В. Ф. Лубенцов, Учитель с большой буквы Tашкентцы История

Ссылку на источник подсказала Айида Каипова.

Приближается День учителя, с чем Движение «ГОРН» поздравляет преподавателей Горнозаводского района. Накануне праздника более чем уместна статья о каком-либо выдающемся педагоге, желательно связанном с нашим районом. В этой связи предлагаем познакомиться с результатами нашего маленького исследования. Многие наслышаны о знаменитом алмазнике Александре Кухаренко (1914—1993), отдавшем годы трудов поиску уральских алмазов и совместно с супругой Натальей Сарсадских создавшем метод пироповой съемки, благодаря которому Лариса Попугаева открыла первую кимберлитовую трубку в Якутии. Поражает в биографии Кухаренко, однако, другой факт: он рос беспризорником. Нас заинтересовало, каким образом пропащий мальчишка сделался профессором.

Копните в истории любой страны мира: «генералы песчаных карьеров» не становятся профессорами. Такое было только в России. Поразительный феномен обязан своим существованием социальным преобразованиям, за которыми стоял труд сотен тысяч людей, заботившихся о молодежи. Особое, почетное место среди всех этих людей занимают педагоги. Неоспоримы заслуги тех, кто в послевоенную разруху добывал для молодых кусок хлеба. И тех, кто налаживал «социальные лифты», обеспечивая юношей и девушек работой и карьерным ростом. Но все эти старания пошли бы насмарку без упорного труда педагогов, которым предстояло искоренить в юных душах безразличие, апатию, «уличное мышление» и криминальные замашки.

Не случайно при слове «беспризорник» первое, что вспоминает каждый, это имя А.С. Макаренко. Рано осиротевший Саша Кухаренко попал не к Антону Семеновичу, а к человеку, увы, менее известному сегодня — Всеволоду Федоровичу Лубенцову.

В.Ф. Лубенцов родился 3 октября 1888 г. Окончив Нежинский историко-филологический институт в 1912 г., он избрал стезю педагогики и спустя какое-то время стал преподавать в Ташкентском реальном училище (Узбекистан). Про Всеволода Федоровича можно с полным правом сказать: человек нашел свое призвание. Незачем самому работать учителем, чтобы оценить след, оставленный Лубенцовым в педагогической науке: он доцент, автор более 70 научных работ, заслуженный учитель УзССР (с 1940 г.), награжденный орденом «Знак почета» и 2-й премией Всероссийского конкурса сельских учителей. С 1929 года как научный сотрудник возглавил сектор Узбекской Педагогической академии в Самарканде. Но более всего он известен как создатель Ташкентской трудовой школы-коммуны, ставшей впоследствии учебно-показательной школой-коммуной имени Карла Либкнехта.

Подобные учебно-воспитательные учреждения интернатного типа в массе появились после 1918 года в соответствии с «Положением об единой трудовой школе РСФСР». Их целью была практическая разработка новой педагогики и решение проблемы беспризорности. К 1923 году в стране насчитывалось 178 подобных учреждений.

Что ещё почитать:  Евгений Абдуллаев в призерах «Русской премии», поздравляем!

Ташкентская школа-коммуна была открыта в 1918 году под попечительством Н.К. Крупской по инициативе Лубенцова, который возглавил учреждение и сформировал команду увлеченных талантливых преподавателей, готовых экспериментировать и искать неординарные, творческие подходы в обучении и воспитании. Первый год оказался, как и следовало ожидать, самым трудным. Школьное хозяйство еще не было налажено, хромало снабжение продовольствием, а выдавшаяся на редкость холодной зима 1918/19 годов заставила разбежаться многих учеников. Оставшиеся стремительно утрачивали представление о дисциплине, в коллективе расцветало воровство, коммуна неумолимо двигалась к распаду.

Педагоги приняли нетривиальное решение: предоставили воспитанникам самостоятельно провести собрание для обсуждения школьных проблем. Никого из преподавателей на собрании не было. Открыл совещание один из учеников — Шурка Цыганков (спустя год ушедший в Красную Армию и погибший в боях с басмачами), который произнес короткую, но убедительную речь:

«Жить в школе очень трудно. Однако если школа развалится и мы разойдемся, то многие из нас погибнут совсем. Останется цела школа — и мы уцелеем. Что мы делаем для поддержки школы? Ничего! Наоборот, мы ее разворовываем. Все это делают, и я в том числе. Я сам украл шинель, два полотенца и простыню. И каждый, у кого хватит смелости, скажет о себе то же самое. Я хочу спросить всех — что нам делать? Должны ли мы разойтись или нам удастся придумать, как спасти школу и самих себя?»

Речь произвела потрясающий эффект. Молодежь корила себя за то, что губит школу. Украденное решено было вернуть, а об уже распроданном — забыть. Тогда же школа переехала из Ташкента в соседнее с городом село Никольское, позже переименованное в Луначарское, поскольку жизнь в условиях деревни открывала широкие возможности для ведения собственного хозяйства. Естественно, движущей силой были не только экономические соображения, вроде перехода на самопрокорм, но и необходимость выстроить действенную систему трудового воспитания.

На новом месте школа приобрела участок земли площадью 50 га, к которому в дальнейшем еще добавились участки общей площадью 70 га. По мере развития и роста школа открывала мастерские — картонажную, корзиночную, кузнечную, сапожную, слесарную, столярную, швейную и даже препаровочную (где для школ изготавливались чучела и скелеты). В последние годы существования коммуны при ней работал небольшой кирпичный завод. Поначалу же школа жила преимущественно тем, что растила хлопок, зерновые (пшеницу, рис, кукурузу) и бахчевые культуры, овощи и фрукты, которые продавались едва ли не по всему Узбекистану. Урожаи одних только фруктов достигали 240 тонн в год. Кроме того, в небольшом объеме учащиеся осваивали пчеловодство, кролиководство и другие направления. Постигать основы сельского хозяйства в южных условиях детям с удовольствием помогали местные жители-узбеки. В 1927 году коммуна организовала выставку своей продукции и изделий в Самарканде.

Что ещё почитать:  Институт энергетики и автоматики, он же Кауфманский приют

Ученики и воспитатели трудились совместно, никакой обслуживающий персонал никогда не привлекался. За порядком следили дежурные — преподаватель и старшеклассник. Но при этом педагоги, если сталкивались с проступками учеников, никогда не принимали каких-либо мер: решение о наказании выносилось только независимым собранием учащихся. Впрочем, как вспоминают воспитанники, конфликты в коммуне быстро стали редкостью. Дисциплина не была в тяжесть ребятам, которых поглотили учеба, работа, самодеятельность, выпуск собственной газеты. Неудивительно, что дети тянулись в коммуну отовсюду: здесь можно было встретить не только узбеков, но и казахов, русских, украинцев и представителей других национальностей.

Преподаватели и воспитанники трудовой школы

О настроениях и духе в коммуне можно судить по личным впечатлениям обнинского краеведа и археолога В.С. Нестерова (1906—1987), семью которого война застала в Средней Азии. Хотя Владимир Сергеевич не был сиротой, его заинтересовали рассказы ребятишек об «артели по сушке овощей», куда массово стекалась молодежь. И мальчик решил посмотреть, чем живет коммуна. Вот как он описывает свою первую встречу с В.Ф. Лубенцовым:

«В первый же день мне пришлось стать свидетелем такой сцены. Центром сушки был барак, в который свозились овощи. Там же стояли шинковки — машины для резки овощей вроде больших мясорубок. На них работали 15—17-летние парни и девушки. И вот в их толпе поднялась какая-то кутерьма, раздались крики, многие бегали с ведрами и обливали друг друга. Девушки, как полагается, визжали, но старались не отставать от ребят. Среди этой толпы находился довольно плотный усатый мужчина в мокрой расстегнутой косоворотке, который заразительно смеялся и принимал активное участие в веселой свалке».

Нестеров сравнил трудовую коммуну с созданной фантазией Ф. Рабле Телемской обителью и считал, что именно так должно быть устроено идеальное человеческое общество: «Все это была не “игра в демократию”, а действительно демократия с огромной, заключенной в ней силой».

По самым скромным подсчетам, Всеволод Федорович спас 600 (!) ребятишек, из которых двое стали академиками, а 20 — профессорами. По прошествии стольких лет точных данных никому собрать не удалось, но, как свидетельствуют биографы Лубенцова, приведенные здесь цифры явно занижены.

Что ещё почитать:  Тот самый приют

Любопытно, что среди воспитанников Ташкентской коммуны, помимо А.А. Кухаренко, значится еще один крупный исследователь недр — Александр Алексеевич Бабин (1911—1979). Между прочим, он сегодня тоже незаслуженно забыт; помнят о нем лишь томские геологи, прочно связывая имя Бабина с открытием Бакчарского рудного месторождения. Это не вполне верно. Да, Александр Алексеевич большую часть жизни посвятил Сибири, но он получил образование и сформировался как ученый здесь, на Среднем Урале. Преддипломную практику Александр, студент Горного института (Свердловск), проходил на Березовском золоторудном месторождении.

Гражданская война разбросала родных маленького Саши Бабина, и в 1921 г. он покидает свое село Ивановку (Оренбургской области), двинувшись в далекий теплый Ташкент, где попадает к Лубенцову. «…Коммуна, воспитавшая нас, была не только детским домом, убежищем для детей-сирот и беспризорников. Дети получали здесь не только среднее образование, но и коммунистическое воспитание. Из числа воспитанников коммуны многие стали учеными, учителями, агрономами, геологами, топографами и специалистами других отраслей», — с благодарностью вспоминал впоследствии Александр Алексеевич детство в Ташкенте и признавался, что именно здесь заболел мечтой стать геологом. Таким феноменальным воздействием на детские умы обладала коммуна.

Коммуна просуществовала до 1931 года. Необходимость в ней становилась все меньше из-за успехов борьбы с беспризорностью. Иные, впрочем, предполагают, что школа закрылась в связи с преследованиями Лубенцова властью за его происхождение (из духовенства), но это всего лишь слухи, так как Всеволод Федорович никуда не уезжал из республики и его научная карьера продолжалась без малейших перерывов. Лишь в 1933 году он оставляет Узбекскую Педагогическую академию в связи с повышением на должность заместителя директора Республиканского НИИ педагогических наук. Здесь в качестве старшего научного сотрудника Лубенцов проработал до 1939 года, а начиная с 1940 года и до конца жизни исполнял обязанности заведующего кафедрой педагогики Самаркандского аграрного университета.

В.Ф. Лубенцов ушел из жизни 26 июля 1957 года. Похоронен на Боткинском кладбище в Ташкенте.
P.S. Статья проиллюстрирована фотографиями из архива В.С. Нестерова.

14 комментариев

  • Светлана:

    В этой школе-коммуне учился мой дед. Его «закадычным» другом, с которым они потом уехали поступать в Ленинград, был Михаил Лобашов, очень известный биолог-генетик. В своём произведении «Два капитана» Каверин использовал биогрфию Лобашова, когда описывал детство и учёбу Сани Григорьева. А в мальчишке Петьке Сковородникове я вижу какие-то черты своего деда (по рассказам моей бабушки).

      [Цитировать]

    • Aida:

      Светлана, когда я читаю такие комментарии, наглею на глазах)) — а развернутый рассказ отдельной публикацией, а фотографии)))))))))))))))
      Правильно пишет lvt, почему это в конце комментариев одной статьи?????

        [Цитировать]

      • Светлана:

        Да, когда я читаю некоторые публикации, иногда накатывает волна тоже что-нибудь рассказать. Начинаю перебирать старые фотографии, вспоминаю рассказы бабули, вспоминаю ушедших дорогих мне людей, расстраиваюсь, и…убираю фото…А ведь где-то видела и Лобашёва с дедом. Поищу.

          [Цитировать]

        • Aida:

          Значит, Саня Григорьев и Петька Сковородников — ташкентские))
          Брат Вениамина Каверина был микробиологом, в круг общения писателя входили его друзья, коллеги

            [Цитировать]

      • lvt:

        Сколько интересных судеб и замечательных людей! Сколько ещё фотографий валяется на наших антресолях!!! Господа «Письмоташкентцы», делитесь своими семейными тайнами! Ведь есть такая возможность! Сколько школяров читали «Два капитана» — и ведь не знали о связи этой «морской» книги с Ташкентом и о дружбе дедушки Светланы не знали, и про дедушку тоже… Так и будут уходить наши воспоминания вместе с нами, а с воспоминаниями и Старый Ташкент…

          [Цитировать]

        • Aida:

          Согласна. «Два капитана» — одна из любимых книг моих родителей. У нас в семье было принято чтение вслух. Моей частью чтения романа были начальные «детские» страницы романа. Став взрослой, я освоила и школьную тему, и личный поиск своего места в жизни, и тему войны. Это книга для всех возрастов. И, как это бывает только в очень хороших произведениях, в романе история героев и история страны неразделимы. Как в жизни

            [Цитировать]

    • Aida:

      «Михаил Ефимович был одним из прототипов Сани Григорьева — главного героя романа Вениамина Каверина «Два капитана» —
      страница о Лобашове в Википедии — http://ru.wikipedia.org/wiki/%CB%EE%E1%E0%F8%B8%E2,_%CC%E8%F5%E0%E8%EB_%C5%F4%E8%EC%EE%E2%E8%F7
      Мемориальная доска в Санкт-Петербурге на набережной Крюкова канала, 14

        [Цитировать]

  • AK:

    «..Коммуна просуществовала до 1931 года. Необходимость в ней становилась все меньше из-за успехов борьбы с беспризорностью. Иные, впрочем, предполагают, что школа закрылась в связи с преследованиями Лубенцова властью за его происхождение (из духовенства), но это всего лишь слухи, ..»
    Конец Коммуны был обусловлен закрытием периода НЭПа — Коммуна функционировала как рыночная структура. А духовных лиц в России просто расстреливали в 1929-31, их семьи отправляли в Сибирь и на Урал работать на рудниках.
    Возникновение Коммуны было связано с объявлением НЭПа — т.е. возврата к традиционной хозяйственной деятельности после «военного коммунизма» и уничтожения миллионов крестьян. В городах революции 1917-20 прошли достаточно мирно (жертв было не больше чем на киевском Майдане).
    Миллионы беспризорников появились из-за Крестьянской войны 1920-21, как и известный всем «голод на Поволжье, в Центр.Росии и Украине 1920-21». В 1929-33 Крестьянская бойня повторилась под ярлыком «Индустриализация-Коллективизация», а 1941 страну должны были добить (и Сталин очень удивился что Россия не сдается :)

      [Цитировать]

  • Aida:

    Здесь упоминается и школа-коммуна:
    «Вениамин Каверин вспоминал, что создание романа «Два капитана» началось с его встречи с молодым учёным-генетиком Михаилом Лобашёвым[1][2], которая произошла в санатории под Ленинградом в середине тридцатых годов. «Это был человек, в котором горячность соединялась с прямодушием, а упорство — с удивительной определенностью цели, — вспоминал писатель. — Он умел добиваться успеха в любом деле»[3]. Лобашёв рассказал Каверину о своем детстве, странной немоте в ранние годы, сиротстве, беспризорничестве, школе-коммуне в Ташкенте и о том, как впоследствии ему удалось поступить в университет и стать учёным.

    Ещё одним прототипом главного героя стал военный лётчик-истребитель Самуил Клебанов, героически погибший в 1943 году. Он посвятил писателя в тайны лётного мастерства» — http://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B2%D0%B0_%D0%BA%D0%B0%D0%BF%D0%B8%D1%82%D0%B0%D0%BD%D0%B0_%28%D1%80%D0%BE%D0%BC%D0%B0%D0%BD%29

      [Цитировать]

  • Aida:

    Музей романа «Два капитана» — http://www.kaverin.ru/2capitans/museum/149
    и памятник двум капитанам в Пскове

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.