Вытаскивая из небытия память о советском после Ташкентцы

Рахимжон Султанов

От ташкентской аудитории до африканского дипломатического горизонта

Сегодня, 1 июля 2026 года, исполняется 98 лет уроженцу Ташкента, видному советскому дипломату Латифу Максудовичу Максудову. Дата некруглая. Можно было подождать. Но я решил не ждать – потому что светлый образ Латифа Максудовича, как мне представляется, забыли и в Узбекистане (может быть, за исключением родных), и в России.

Почему я так уверенно это утверждаю? После его кончины в 1999 году ни одно средство массовой информации ни в день его рождения, ни в дни юбилеев не дало о нём ни строчки. Говоря об этом, я не снимаю ответственности и с себя. Конечно, виноват вдвойне. Жизнь течёт быстро и в основном всегда проходит мимо.

В истории советской дипломатии были фигуры громкие, на виду у газет, телекамер и протокольных хроник. Но были и другие – люди государственной школы, точного слова, выверенного жеста, глубокого знания международной обстановки. Они не всегда становились героями публицистики, но именно на таких профессионалах держалась внешнеполитическая машина огромной страны. К их числу принадлежал Латиф Максудович Максудов – советский дипломат, юрист, учёный, педагог, Чрезвычайный и Полномочный Посол, уроженец Ташкента, человек редкой для своего времени биографии, в которой соединились наука, идеология, международная солидарность и практическая дипломатия.

Давайте, с самого начала договоримся: во всех документах, и в заполненных им самим автобиографиях, анкетах, приказах, указах написано «Латыпжан». Согласитесь, ухо режет. Но над мной не стоит кадровик, и я волен написать имя своего героя публикации так, как его звали родители, родные, друзья.

Итак, Латиф Максудов родился 1 июля 1928 года в Ташкенте, в семье бедняка. Строка эта на первый взгляд кажется обычной для анкет советской эпохи. Но за ней – целый исторический пласт. Ребёнок, появившийся на свет в конце 1920-х, рос уже в новой общественной системе, когда для выходцев из простых семей открывались двери, о которых ещё недавно нельзя было и мечтать. Образование становилось социальным лифтом, а знание – не только личным достоянием, но и государственным ресурсом.

Путь Латифа Максудова начался не с кабинетов посольств, не с приёмов и не с международных переговоров. Он начался с учёбы. В 1943 году, в разгар Великой Отечественной войны, когда в Узбекистан эвакуировали сотни предприятий, учреждений культуры и учебных заведений, в числе принятых на учёбу в эвакуированный в Ташкент Ленинградский политехнический институт имени В.И. Ульянова (Ленина) оказался пятнадцатилетний любознательный ташкентский юноша.

Когда в Ташкенте шли занятия первого семестра, в конце ноября – начале декабря 1943 года в Тегеране прошла встреча глав трёх держав. Там не только согласовали стратегию борьбы с нацистской Германией и впервые наметили сроки открытия Второго фронта в Европе, но и обговорили контуры будущей международной организации. К началу 1945 года были определены её структура и функции. Представители СССР долго вынашивали идею включить в число учредителей Организации Объединённых Наций все союзные республики – как внёсшие наибольший вклад в разгром фашизма. Добивались большего, получили меньше — учредителями ООН, в итоге, помимо самого СССР, стали Украинская и Белорусская ССР.

Эти усилия – пусть и не увенчавшиеся полным успехом – оказали огромное влияние на судьбы многих уроженцев союзных республик, связавших жизнь с дипломатией. Не знаю, как обстояло дело в других республиках, но в Узбекистане к окончанию войны сформировали группу студентов международников — будущих дипломатов. Работники ЦК и Совета министров, САГУ и пединститута ходили по вузам и по итогам предварительных собеседований отбирали лучших. Потом, как рассказывают, в одном из зданий на сквере,  скорее всего, в САГУ, состоялся итоговый экзамен. Главное внимание уделяли знанию иностранных языков. Наш герой потребовал экзаменовать его сразу по двум языкам – английскому и французскому, которыми владел одинаково хорошо.

Почему я говорю обо всём этом так уверенно? Я близко знал одного из тех претендентов – Убайдуллу Якубовича Ибрагимова, который, пройдя все испытания, тоже был зачислен в студенты Московского института международных отношений. Но уже на первом курсе из-за состояния здоровья был вынужден перевестись в Ташкентский педагогический институт. Московская погода не каждому по силам. Да, речь идёт о моём наставнике – председателе Гостелерадио Узбекской ССР в течении 27 лет.

В 1950 году Л. Максудов окончил МГИМО с красным дипломом. Для уроженца Ташкента из простой семьи это само по себе было серьёзным достижением. Но он на этом не остановился. В 1950–1953 годах продолжил учёбу в аспирантуре Московского юридического института, стал кандидатом юридических наук, впоследствии, доцентом. Это важно подчеркнуть особо: Максудов пришёл в дипломатию не как случайный аппаратный работник, а как человек серьёзной правовой подготовки, знавший цену точности формулировок и силе аргумента.

Ранняя трудовая деятельность была связана с Ташкентом и высшей школой. В 1954 году он преподавал и заведовал заочным отделением Ташкентского юридического института. Затем, с 1954 по 1962 год, был доцентом, заведующим кафедрой, деканом восточного факультета Ташкентского государственного университета. Это были годы становления национальной интеллектуальной элиты Узбекистана. Университетская аудитория тогда была не просто местом передачи знаний – она была мастерской будущих кадров: юристов, управленцев, учёных, работников государственного аппарата.

Можно представить молодого доцента Л. Максудова в аудитории: строгая логика лекции, точность формулировок, внимание к международному праву, к ответственности образованного человека перед обществом. Педагогический опыт наверняка сыграл свою роль в его дальнейшей дипломатической судьбе – ведь дипломатия в определённом смысле тоже педагогика: умение объяснить позицию страны, убедить собеседника, услышать иную точку зрения и при этом не потерять свою.

С 1962 года в его биографии начинается новый этап, связанный с международным континентальным движением. В марте 1962 года становится секретарём Организации солидарности народов Азии и Африки, представителем Советского комитета солидарности стран Азии и Африки в постоянном секретариате этой организации в Каире.

Каир того времени был одним из центров мировой политики. Африка и Азия переживали мощный антиколониальный подъём, молодые государства искали свой путь и своё место в мире. Для Советского Союза движение народов Азии и Африки имело большое политическое и идеологическое значение. Но за официальными декларациями стояла живая человеческая работа: встречи, переговоры, конференции, документы, резолюции, бесконечные беседы, поиск взаимопонимания между очень разными странами и культурами.

Именно там, в Каире, Л. Максудов оказался в гуще процессов, определявших лицо второй половины XX века. Он представлял не только Советский комитет солидарности – в определённом смысле он представлял свою республику, свой Ташкент, советский Восток, тот интеллектуальный слой, что вырос из национальных республик и вошёл в большое международное пространство. Хорошее знание английского и французского расширяло его возможности, позволяло работать с самыми разными кругами – политиками, общественными деятелями, представителями освободительных движений.

После каирского периода Л. Максудов переходит на работу в центральные союзные структуры. В 1966–1968 годах заведует сектором Отдела информации ЦК КПСС. Затем работает в Отделе информации МИД СССР: сначала экспертом-консультантом, позже заместителем заведующего, а с 1973 по 1982 год – заведующим Отделом информации МИД.

Эта часть его биографии особенно интересна. Отдел информации МИД – не второстепенное звено дипломатии, как может показаться со стороны. Информация во внешней политике – это глаза и слух государства: анализ международной обстановки, подготовка материалов, оценка событий, точная работа с формулировками, понимание того, что происходит не только на поверхности, но и в глубине политических процессов.

В годы, когда Л. Максудов руководил отделом, мир оставался напряжённым и сложным. Продолжалась холодная война, шли процессы разрядки, разворачивались события в Азии, Африке, Латинской Америке, менялась международная повестка. Нужно было видеть картину широко, но писать в оперативных шифровках и регулярных отчётах предельно точно. В дипломатии слово иногда весит не меньше, чем полноценная армейская дивизия. Неверная формулировка может испортить переговоры, точная – открыть путь к давно ожидаемому соглашению.

В этом смысле Л. Максудов принадлежал к той школе советских дипломатов, где соединялись идеологическая убеждённость, правовая подготовка, аппаратная дисциплина и умение работать с информацией. Его карьера не была стремительной вспышкой – это было поступательное движение профессионала, который проходил ступень за ступенью, накапливая опыт, а не перескакивая через него.

Именно в это время, летом 1978 года, в бытность его заведующим Отделом информации, членом коллегии МИД СССР, и состоялось наше знакомство. Произошло оно на приёме в Союзе советских обществ дружбы с народами зарубежных стран на Калининском проспекте (ныне Воздвиженка). Праздновали годовщину независимости одной из африканских стран.

Поздоровались на узбекском. Я хотел представиться, а он опередил:

– Я знаю, кто вы, откуда? Больше всех задаёте вопросов на пресс-конференциях.

В этом он был прав.

Потом мы часто стали встречаться в его кабинете. Записывать там интервью для радио было своего рода геройством с обеих сторон. С самого начала он поставил условие: никогда не подходить к его рабочему столу. А когда зазвонит один из трёх аппаратов – из пяти стоявших на столе, – показывая рукой на АТС-1, АТС-2 и ВЧ, я должен был выходить в коридор, где негде было даже присесть. Звонили часто. Иногда два-три аппарата гудели одновременно. Так что приходилось выходить в коридор часто. Зато говорил он на запись очень грамотно и складно – интервью почти не требовали монтажа. Сама запись шла за маленьким приставным столиком, сразу справа от входа.

19 июля 1982 года газета «Известия» опубликовала Указ Президиума Верховного Совета СССР о назначении Л.М. Максудова Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Габоне. Я, конечно, обрадовался и позвонил на работу – поздравить. Но святое место пусто не бывает: трубку взял уже новый руководитель. Представился, спросил, где Латиф Максудович?

– Не знаю, – ответил он.

– Но не в Габоне же сразу?

– Не думаю.

Позвонил домой. Супруга сказала, что он сейчас рано уходит – перед отъездом много забот.

Позвонил в Ташкент, главному редактору информации республиканского радио А. Исхакову. Сообщил об Указе, предложил дать информацию с упоминанием всех советских послов – уроженцев Узбекской ССР. Пусть родные и друзья узнают, порадуются.

– Можем дать только информацию ТАСС.

Понятно, что я не в ТАСС работаю – кто там станет меня слушать? Позвонил редактору «Правды Востока» П.Ф. Тимофееву. Тот же ответ:

– Такие материалы публикуем только под грифом ТАСС.

Без особой надежды вечером снова набрал Латифа Максудовича. Поздравил, попросил интервью.

– Спасибо. Но ты же знаешь – интервью я могу дать только после вручения верительных грамот.

– Но оно прозвучит только по Узбекскому радио.

– Не имеет значения.

– Хорошо, давайте запишем сейчас, а в эфир пустим уже после вручения грамот.

– Давай не будем рисковать. Лучше приезжай в Либревиль после вручения.

Так этот разговор и остался разговором. Кто бы меня отпустил в страну, находящуюся под полным контролем Франции?

Габон – небольшая, но значимая страна Центральной Африки, богатая природными ресурсами и занимающая важное место в региональной политике. Для советской дипломатии работа в Африке имела не только двустороннее, но и широкое международное значение. Африканский континент оставался ареной борьбы с последствиями колониализма, за политическую самостоятельность, экономическое развитие и право народов самим определять своё будущее.

Советско-габонские отношения в этот период оценивались как традиционно дружественные и стабильные – так оценивало их и габонское руководство. Здесь я ориентируюсь на редкие официальные заявления того времени, публиковавшиеся в «Известиях». В формулировках того периода подчёркивалась важность укрепления взаимодействия всех прогрессивных и миролюбивых сил в борьбе за мир, международную безопасность, независимость народов и социальный прогресс. Но скажем откровенно: эти оценки сильно зависели от состояния советско-французских отношений.

Сегодня эти слова могут показаться языком ушедшей эпохи. Но важно понимать: за ними стояла реальная дипломатическая работа. В мире, где каждая страна искала опору, партнёров и политическое равновесие, посол должен был быть не просто передатчиком инструкций из центра. Он должен был быть наблюдателем, аналитиком, посредником, собеседником – человеком, способным поддерживать доверие. Только один факт. Во время деятельности Л. Максудова в должности посла в несколько раз увеличилось количество габонских студентов в советских вузах. Прежде всего, в университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы. Появились они и в Ташкенте – в медицинском и в сельхозе.

Для Л. Максудова африканская командировка стала логическим продолжением прежней деятельности. Он уже работал с проблематикой Азии и Африки, знал язык международной солидарности, понимал антиколониальную повестку, имел опыт информационно-аналитической работы в МИД. В Габоне все эти качества оказались востребованы.

Отдельно стоит сказать о значении Организации африканского единства, деятельность которой высоко ценили и Советский Союз, и Габон. Эта организация была важнейшим инструментом африканских стран в борьбе против империализма, за ликвидацию остатков колониализма, за решение острых социально-экономических и политических проблем континента. Для советского посла в Африке понимание роли ОАЕ было необходимым условием полноценной работы. Африка в тот период говорила собственным голосом, и дипломат, желавший быть услышанным, прежде всего должен был уметь слушать.

Латиф Максудович вышел в отставку в сентябре 1987 года. Пять полноценных лет! Указ Президиума Верховного Совета СССР за подписью прежнего шефа А.А. Громыко был опубликован в «Ведомостях Верховного Совета СССР» и в «Известиях» ещё в августе 1987 года. К этому времени за его плечами были десятилетия учёбы и службы: два года в Ленинградском политехническом институте, затем МГИМО, работа в международных организациях, партийно-информационная служба, Министерство иностранных дел, посольская миссия. Он прожил жизнь, в которой личная судьба оказалась тесно переплетена с большими событиями XX века.

В его биографии есть одна важная особенность. Он был не только дипломатом, но и представителем поколения, для которого образование стало судьбой. Родившись в Ташкенте в семье бедняка, он прошёл путь до МГИМО, аспирантуры, кандидатской степени, дипломатического ранга Чрезвычайного и Полномочного Посла великой державы. Это не просто карьера одного человека – это отражение эпохи, когда выходцы из союзных республик становились участниками международной политики, работали в Москве, Каире, Либревиле, представляя огромную страну далеко за её пределами.

Максудов был человеком нескольких культурных и профессиональных миров. Ташкент дал ему корни. Москва – образование и государственную школу. Каир – опыт международной солидарности и понимание Востока в широком политическом смысле. Африка – посольскую зрелость. А юридическая наука дала внутренний стержень: уважение к понятию, документу, ответственности слова.

Заслуживает внимания и звание заслуженного работника культуры РСФСР, полученное им в 1983 году, в год своего пятидесятипятилетия. На первый взгляд оно может показаться неожиданным в биографии дипломата и юриста. Но в советской системе международные связи, информация, идеологическая работа и культура часто были тесно переплетены. Дипломат представлял не только государственные интересы, но и образ страны, её интеллектуальный и культурный потенциал. Культура в этом смысле была не украшением дипломатии, а одним из её инструментов.

Сегодня, обращаясь к имени Латифа Максудовича Максудова, важно видеть в нём не только несколько строк в дипломатическом справочнике. За сухими датами – человеческая судьба, служение, труд многих лет. Это был человек, умевший работать там, где не всегда звучат аплодисменты, но где цена ошибки особенно высока. Он принадлежал к поколению, для которого дипломатия была не профессией внешнего блеска, а дисциплиной ума, характера и государственного чувства.

Время меняет политические формулы, уходят в небытие прежние лозунги, иначе звучат названия стран и международных организаций. Но остаются люди, через которых эпоха становится понятнее. Латиф Максудович Максудов был одним из таких людей. Его жизнь показывает, что историю дипломатии создают не только министры и знаменитые переговорщики. Её создают и те, кто десятилетиями собирает, анализирует, объясняет, убеждает, представляет страну вдали от родины.

Есть биографии, похожие на громкий марш. А есть похожие на ровный, уверенный голос опытного дипломата – без суеты, без лишних жестов, но с внутренней силой. Судьба Латифа Максудовича Максудова – именно такая. В ней слышен голос Ташкента, школа Москвы, дыхание Каира и далёкий африканский горизонт. Всё это вместе составляет достойную страницу в истории отечественной дипломатии.

Но скажем откровенно: Максудов возвращался самолётом из Либревиля в Москву через Париж с тяжёлым сердцем. Позади – пять насыщенных лет посольской жизни. Можно сказать, миссия выполнена, и даже с неоднократными благодарностями от Центра. Но в стране, в связи с избранием Горбачёва, шли бурные перемены. На слуху у всех были новые слова: «новое мышление», «перестройка», «ускорение», «гласность», «демократизация», «больше демократии – больше социализма» и так далее. При Громыко в МИД перед заменой обычно объявляли, на какую должность переводится тот или иной дипломат. С назначением Шеварднадзе эта традиция, похоже, нарушилась. Сменился весь секретариат министра, больше половины членов коллегии – новые лица. Многих из старой школы заменили, но куда их перевели – оставалось неизвестным. Начальник Управления стран Африки МИД СССР тоже был новым человеком. Утешало одно: Максудову ещё не было шестидесяти – оставался шанс получить новую должность.

Но, к большому сожалению, этого не случилось. Вернувшись в Москву и выдержав паузу, Максудов доложил начальнику африканского управления о своём возвращении.

– Пока отдыхайте, ждите, – последовал вполне дипломатичный ответ.

Через две недели тот же человек посоветовал «попробовать записаться на приём к министру» – то есть действовать самому, как частное лицо, без административной поддержки. Между тем, вакансии послов в это время были во многих посольствах. К концу 1991 года произошёл распад СССР, и важнейшее внешнеполитическое ведомство перешло в руки так называемых российских «либералов». Организационно Россия унаследовала весь советский внешнеполитический инструмент: управления МИДа стали департаментами, отделы получили новые названия и расширенные функции.

Казалось бы, в ходе этих грандиозных преобразований, когда вся внешнеполитическая деятельность перешла от СССР к Российской Федерации, в центральном аппарате МИД России нашлось бы место и для Л. Максудова. Управление Африки, в частности, было преобразовано в Департамент Африки и Ближнего Востока с тремя крупными отделами. Но и здесь ему места не нашлось.

К тому же Россия признала, а затем установила дипломатические отношения с новыми независимыми государствами на месте бывшего СССР. Появились сотни штатных единиц, в том числе с десяток должностей посла. Может быть, ему и предлагали такие вакансии – но следов этих предложений я не нашёл в архивных документах МИД России, переданных мне по запросу редакции «Новостей Узбекистана». Хотя нужно учитывать: МИД – одно из самых закрытых ведомств в любой стране. Хорошо бы, если такие решения принимались исходя из государственной необходимости. Но нередко они исходят из соображений «как бы чего не вышло».

Тем не менее Латифа Максудовича часто приглашал на приёмы – посвящённые годовщине независимости Узбекистана, празднику Навруз – в посольство Узбекистана в Москве первый посол республики в России Ю.Н. Абдуллаев. На одном из таких приёмов, в 1992 году или чуть позже, я и встретился с Латифом Максудовичем. Откровенно говоря, был поражён его видом и настроением. В глазах не было прежнего блеска, прежней готовности моментально вступить в дискуссию – часто на английском или любимом им французском.

Спросил, где он сейчас работает.

– Работаю с молодёжью, готовим новые кадры, – устало обронил он.

Готовя эту публикацию, я полистал в Национальной библиотеке имени Алишера Навои подшивки журналов «Новое время», «Азия и Африка сегодня», «Международная жизнь» за 1988–2000 годы, поговорил по телефону с несколькими редакторами этих московских изданий – у них очень цепкая профессиональная память. Но нет, никаких публикаций за его подписью за этот период я не нашёл.

Но, как всегда в таких случаях, есть «но». Публикации уровня такого человека могли остаться в бумажных или закрытых индексах профессиональных изданий – «Международная жизнь», «Дипломатический вестник». Как опытный мидовец, он вполне мог писать аналитические, ведомственные или мемуарно-дипломатические материалы, которые, может быть, сейчас хранятся в недрах Историко-документального департамента МИД, в ведомственных сборниках российского внешнеполитического ведомства, а также в закрытых фондах РГБ и РНБ.

Готовя эту публикацию, я побывал на улице Кари-Ниязий – тогда она называлась Учительской, и в доме 58 жила семья Максудовых. Разумеется, улица теперь выглядит совсем иначе, чем в пятидесятые годы прошлого века. Здесь живут другие люди, и дом выглядит совсем по-другому, и номер у него теперь другой. Какой именно – не могу обнародовать: такие сведения сейчас защищены Законом Республики Узбекистан «О персональных данных».

Рахимжон Султанов

P.S.  Редакция выражает искреннюю признательность Доно Бахадыровне Абдуразаковой, дочери сокурсника Латифа Максудова Бахадыра Аббасовича Абдуразакова за помощь и содействие в подготовке данного материала.

Источник.