Город всегда хотел быть чистым История

Рахимжон Султанов

Несколько слов об обязательных постановлениях Ташкентской Городской Думы 1911 года.
На странице Лола Акбарова появились Обязательные постановления Ташкентской городской Думы 1911 года в ПДФ формате. Для удобства чтения с помощью AI Clau@de преобразовал в удобный формат.

Есть особая магия в пожелтевших страницах, хранящих запах прошлого столетия. Когда держишь в руках «Сборник обязательных постановлений Ташкентской Городской Думы» — маленькую книжицу, отпечатанную в типографии при Канцелярии Туркестанского Генерал-Губернатора в 1911 году, время вдруг перестаёт быть линейным. Ташкент говорит с тобой через эти скупые, деловитые строки. Как живой.

Перед тобой не просто административный документ. Перед тобой — портрет города. Живого, шумного, немного неопрятного, пахнущего пылью и арыками, конским навозом и персиками. Города на краю империи, который упрямо хотел называться современным.

Арыки

Первое, о чём говорят Постановления, это арыки. И это правильно. Арыки – это нервная система Ташкента, его кровеносные сосуды, его музыка. Без арыков не было бы ни тутовника, ни виноградника, ни тополей, ни берёз, ни самого города в этой выжженной степи.
Дума строго запрещала бросать в оросительные канавы падаль, сор и нечистоты, мыть в них бельё и посуду, поить и купать лошадей и другой скот. И, что особенно трогает своей конкретностью, запрещала выпускать на арыки уток и гусей.
За этой строчкой встаёт целый мир: дворы с тутовыми деревьями, дети, гоняющие гусей к арыку, сонный август, когда весь Ташкент замирает в полуденном зное. Закон боролся с вековой беспечностью и, судя по тому, что постановление пришлось издавать снова и снова, боролся без особого успеха. Утки возвращались.
Примечания к этому пункту обнаруживают поразительную географическую конкретность. Купать животных разрешалось только в арыках Бозсу, Чаули и Саларе. Строго с оговорками о конкретных мостах и госпитале. Городская управа знала свой город до последней канавы. Каждый арык имел имя, характер, историю.
Домовладельцы были обязаны очищать арыки от ила и водорослей в сроки, назначенные управой. Никаких самовольных изменений уровня воды. Новый арык прокладывался только с особого разрешения. Вода в этом городе камня и солнца была священна, и закон лишь закреплял то, что и без того знал каждый ташкентец.

Хаузы и колодцы

Хаузы это большие квадратные пруды, непременная принадлежность старых ташкентских дворов и мечетей – вызывали у городских санитарных врачей сложные чувства. С одной стороны, без них немыслим образ Востока. Тёмная вода, отражающая звёзды, тень чинары над берегом, тишина жаркого полудня. С другой стороны – стоячая вода, ряска, комары. Они рассадник заразы.
Постановления решили дело без сантиментов: водоёмы на непроточной воде не допускаются. Все вновь устраиваемые водоёмы должны быть только из жжёного кирпича на цементе. Ближе трёх саженей от жилых построек и не одной меньше.
Хозяевам, не желавшим закрывать свои хаузы, давался срок год-два, чтобы возвести сплошные бетонные стенки. Империя по-моему наступала на Восток не только штыками, но и санитарными нормами.
Колодцы во дворах предписывалось устраивать не ближе трёх саженей от помойной ямы или уборной. Существующий колодец подлежал закрытию, если домовладелец не мог доказать через химико-бактериологическое учреждение, что вода доброкачественна. Химико-бактериологическое учреждение в Ташкенте 1911 года – это уже почти европейские порядки.

Мостики

Особую нежность вызывает постановление о мостиках. На всех городских улицах владельцы прилегающих участков были обязаны устраивать и ремонтировать прочные и благообразные мостики по тротуарам через арыки и сточные канавы. Против угловых домов не менее одной сажени длиной, против въездов и проездов – не менее двух.
Какой это сценический образ – Ташкент начала века, расчерченный сотнями маленьких деревянных мостиков через арыки. Каждый двор, каждая лавочка, каждая контора со своим мостиком, обязательным по закону, но неизбежно принимавшим особый характер: покосившийся, заросший травой, хлипкий, починенный соседским мальчишкой за копейку.
Эти мостики исчезли вместе с арыками. Арыки убрали в трубы во второй половине XX века. Это было сделано из соображений гигиены и удобства. Город стал намного чище, просторнее и почему-то беднее. Что-то важное ушло вместе с журчанием воды вдоль тротуаров. Те, кто помнит, знают, о чём речь.

Рисовые посевы и порядок на улицах

Среди всех постановлений есть одно, занимающее ровно одну строку: рисовые посевы в городской черте Ташкента не допускаются. За этой строкой целая история. Рисовые поля требуют стоячей воды. Стоячая вода – это малярийные комары. Малярия косила Ташкент десятилетиями. Город боролся с болотами внутри себя, выдавливая рис за городскую черту. Туда, где он мог оставаться привольным и обильным, но уже не опасным.

Постановления об улицах дышат тем же духом неустанного попечения. Содержание улиц, площадей, тротуаров и уличных насаждений лежит на обязанности их владельцев. Уборка в летнее время дозволялось не позже восьми часов утра, в зимнее время – не позже десяти. Мусор складывать в кучи на обочинах, так чтобы сор не попадал в арыки и не загромождал проездов, а затем немедленно убирать. Город всегда и во всём очень хотел быть чистым.

Послесловие

Листая эти пожелтевшие страницы, испытываешь странное, щемящее чувство. Перед тобой город, которого больше нет. Не в том смысле, что нет Ташкента. Ташкент есть, живёт, шумит, строится. Но нет того Ташкента.
Нет города, где утки паслись на арыках и закон специально запрещал это безобразие. Нет хаузов, отражавших звёздное небо августовских ночей. Нет сотен маленьких деревянных мостиков, у каждого из которых был свой хозяин и своя история. Нет той пыли, того запаха, той смеси Востока и России, которая и была, собственно, старым Ташкентом.
Но за каждой строкой этих постановлений стоит человеческое усилие сделать город лучше, чище, здоровее. Желание, с которым гласные Ташкентской Городской Думы садились за свои столы ранним утром – когда арыки ещё журчали в тени тутовников и где-то вдалеке кричали первые петухи. В это время они и начинали составлять свои скрупулёзные, немного наивные, очень трогательные законы о мостиках и гусях.
Им не дано было знать, что всего через несколько лет всё рухнет. И империя, и дума, и сам уклад жизни, который эти постановления так старательно регулировали. Что арыки уйдут под землю, хаузы зарастут и засыплются, а мостики сгниют, и никто не придёт их починить.

Но пока был 1911 год. Типография при Канцелярии Туркестанского Генерал-Губернатора печатала очередной сборник. Ташкент жил, журчал, пах абрикосами. И городовой следил, чтобы утром уток в арыки никто не выпускал.

Фото отсюда.