Звезды Рашида Сюняева Tашкентцы Разное

Знаменитый астрофизик Рашид Сюняев вспоминает о своем детстве в Ташкенте и рассуждает о судьбе татар.

—Мама работала в Ташкенте, в большом госпитале — рядом с известным «раковым корпусом», описанным Александром Солженицыным. Оба здания были на территории мединститута. В детский сад, километрах в трех от дома, утром меня отводил младший брат мамы Ахмед, который учился в авиационном институте. После сада я часто возвращался домой один.

Когда я был студентом четвертого курса, проходил практику в Институте теоретической и экспериментальной физики в Москве. Как-то прочитал объявление, что на институтском семинаре с докладом выступит Роальд Сагдеев и рассказывать будет о своих теоретических работах. До меня доходили слухи, что Роальд Зиннурович переехал из Москвы в Новосибирск и, несмотря на молодость (31 год!) баллотируется на выборах членов-корреспондентов АН СССР. Студенты московского Физтеха, где я учился, знали, что Роальд успел сдать все экзамены самому Льву Давидовичу Ландау, и Ландау хотел взять его к себе в аспирантуру. Каждый раз, когда я приезжаю с докладом в знаменитый Калтех — Калифорнийский технологический институт, то захожу на факультет математики, физики и астрономии, где в одном из коридоров под стеклом висит копия списка ученых, сдавших весь теорминимум лично Ландау. Этот список составил сам Ландау. Роальд Зиннурович стоит в этом списке последним, под номером 26. И имена большинства ученых из этого списка знакомы физикам-теоретикам всего мира…

Я пошел на этот семинар, пропустив лекции для нашего курса, чего никогда до этого не делал.

Должен сказать, что это был потрясающий доклад. Послушать его пришли директор Института академик Алиханов, зав. теоротделом института, тогда еще член-корреспондент АН СССР Померанчук, профессора Ахиезер и Берестецкий, книга которых по квантовой электродинамике долгие годы была для меня настольной книгой, большинство активных и известных ученых института.

Роальд говорил о проблемах, которые даже не были упомянуты в наших учебниках. Было видно, как глубоко он чувствует физику явлений, о которых рассказывает, как просто может объяснить уравнения, описывающие эти процесс, как легко отвечает на любые вопросы. Я впервые услышал тогда о бесстолкновительных ударных волнах. Сегодня о них знают все физики, занимающиеся физикой космической плазмы. Такие ударные волны напрямую наблюдались во многих космических экспериментах, например, в плазме солнечного ветра, обтекающего магнитосферы планет.

Этот доклад Роальда Сагдеева я запомнил на всю свою жизнь: он смог стать большим, ярким, чрезвычайно успешным ученым, написавшим замечательные и признанные всеми научные работы. Он смог: это значит, что и у меня есть свой шанс, если я смогу найти интересующее меня дело и буду работать изо всех сил.

Хочу сказать, что впоследствии, почти через восемь лет после семинара, о котором сказано выше, я познакомился с Роальдом Зиннуровичем достаточно близко, много раз и подолгу разговаривал с ним, он был оппонентом на моей докторской, пригласил моего Учителя, трижды Героя Социалистического Труда Якова Борисовича Зельдовича и меня перейти из Института прикладной математики АН СССР в Институт космических исследований, когда стал его директором.

Мне обидно, что Роальд Зиннурович в какой-то момент решил уйти в политику и практически перестал работать по физике плазмы, где он имел громадный авторитет. Но его работы остались, живут, и осталась его школа. Очень важно, что у нашего народа есть такие сыновья.

У меня сейчас три места работы. В Москве это Институт космических исследований Российской академии наук. Второе место — Институт астрофизики Общества имени Макса Планка, где я все еще директор, несмотря на свой возраст. Кроме того, вот уже 7 лет я приглашенный ученый в Институте высших исследований (Institute for Advanced Study) в Принстоне — это знаменитый институт, где работал последние 22 года своей жизни Альберт Эйнштейн, где был директором Роберт Оппенгеймер, научный руководитель Манхэттенского проекта создания атомной бомбы, и работали еще как минимум пара десятков знаменитых математиков, физиков, философов, историков и экономистов примерно того же калибра. С удовольствием провожу два месяца в году в этом институте, где можно встретить и поговорить с выдающимися специалистами почти в любой области науки и где у меня нет никаких административных обязанностей.

Если вы приезжаете в любой американский элитный университет из первой десятки, тридцатки или даже сотни, то заметите интересную особенность. В элитных университетах вы увидите людей со всех стран мира. Они преподают, занимаются наукой, учатся. И многие из них охотно говорят, кто они, думают о своей стране, хотят помочь своей стране, мечтают передать своим детям родной язык. Это естественно. Часть из них из них остается в США навсегда, но многие, заработав научный авторитет, возвращаются в свои страны на профессорские позиции.

У меня жена Гюзаль очень хорошо говорит по-татарски, но больше всего я сейчас, пожалуй, разговариваю со своей внучкой, которую зовут Камиля. Внучка все слова по-татарски знала, но не могла говорить. И она «застряла». Тут же прибежала ее мама: «Что случилось?» Вот, отвечаю, говорю Камиле «куй», но она не знает. А Ригина мне: «Я знаю, что такое «куй», но по-татарски мы говорим «сарык». А «куй» — это слово узбекское и казахское».  А я с детства знал, что «баран» — это «куй». И вот теперь внучка учит меня настоящему татарскому.

А родители жены моего младшего сына Али родились в Урмаево, в Чувашии — это известное мишарское село. Моя внучка начинает говорить свои первые слова на «цокающем» мишарском диалекте, а аулы, где родились в Мордовии мои родители, — «чокающие», есть разница. Ригина (невестка) окончила Российский государственный гуманитарный университет в Москве, потом вышла замуж за моего сына. Сейчас они живут в Германии, сын — профессор, завкафедрой теории информационных технологий а Ригина пока сидит дома с дочкой. Зато у внучки первый язык — татарский, и я очень радуюсь этому.

Я опасаюсь, что не язык вымрет, а народ исчезнет. Посмотрите переписи населения Российской империи 1897 года, советские 1926 и 1939 годов и т. д., была и засекреченная сталинская, но сейчас можно прочесть, какие результаты она дала. В 1939 году татар, узбеков и казахов было примерно одинаково: это были народы почти одинаковой численности (узбеков было на 12% больше, чем татар, казахов на 39% меньше, чем татар). Причем у татар была существенно больше образованная прослойка. И татары по существу были двуязычными, многие понимали русский. Я бы сказал, что они были и трехъязычными, так как могли спокойно говорить по-узбекски и по-казахски. Если вы посмотрите новые цифры, то сейчас узбеков 25—26 миллионов, казахов где-то 14 миллионов, а татар намного меньше — 5,5 миллиона человек, по лучшим оценкам. У меня было немало знакомых из узбекской элиты — ученые, врачи, журналисты, артисты… У многих из них бабушки или мамы — татарки. Даже на съезде татар были люди, которые при встрече говорили: «Моя мама — татарка», в их числе бывшая прима киргизского балета, которая сейчас преподает в Консерватории Анкары.

Мне повезло, я был знаком с очень интересными людьми. Меня звали к себе домой и часами разговаривали со мной замечательные ученые — тюркологи и востоковеды: член-корр АН СССР председатель Союза тюркологов СССР Эдхям Рахимович Тенишев, доктор филологических наук, автор замечательных словарей и книг о Золотой Орде Эмир Наджип, замечательный историк Миркасым Усманов. Эмир Наджип первым рассказал мне о поэзии Золотой Орды, о Кутбе и Сайфе-и Сараи, eще в 1394 году писавшем о парне, который кружится вокруг девушки, как Земля вокруг Солнца. Эти стихи были написаны более чем за 100 лет до того, как Николай Коперник опубликовал свой труд о гелиоцентрической системе мира, общепризнанной после этой публикации. В качестве доказательства Эмир Наджип показал мне эти стихи. Поразительно, что даже с моим весьма посредственным знанием татарского их можно было понять (как мало изменился язык с тех пор!). Сейчас опубликованы переводы этих стихов на русский, выполненные Равилем Бухараевым.

Помню один из последних своих разговоров со своим дедом (давати) Абдурахманом. Ему было 84 года.

Я прилетел в Ташкент по линии общества «Знание», сопровождая космонавтов в их поездке по областям Узбекистана и заполняя паузы между их выступлениями популярными лекциями о космических исследованиях, интересах астрофизики. В Ташкенте мне обычно давали часов 6 или 8 свободных, чтобы я мог повидать родных. Деда интересовала посадка советского зонда на поверхность планеты Венеры, почти вся наша короткая встреча прошла в ответах на его вопросы. Не сказать, что ему понравилась информация об очень высоком давлении атмосферы на Венере и о том, что облака на Венере содержат капельки серной кислоты.

Но в ответ он рассказал мне, как в 16 лет, задолго до революции 1917 года, его взяли в поездку в казахскую степь и Оренбург с караваном повозок из нескольких татарских деревень севера Пензенской губернии. Ехали они с продукцией своих мастерских с целью обмена на шкуры, необходимые для производства сапог, кожаных пальто и курток. Самым главным его впечатлением было непривычно богатое летнее небо в степи: Млечный Путь, громадное количество звезд, созвездия, и Чулпан — Венера, пожалуй, самая красивая из планет. Меня поразило татарское название Полярной звезды: Темир Казык Юлдузы — Звезда Железного Кола. Давати объяснил мне тогда, что звезды на всем небе крутятся в течение суток вокруг Полярной звезды как табун лошадей…

Я просил и прошу своих коллег — казанских астрономов — опубликовать названия созвездий и планет в татарской «Википедии». Это тоже история народа, в этих названиях есть своя поэзия.

Раз уж упомянул деда по отцу, расскажу и о самых тяжелых годах его жизни. Его семья с четырьмя младшими детьми, как и многие другие семьи, оказавшиеся потом в Средней Азии, была изгнана во время коллективизации из своей мишарской деревни, прошла через лагерь и лесоповал на Шилке, левой составляющей Амура, где, как рассказывал мой дед, под тремя лиственницами похоронены умершие от голода две мои тетки, которым было тогда 14 и 12 лет. Удивительно, что, несмотря на все перипетии жизни и гибель троих детей, давати (дедушка) и давани (бабушка) Латифа остались в моей памяти как очень дружелюбные, трудолюбивые и образованные люди. Латифа учила меня арабскому шрифту, чтобы я мог читать старые книги. Увы, сейчас я почти ничего не помню из этих уроков.

Другой мой дед Исхак родился в татарском ауле, но в достаточно богатой семье, в молодости бывал в Берлине, Варшаве, Стамбуле, Мекке и Медине. Апкай Уммигульсум с детства много читала, выписывала газету и журналы Исмаила Гаспринского, много читала и на русском и, когда началась коллективизация, вовремя поняла, что надо бежать с детьми и мужем из родных мест, и как можно дальше. Ее очень уважал мой отец, не раз говорил мне, что она заслуживает гораздо большего в жизни…

Удивительно, сколько людей и целых народов, изгнанных во времена Сталина со своей земли или эвакуированных из занятых врагом во время войны областей и республик, приняли тогда Узбекистан, Казахстан и другие республики Средней Азии. И отношение местного населения к этим мигрантам было как минимум сочувствующим. Многим местные жители помогали и принимали их в свои дома. Мы должны помнить это.

Источник.

1 комментарий

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.