…Когда строили Чарвакскую ГЭС Разное

Гульнара Усманова
Ангелина Однолько

Пролог

От каждого времени остаются свои причты.

О ХХI веке прочтут когда-нибудь такое:
Высокие гости шли по дорожке к трибунам стартовой площадки космодрома, чтобы присутствовать при историческом запуске ракеты на Марс. Сбоку от выложенного плиткой тротуара работал служащий с метлой в синей спецовке с ярким нагрудным знаком.

— Что ты тут делаешь, — спросил его глава Государственной комиссии.

На что дворник космодрома ответил:

— Мы тут запускаем ракету. На Марс.

Вот так, все, кто работает на космодроме, служит единой большой цели.

Точно так же, все жители города Чарвак строили Чарвакскую ГЭС. Все, кто бы они ни были: продавцы в магазине, учителя в школе, нянечка в детском саду, конечно же, инженеры и рабочие самых разных специальностей — все строили ГЭС.

И даже девочки, школьницы, которые накрывали вечерний ужин, мыли посуду, добросовестно учились, просто создавали условия родителям отдохнуть, невольно участвовали в грандиозной стройке.

Как чудесно, посмотри…

Начало августа. Вода в канале стала намного прохладнее. Но девчонки всё равно каждый день приходили сюда купаться и загорать.

— Что-то Иван Андреевич в этом году не приехал на дачу, — загрустила Настя.

Подружки лежали на теплом песке, молча кивнули. Ветеран второй мировой Иван Андреевич каждое лето приезжал сюда отдыхать. Он готовил душистый чай с чабрецом или со зверобоем, приглашал девочек, непременно ставил на стол вазы с конфетами «гусиные лапки» и абрикосовым вареньем из урожая своего сада. Урючины во дворе цвели ранней весной, как раз к сезону купания было уже варенье, а яблоки поспевали к концу августа. Бордовые с сероватым налетом,

были очень сладкими и сочными. Вот их бы сейчас сюда девочкам на их пляж.

Иван Андреевич как все высокие люди слегка сутулился, на носу с горбинкой всегда красовались очки в золотистой оправе. Он садился за стол к чаю, рассказывал свою жизнь. Но однажды старенький сгорбившейся Иван Андреевич вынес из комнаты картины. Неужели? Девчонкам не поверилось, что это его работы. Такой скромный человек, с ним всегда было легко и просто, а оказывается, он настоящий художник! Пейзажи ещё нетронутых стройкой маковых полей, цветущего миндаля – всё знакомо, перенесённое на картину, кажется особенно прекрасным. Настя махнула рукой на другой берег:

— Красиво, как у Вас, Иван Андреевич, на картине!

— Нет, девочки, — серьёзно возразил седой художник, — это на картине чудесно так, как в жизни. Строят ваши родители, а беречь вам. Если останется черная земля, перекопанная экскаваторами, то никто здесь ни жить, ни, тем более, приезжать в гости не захочет.

Скоро по построенным дорогам сюда потянутся туристы, специальный маршрут так и будет называться «Миндальные склоны Буритау».

— Идём домой, хватит загорать, — скомандовала Наташа. Подружки неохотно встали, ещё раз окунулись в воде, направились в сторону улицы. В эти юные годы ещё нет такого места в голове, которое способно горевать о пустой даче художника.

Мамин плов

Наташа, Настя и Аня бойко бежали вперёд. Камила за ними почти плелась, не могла скрыть, как сильно скучает по своей подруге Иришке. На летние каникулы Иру отправляли в Куйбышев к тете. Но вот уже скоро сентябрь, а её всё нет.

Мама встретила Камилу наставлениями:

— Что — то вы долго сегодня купались. Может, хватит уже, вода холодная.

Камила молча прошла к себе в спальню, удобно устроившись, взяла недочитанную книгу.

Из зала доносились звуки полонеза Огинского — сестра Зульфия играла на фортепьяно. «Прощание с Родиной» — любимое произведение отца. Это он в 1963 году решил перевезти семью из Андижана на большую стройку в Чарвак. Его бригада сначала строила больницу, детские сады, дворец культуры, школы. А ближе к семидесятым начали строить четырехэтажные дома, улицу «Юность». В Чарваке появился настоящий мебельный магазин. Случилось чудо – привезли три деревянных герметично упакованных не похожих ни на какую мебель, сооружения – оказалось, три пианино Саратов. Рахим ака решил: мои девочки будут учиться. Два оставшихся много лет стояли невостребованными.

— Иди позови Лолу, Камочка, она у подруги. Скоро плов будет готов, — попросила мама.

Камила вышла к дому напротив. И тут увидела неожиданное — по дороге в новом красивом платьице к ней бежала Ирина.

— Ура, наконец приехала! — закричала Кама.

Лицо Иры раскраснелось, светилось от радости. Наконец они обнялись крепко-крепко.

— Как ты вытянулась! – удивилась радостная Камила .

— А ты загорела так, что тебя не узнать! — смеялась Ира .

К ним подбежала Лола:

— Ну, наконец-то приехала! В другой раз забери её с собой. Камила без тебя чуть с ума не сошла. А сейчас, все — к нам!

Во дворе, среди вишнёвых деревьев на топчане сидел отец, готовил салат к плову — помидоры и лук. Ира подбежала к нему поздороваться:

— Как у Вас дела, дядя Рахим ?

— Хорошо… Почему не оставила свои веснушки тете? — пошутил он в ответ.

Всё засмеялись .

— Мы знали, что ты сегодня приедешь, поэтому готовим плов! — подмигнув Камиле, Рахим-ака скомандовал, — Мойте руки и — к столу.

Всё уселись поудобнее. Мама принесла в лягане большую горку золотистого плова. В выходные она одевалась нарядно, а в будние дни её можно было увидеть в серой спецовке и белом ситцевом платке на голове. Она тоже работала на стройке, в бригаде из восьми женщин. Работали в три смены. Они разбивали скальную породу кирками на мелкие куски. Затем экскаватор загружал гальку в КамАЗы, и машины увозили всё это для насыпной ГЭС.

Труд был тяжёлый, не для женщин. И когда из Москвы приезжала комиссия, им велели прятаться за здание, в тенёк, где они обедали. Иногда к ним направляли на помощь мужскую силу. Камила часто говорила маме:

— Мамуль, хватит мучиться, вон мама Иры работает в детском саду нянечкой, ей легче. На что мама неизменно отвечала:

— Ой, нет, не говори. Дет сад не для меня!

Булочки тёти Люси

Рахим ака очень дорожил такими моментами, когда все сидели вместе за столом, старался рассказать дочерям, их подругам то, что должно остаться навсегда в памяти. Ира была самым внимательным его слушателем и сегодня опередила его желания:

— Дядя Рахим, расскажите что-нибудь интересное, — попросила она.

Рахим ака задумался, сначала в его глазах показались искорки, а потом печаль:

— Когда мой отец и братья ушли на фронт, мы остались вдвоем с мамой. Было тяжело, я перестал ходить в школу… А знаете почему? Просто не было обуви! Рядом с нами жили уже немолодые бездетные русские муж с женой. У них была корова с теленком. Тётя Люся попросила меня пасти их скот. Я рано вставал, шел к ним, хозяин выгонял корову, а тетя Люся каждое утро выносила мне две сладкие булочки. Одна была с повидлом, а другая — с творогом. И чтоб вы знали, варенье и повидло варили тогда без сахара. Не потому что диету соблюдали, а потому что сахара не было! От долгого томления на костре варенье получалось сладкое, потому что сами фрукты сладкие. Выросли на нашем ярком солнышке. Одну я сразу съедал у родника, а вторую оставлял маме. Никогда в жизни я больше не ел таких вкусных булочек.

— Наверное …ты просто был голоден, — грустно сказала мама.

— Нет, не в этом дело. Если мастер хороший и добрый, то у него всё получается очень хорошо.

— Когда ни отец, ни братья не вернулись с фронта, — продолжил Рахим-ака, — …и когда не стало мамы, меня забрали родственники. Там тоже было не сладко. Свои дети, также голодно. Тогда тётя Люся уговорила дядю разрешить мне жить в их маленькой семье. Семь лет у меня было настоящее детство, семь лет меня любили как родного сына. Я уж забыл, как в школу ходить. Но мама Люся настояла. Закончил, как тогда было положено, 7 классов. А ещё старался изо всех сил быть благодарным, помогал по хозяйству.

— Поэтому Вы хорошо знаете русский язык? — спросила Ира.

— Да, — подтвердил дядя Рахим. В его глазах показались слезинки…

На всю жизнь девочки запомнили, как взрослый мужчина вытирает мокрое лицо.

От первого сентября до девятого мая

Месяц август нехотя отступил, начался учебный год. Камила и Ира учились в одном классе. По дороге в школу собирали на тротуаре золотые тополиные листочки. Если попадался чисто жёлтый — получали пятерку, а если некрасивый и с темными пятнами — то двойку, или тройку. И это сбывалось на сто процентов.

У Ирины снова по русскому чередовались тройки с двойками. А у Камилы как по математике, так и потом по алгебре, был сплошной ужас.

После школы заходили к Ире. Её мама сразу проверяла тетради. У Камилы по русскому языку сплошные пятерки, лишь иногда четверки.

— Вот видишь, не родной язык, а всё равно какие успехи, — говорила она дочери.

Потом наступала очередь математики – а там, ужас! — тройки с двойками.

— Ира, помоги ей по математике…а Камила тебе русский объяснит. Делайте уроки вместе! – мама часто оставляла девочек у себя.

Камила постоянно читала, любила ходить в библиотеку. А на уроках математики витала в облаках .

В Чарваке всегда была настоящая зима. Много снега, и местность горная. У всех санки – и пока светит солнце, все находят крутизну себе по силам.

Под Новый год отец Камилы вёл всю семью во Дворец культуры на праздник у ёлки и за подарками. И обязательно брали с собой Иришку. Она не скрывала, что очень любила находиться в большой дружной семье подруги.

Весна — время походов в горы. Отец Насти дядя Ваня собирал девочек, разрешал всё, что они хотели взять с собой сложить в свой рюкзак. Все вместе — Ира, Настя, Наташа, Аня и Камила — в десять утра начинали путешествие. Вверх-вниз по горам, им казалось, что преодолевают четыре-пять перевалов за день. Впереди сверкали вершины в снегу. До них так и не добрались. Ощущение, которое всегда будет с тобой: вот они сверкают впереди. Кажется, протяни руку – обожжешься холодом льда. Иллюзия пространства, которое и есть ты. Но, главное, дорога! Каждый шаг – новые и новые неповторяющиеся события и картины: вот уже вырос кисло-сладкий ревень, расцвели тюльпаны, затрещали кузнечики. Дядя Ваня не разрешал срывать тюльпаны с корнем, давал девочкам перочинный ножик, учил срезать цветы. Возвращались к пяти — шести часам вечера необыкновенно уставшие и необыкновенно счастливые.

Первого и девятого мая всегда была ясная солнечная погода. В Чарваке, как в настоящем городе, организовывали парад. В этом была радость самоутверждения. Совсем недавно здесь не могли проехать машины, жилые вагончики для рабочих доезжали только до Каранкуля. А теперь можно пройтись по городу по асфальтовой дороге. Появилась торговля, чайхана. Рахим ака выдавал дочерям по рублю, и это хватало на два шашлыка, шоколадку и семечки. В бочках продавался фруктовый морс. Невозможно пройти мимо!

Печаль свою упрячу в стих…

Плотина Чарвакской ГЭС поднималась на нужную высоту. Сменялись специалисты. На место строителей приезжали инженеры по эксплуатации.

Возможно, у взрослых давно было всё распланировано – заработать на стройке большого значимого объекта, посмотреть другие незнакомые края, потом вернуться домой. Для детей это стало испытанием.

Подруги закончили восьмой класс. Вдруг Аня сообщает, что семья уезжает в Ташкент. Её отец был инженером, в Чарвак приезжал по направлению из Ленинграда. Теперь его вызывали на строительство метрополитена в Ташкент. Расставаться с красавицей Аней было очень жалко. Каштановые волосы, карие глаза и необычный цвет лица – наверное, всё это от мамы, кубанской казачки. Семья устроила вечер-проводы. Поделились своими мечтами. Брат Ани, Борис собирался стать летчиком, а она сама видела себя актрисой. Осуществилось ли всё это? Из Ташкента Аня писала, как скучает без подружек, а через три года они уехали по новому назначению отца. Связь прервалась.

А потом и Ира. Семья возвращалась на родину в Куйбышев. Вот уже в их дом поселились другие люди.

Камила часто вспоминала Иришку с обидой и тоской. Волнение после долгой разлуки, как они обнимались при встрече, как в унисон бились сердца.

Перед сном Камила загадывала: пусть приснится Иришка. И иногда сбывалось – Ира являлась во сне рыжеволосая, усыпанная веснушками, улыбалась голубыми, похожими на васильки, глазами. Камила просыпалась успокоенной с тихой радостью. В редких письмах Ира писала, что поступила в училище на повара. А Камила решила закончить десятый класс, собиралась, как старшие сестры, получить высшее образование.

Печаль Камила научилась прятать в книги. И ей повезло. Школьники, как правило, не знают фамилий учителей. В памяти осталось имя: Инна Викторовна.

Учитель русского языка и литературы, которая понимала, что ребятам из строящегося города Чарвак не программу надо пройти, а научиться читать, наслаждаться текстом, понимать смысл, удивляться и сопереживать героям. Она часто задавала сочинения на свободные темы, в которых можно было и о себе рассказать, и о жизни порассуждать. А еще Инна Викторовна учила писать стихи. У Камилы получалось! На всех школьных вечерах, собраниях учителей и родителей Камила читала стихи. Свои. Слышала первые восторженные аплодисменты.

— Поступай на филологический, — решила Инна Викторовна.

Камила всё больше и увереннее вживалась в образ будущей студентки Университета.

Мне было довольно видеть тебя…

Каждому достаётся свое. Мир угадывает, как лучше, на каком блюде преподнести нам важнейшие события жизни. Первая любовь Камиле так и вручена была судьбой и жизнью, как она могла понять – в буквах, на бумаге, в письмах.

Однажды, когда Камила возвращалась из школы, к ней подошёл

Тимур с соседней улицы.

— Возьми, почитай, — и впихнул ей в руку потрёпанный листок бумаги, — Я уже два месяца ношу в кармане, — сказал и быстро ушел.

Камила попыталась развернуть листочек. Письмо в плачевном состоянии со стёртыми буквами, расплывшимися словами всё ещё издавало приятный незнакомый запах. Это были стихи, конечно про любовь. Камила не справилась с волнением, скомкала листочек и выбросила его на обочину дороги. На следующий день Тимур остановил её, краснея спросил:

— Прочитала?

— Там нечего было читать, отстань, — серьезно ответила Камила.

Тимур тоже был не из местных ребят. Его отца, сотрудника МВД, перевели в Чарвак из Чирчика. В большой семье Рустам ака Тимур был старшим сыном. Младшие сестренки с удовольствием работали почтальонами. Через день маленькая Фатима, хитро улыбаясь, передала Камиле письмо. Как в любимых книжках с «посланием» надо было спуститься в сад за дом, чтобы

кто-нибудь из домашних не увидел, не помешал. Под миндальным деревом Камила открыла конверт: красивый почерк, смелые и жаркие слова. Невозможно было не поверить.

Литература. Уроки Инны Викторовны. Собственный опыт сочинения, воздух зала, который тебе верит. Выученное наизусть «Написанное пером…». Лицо Камилы запылало. Она вновь и вновь перечитывала красивые слова, написанные только для неё. Всё тело от пяток до кончиков волос затрепетало от необъяснимого волнения. Сердце застучало так, что его тук-тук отдавалось в ушах и ударяло в затылок. Закружилась голова, и, вдруг, стало тяжело дышать. Неужели так легко можно полюбить?

Раньше Тимура как будто и существовало. Небольшого роста, обычный мальчик, ничего особенного.

Письмо теперь нужно было спрятать. Но появившись в доме с раскрасневшимся лицом, Камила наткнулась на сестру. Лола письмо увидела и тут же вырвала его из рук, лукаво улыбнулась:

— Я знаю, от кого оно, давно заметила, как Тимур оглядывается на тебя!

Догонялки были неизбежны. Камила долго бегала за сестрой по двору, но без толку. «Послание » было прочитано сестрами и рассказано маме.

От мамы всегда веяло мудростью, постоянством, покоем, уверенностью. Она только улыбнулась:

— Отдайте ей письмо, они ещё молодые. До женитьбы парень ещё сто раз успеет влюбиться. Это пройдет как летний дождь.

От маминых слов можно и задрожать от разочарования, и успокоиться одновременно. Главное, письмо в руках и теперь читать, читать и читать.

Но разговор дошёл до отца, в душе Камилы появилась тревога.

— Может дети у него хорошие, — сказал он матери, но отец его, Рустам ака – нехороший человек. Непорядочный он участковый. По выходным околачивается возле пивнушки. Ждёт, когда кто-нибудь «переберёт», лазает у него по карманам, угрожает вытрезвителем, забирает все деньги, и даже часы снимает. Особенно лютует в дни зарплаты. Его никто не уважает в округе. Я бы не стал с ним родниться.

Что оставалось делать Камиле ? Она была уверена – любовь, она раз и навсегда! Назад дороги нет! Как говорила Инна Викторовна: «Любовь не картошка, не выкинешь в окошко».

Однажды Камила шла из магазина мимо детской площадки. Тимур подтягивался на турнике, засмущался.

— Ну, скажи что-нибудь, — неуверенно произнес он.

— Да …- очень тихо ответила Камила, и не глядя Тимуру в глаза, быстро

ушла.

Тёплыми вечерами дворы занимала молодёжь, вокруг Серёги с гитарой собиралась толпа поклонников. Пели Высоцкого. «Кони привередливые» все знали наизусть. До поздней ночи жгли костёр, рассказывали были-небылицы. Камила и Тимур не смели сесть на скамейку рядышком. Только взгляд, иногда, мельком. И этого им хватало, чтобы чувствовать: греет меня не костёр, греет меня твоя любовь.

Никто ни о чем не догадывался. Только Иришке Кама рассказывала в письмах о сокровенном, о тайном. Ира писала, что завидует, что всматривается и ищет, но, увы, не находит…

Обязательства на стенде и в жизни

Дерзость человека не знает границ. И до Мраморных гор хочется добраться, и на Камазе по пустыне промчаться, и насыпать плотину между скал. До сих пор мы не можем понять, как строилась пирамида Хеопса, знаем приблизительно, сколько человек погибло при строительстве Исаакиевского собора и точно, во сколько жертв нам обошёлся ташкентский метрополитен.

В социалистических обязательствах, вывешенных на площади Чарвака на всеобщее обозрение, был такой пункт: обязуемся работать без несчастных случаев.

Но опасность подстерегает не только на стройке. Зимние заснеженные дороги превращались в ледяной каток при частых оттепелях. Когда ещё не научились присыпать их песком или менять шины, а то и наматывать цепи на колёса на крутых спусках и подъемах, да и личные автомобили были ещё в новинку и непривычны, могло произойти всякое.

Камила училась в девятом классе, когда её отец попал в аварию. Та зима была снежной, холодной. Водитель, с которым ехал Рахим ака, не справился с управлением. Оба сильно пострадали. Эта беда многое изменило в жизни Камилы.

В Ташкент она всё-таки съездила, зашла в огромное здание Университета, на втором этаже её поразила огромная дубовая дверь с надписью золотыми буквами «Деканат». Вчерашняя десятиклассница показалась себе маленькой и несмышленой, да и не хотелось оставлять маму наедине с домашними заботами. Камила отступила. Даже тратить лишние деньги на проезд в город и назад сейчас было неуместно.

Старшие сёстры давно вышли замуж: одна уехала в Самарканд, другая в Ташкент. Камила решила пойти работать, чтобы помогать маме.

Всё денежные запасы, которые были в доме, кончились. Мама делала невозможное находила лидазу и церебролизин. Отец встал на ноги, стал ходить, но уже никого не узнавал. К счастью, старые друзья приходили навещать отца. В эти редкие минуты память прояснилась.

Как пожухлый лист летел…

Однажды вечером пришла мать Тимура. Женщины сидели в зале, Камила прилипла к двери в своей комнате. Состоялся вежливый разговор двух матерей:

— Не расстраивайся, моя хорошая, — начала гостья. — Твой муж обязательно поправится. Знаешь, в нашем доме творится ужас. Тимур перед уходом в армию настаивает на женитьбе. Прямо-таки бредит вашей Камилой! Не знаем, что делать. Уже месяц идёт война в доме. Мои дочери тоже любят Камилу … Хотят такую невестку. Но дело в том, что мы скоро уедем в Чирчик. У мужа там есть очень близкий приятель. Они давно поклялись стать сватами. У него дочь — красавица … Такой договор разрушать нельзя.

Да и Тимур ещё молодой, ему надо учиться. Подскажи, что делать?

— Что я могу сказать, пусть Тимур не перечит отцу. Родители всегда желают счастья детям. Пусть все будет к лучшему, и наши дети будут счастливы, — ответила мама.

Камила слушала и не хотела верить. Она спустилась со стула на пол и легла. Сильно кружилась голова. Ей казалось, что она летит куда-то в пропасть. Кружилась и летела, летела как пожухлый листочек, оторвавшийся от дерева. Ветер его подхватывал вместе с пылью, бесконечно кружа, сметал в невидимую даль.

Почему? Почему? Тимур же просил, чтобы она любила его так, как любит он, уверял, что обязательно будут вместе. Навсегда! Но он не обманывал, был искренним … Он не виноват…

Как говорится, всё пройдёт, и печаль и радость.

Радость прошла быстро, а печаль …

В самые трудные минуты беззащитности Камочке во сне, как в детстве, приходила Иришка. Та же рыжая девчонка с веснушками, родная до слёз. Её облик облегчал печаль, успокаивал, окрылял. Ниточка детской привязанности по-прежнему связывала их на расстоянии. Но и это волшебство исчезло — Ира написала, что выходит замуж за военного, и они скоро уедут в Германию. Ни адреса, ни писем.

И снова полонез «Прощание…»

Отцу становилось всё хуже. Скорая забрала с инсультом, а через три дня велели забрать домой. Так и сказали – медицина бессильна. Приехали сёстры. Отец не открывал глаза, никак не реагировал на окружающих. Мама нашла выход:

— Зулейхон, сыграй полонез Огинского, он так любил эту музыку, пусть послушает на прощание.

Зульфия, вытирая слёзы, села за пианино. Успокоившись, положила руки на клавиши, начала играть. Играла и играла без остановки.

Отец открыл глаза, не моргая, смотрел в потолок. Что ему чудилось под звуки «Прощания…»? Увидел себя маленьким? Как высоко поднимал его папа со словами:

— Смотрите, какой у вас красивый братишка, кучерявый, как ягненок. Спасибо, мать, за богатыря, — потом обратился к старшим сыновьям, — Берегите его, он младшенький, не оставляйте в беде, заботьтесь о нем.

Папа стал отдаляться куда-то в туман. За ним уходили и братья. Подошла тётя Люся, улыбаясь, протянула завёрнутые в чистое полотенце булочки. Маленький отец нетерпеливо лихорадочно доставал лакомство, как вдруг увидел много людей. Все в трауре, шли быстро, несли по очереди носилки. Мальчик понял, что там, на носилках мама. Рассжались руки — булочки упали в арык. Вода мгновенно унесла радость, тепло, покой. Он побежал за процессией с криком:

— Мама, мама …куда вы её забираете?

Камиле предстояло ещё одно прощание

Перед уходом в армию, Тимур приехал в Чарвак, ждал у ворот детского сада конца рабочего дня. Смело подошёл:

— Соболезную, Камила, очень жаль, вам здоровья с мамой. А я на три года в морфлот. Я сдаваться не буду, настою на своём, лишь бы ты не подвела, -Тимур с надеждой посмотрел ей в глаза.

— Всё осталось позади, Тимур, я никогда не забуду тебя, твои письма … всё должно остаться в прошлом… надо смотреть вперёд…

Он сжал её ладонь и не хотел отпускать. Рука Камилы впервые находилась в руке Тимура. Его горячую ладонь девочка Камочка будет помнить много лет.

Эпилог

Одноклассники Камилы не устраивали встречи выпускников.

Не соберешь их со всего света!

Но по всему свету разнеслось то, что осталось у каждого, записано крепче, чем на бумаге: поля красных маков, которые никто из них не затопчет, кирка в руках мамы, скромный платок на земле с обеденным перекусом, самые вкусные на земле булочки тёти Люси, «Кони привередливые» Высоцкого, бесконечно повторяющееся «Прощание с Родиной» Огинского, и горячая ладонь мальчика, который умел писать письма.

Ещё обязательно у каждого своё, спрятанное звёздочкой надежды. Камила помнила наставления Инны Викторовны:

— Пиши! Идешь по дороге – пиши, запоминай. Режешь морковку – пиши, запоминай! А самое важное – не переставай удивляться! С тобой удивятся другие, увидят то, что заметили глаза твои.

Хороших детей вырастила Камила. Уже взрослые они уговорили маму вернуться к юношескому увлечению:

— Поезжай, мама, в Ташкент, покажи свои стихи.

Через месяц песни на стихи Камилы зазвучали по Интернет-радио…