Пишет София Вишневская.

СТОМРОМАН

Сказки нашего дома

 

—  Мам, а сказку?  –  просил, заглядывая в глаза, 11-летний ее сын Мишка,  уже в пижаме и босиком, бегающий по ванной комнате, как собачонка – из угла в угол. Он ни одной минуты не находился в состоянии покоя, устроен был, как на шарнирах. Из него била энергия

—  Почитал бы  лучше, —  просто так сказала Ника, ответ ей  известен, как таблица умножения.

— Ты сама говорила, что ритуал нарушать нельзя. Первое слово дороже второго. Говорила?

—  Я от своих слов не отказываюсь: просто я хотела папе письмо написать. Он же скучает без нас.

—  Не понимаю, как можно по три раза в день одному и тому же человеку писать письма, даже папе. У нас же с утра ничего не произошло.

—  А мысли?

—  Что мысли?

—  Полная голова мыслей – ими делиться нужно и обсуждать.

—  Кому нужно?
—  Я тебе сейчас  задушу вот этим полотенцем, тогда поймешь…

—  Мертвый?

—  Софист, ты мой дорогой! – она обняла Мишку, прижала к себе и поцеловала в макушку. – Пойдем.

— Пойдем быстрее, ты ведь  ровно в 11 уйдешь и погасишь свет. Мы воруем время сами  у себя.

—  А зубы?

—  Я утром чистил.

—  Ночью на тебя могут микробы  напасть.  Спящий – слаб и беззащитен.

—  А бабушка говорит, что зубы часто чистить нельзя, эмаль стирается.

— Бабушка ошибается,  – боясь быть услышанной, робко сказала Ника, плотнее закрывая  дверь в ванную комнату.

—  Нет! – заорал Мишка, – бабушка никогда не ошибается, бабушка жизнь прожила!

— Хорошо, родной, не будем спорить, быстренько почисть,  и все.

«Легко сказать быстрее, – думал Мишка, —  а водички налить для полоскания, щетку сухую промыть, пасту  из тюбика выдавить, потом крышечку завинтить, а она все норовит выскользнуть и закатиться. Потом чистить верх, мысленно считая до ста, потом низ опять считая, итого двести раз получается. И еще ниткой потом. Как же это быстренько сделать можно?»

— Мам, кариес  – личный враг или общественный? – спросил он, сквозь  выдуваемые пузыри белой мятной пены

—        Михаил! Еще  слово,  и  расстрел через повешенье. Губы вытри, весь рот  в пасте.

Подталкивая его вперед, они двинулась по коридору,  привычно играя в преступника и конвоира.

Дверь одной из комнат приоткрылась,  и послышался властный бабушкин шепот:

—  Не своди ребенка с ума, не возбуждай  на ночь своими дикими историями.

—        Ну, слушай, дорогой, – начала Ника, когда Мишка, наконец, утихомирился.

Он смотрел на нее  в таком любопытстве ожидания, что ей  стало стыдно: а вдруг она не сможет  ничего придумать.

— Короля Непала звали Суастишри Гирирадж Чакрачудамани Наранарайанетяда Бибидха Бирудхабали Бираджаманамаиьииата Оджашуи Раджанняя Проджуала Непалтара.  И жил он со своей  огромной королевской  семьей  и свитой в прекрасном дворце Нараянхити Дарбар в городе Катманду  в столице Непала, на реке Бахмати

— О! Я знаю! Рис такой есть «бахмати» называется! – радостно отозвался на знакомое слово Мишка. Там еще есть самая высокая гора Джомолунгма

—  Рис называется «басмати». Чок-чок-чок – зубы на крючок, не перебивай, а то я собьюсь.  Город лежал в котловине Гималаев, а вокруг Тибет…

Король родился королем, но очень уж бестолковым.  В  детстве  плохо учился, так плохо, что даже не мог запомнить своего имени. Не мог и писать. Конечно, у него писари  были и летописцы,  а все же нужно  подпись свою ставить на важных документах. Гости  со всего света толпятся,  а он даже  назвать свои сокровища не может. Рядом с королевским замком  сияют и возвышаются храмы Шивы, Парвати. Деревянная пагода Катх Мандир Кастамандап. Храм «Хануман Дхока»,  украшенный статуей самого  Ханумана. Ты только вслушайся, какая музыка букв, гласные  тянут звук, а согласные, как дробь барабанных палочек.

— Мамочка, одно только слово. Хануман – это огромная обезьяна, да?

— Не совсем. Ханума́н — обезьяноподобное божество, сын бога ветра Ваю и апсары Пунджисталы.

— А… теперь понял.

— Был у  короля очень грамотный  визирь Али. Писал и читал на ста языках. Законы сочинял. Своему господину служил. Верой и неправдой. Нервное это дело – угождать, кланяться. Так что неслучайно облысел  наш визирь, голова стала, как бильярдный шар, с нее все время сваливалась чалма. Пока  король пытался выучить свое имя, а визирь  вырастить волосы,    случались землетрясения, войны, наводнения.  От всех этих событий и переживаний  у Али  разболелись зубы. Зубы тогда не лечили, а только вырывали.  Грустно быть лысым, беззубым и старым. Да, и король ему надоел за все эти годы. И сам он себе надоел и опротивел. Что за жизнь – врать и подлизываться? На черное говорить красное, а на зеленое, фиолетовое. При дворе даже самый высокопоставленный  и приближенный  –  все равно раб.

Шло время. Как идет время? По-разному – то летит быстрокрыло, то плетется, как  уставший ишачок– еле-еле, цок-цок.. Поэтому мы  и не знаем,  сколько прошло времени прежде, чем Али собрался покинуть  дворец, человеческой жизнью пожить, на соседние страны посмотреть. И еще у него было тайное желание вновь стать кудрявым и зубастым. Таким, как…

— Игорь Верник! —  подсказал Мишка.

— Точно! – засмеялась Ника. – Чтобы король не огорчался, изворотливый визирь предложил своего преемника называть  знакомым именем Али. Очень понравился королю такой мудрый совет, дал он Али целый мешок золота  и  серебра и попросил не задерживаться в пути. Визирь обещал.

Они не знали, что прощаются навсегда.

От Непала  недалеко до  Тибета,  Китая и Индии. Пошел Али  на  юг. Очень ему понравились простые радости: индийские танцовщицы и  факиры.  Ходил из одного города в другой, искал, смотрел, ел фрукты и рис, пока однажды не встретил  великого йога по имени Мурти. И рассказал йогу все, хотя тот  его ни о чем  не спрашивал.

Йог увидел, что глаза визиря  были пусты и равнодушны. Тогда он дернул Али за ногу, будто выдернуть хотел,  затем за  другую.  Посыпались у Али искры из глаз.  Осветилось все вокруг. Солнце стало золотым,  небо поющим.

— Ты больше не служишь одному человеку,  перед тобой целый мир, – сообщил Мурти. – и после  этих слов достал из затрепанного  хурждуна  два крошечных  флакончика  темного стекла и показал их Али. —  Лей только по одной капельке. Когда выльешь всё, забудешь о своих бедах, но вспомнишь о том, что у тебя есть душа.

Али сразу потянулся к заветным  флакончикам.

— Подожди,  —  властно сказал целитель,  – вот в этом , с серебряной крышечкой,  средство для волос, а вот в этом с платиновой – для зубов.

– А  это  самое главное, – йог чуть выше головы  поднял  пустые ладони, чуть приблизил и соединил так, будто бы держал драгоценный кубок, будто обнимал и удерживал  нечто бесценное. – Понял? Будь внимателен,  бывший визирь. Не торопись. Думай о времени и воздухе.

Али щедро отсыпал ему золота и серебра, но йог не взял. И Али их не подобрал.  Деньги ему больше почему-то  были не нужны.  Не оглядываясь, он быстро  пошел вперед.

О воздухе  не думал. Он им дышал. О времени тоже не думал. Он в нем жил. И душа молчала.

Али не терпелось испытать чудодейственное средство. Ему тоже хотелось чуда, как всем  нам.

Когда  вышел из города, уже темнело,  и тьма сгущалась быстрее, чем он шел.  Дороги совсем не было видно. Сердце билось  в нетерпении.  Спрятался за огромным камнем, и при тусклом мерцании звезд достал свои флакончики  –  одну каплю  капнул на лысину, а другую –   в рот.

-О, горе мне, горе! – уже через мгновение кричал Али  и бежал по дороге.

За ним гналась стая испуганных собак. На голове у Али, как корона, торчали 32  прекрасных жемчужных зуба. Из-за рта  вырывалась густая, черная, как смоль,  борода.

Серебро и платина – одного цвета. Али  в темноте перепутал  крышечки у флакончиков.

Было плохо. Стало еще хуже. Зубы на голове чесались, а сквозь постоянно растущую во рту бороду невозможно было дышать.

Силы кончались, идти  Али  больше не мог, людей  боялся, собак бездомных, черной ночи.  И тогда спустился он в одинокую долину, где не было ни души. Сел  под  сандаловое дерево и  заплакал. Плакал, плакал – и уснул. А когда, еле дыша, проснулся, увидел, что стало светло, а вокруг вьются  и поют кальчунды, черные сладкоголосые птички с золотыми лапками и золотым клювом.  И собираются вить гнездо у него на голове. Честно говоря, Али уже было все равно. Потому что он приготовился умирать от удушья. Птички весело носили тоненькие прутики, складывая их  на голове вместе с прохладным мхом. Было даже приятно, голова меньше чесалась. Одна крошечная птичка уселась на губе,  и стала совсем не больно своим золотым клювиком выдирать  волоски из бороды.  Стая носилась возле разгоряченного  лица,  успокаивала ветерком и освежала.

Стало легче дышать.  Али  даже подумал – жить-то еще можно. Он останется в долине, превратится в подставку для гнезда, и будет охранять птиц.

И вот! Какая-то особо усердная птичка клюнула Али прямо в темечко. Опять посыпались искры из глаз. Опять все осветилось и зазвучало вокруг. Сверкнула мысль – если он перепутал флакончики, то их снова можно перепутать, но только правильно. Он вспомнил, что минус на минус дает плюс. Али аккуратно снял гнездо с головы и положил  на землю. Всю жидкость  для  волос  вылил на голову, а в рот – для зубов. Борода стремительно исчезала, а  вот зубы стояли короной на голове, как прежде.

– Ну, это еще ничего, —  решил Али. —  Можно шапочку носить, гнездо не снимать, с людьми не встречаться. Подумаешь, зубы на голове! Тоже невидаль. И не такое на свете бывает.

Вечным своим цветением долина напоминала Рай. Тихим пением кальчунды приветствовали своих только появившихся на свет птенчиков.

Они были серенькие, еще без золотых лапок и блестящего золотого клювика. Просто пушистые комочки. На  них можно было смотреть до бесконечности, как на огонь и воду, не отрываясь. Тельца их были горячи, как угольки  костра. Словно в них жил секрет творенья.

Они окрыляли фантазию,  восхищали, удивляли. Ведь, повзрослев,  будут перелетать моря и океаны. Размышляя об этом, Али  забыл, как звали короля Непала,  ритуалы Дворца и звон золотых  монет. Даже Ханумана забыл…

Никогда Али не был таким зрячим, таким чутким. Он даже не увидел змею, а внезапно испуганным и быстро забившимся сердцем  почувствовал  ее присутствие,  угадал неслышное скольжение  в высокой траве. И только потом услышал  шипенье, увидел поднявшуюся  головку с красным глазом.

У Али не было в руках ни палки, ни камня, и он не готов был убивать  никого, даже аспида. Не думая ни о чем, он с диким криком бросился  к своему гнезду, схватил его, поднял, водрузил  на голову – и только тогда перевел дух. Испуганные  птицы дружно стартовали ввысь, сверкнув  серебристой шкуркой,  скрылась и змея.

Он даже и не заметил, что повторил движение  великого йога, только его руки не были пусты, они обнимали и удерживали  нечто бесценное —  жизнь, которая зависела от него.

От неизведанного чувства принадлежности к стае Али  выпрямился, расправил плечи, даже, помолодел. Он шел осторожно, как по канату над пропастью, придерживая гнездо двумя  неожиданно сильными руками.

Была бы  дорога, а путь всегда найдется.

***

На пороге неслышно возникла бабушка:

—  У ненормальных родителей, нормальных детей не бывает. Час ночи! Твоя сказка  могла быть и умнее, я прослушала от начала до конца, на троечку, —  и хлопнула дверью.

—   Все, дорогой, спать немедленно. Утром не встанешь.

—  Последнее словечко. А что было дальше?

—  Птицы научили Али петь. А потом летать.

—  А зубы?

—  Секрет! До завтрашнего вечера!

—  Так нечестно!

—  Зубы превратятся в корону. Али –  в короля птичьего острова.  Но это завтра. Спи, моя радость.

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.