Олеся Искусство

Автор Габдулганиева Марзия.

Рассказ.

 

Наша комната была самой большой — в ней жило шесть человек. Никто не хотел селиться здесь: во-первых, потому что очень сложно сдружиться совершенно разным людям, разного возраста, разных профессий, во-вторых, всем после работы хочется отдохнуть в уединении, а не на виду у пяти пар глаз.  Надежда Александровна, комендант, долго и сердито возмущалась тем, что начальство только и делает, что присылает в ее плотно набитое общежитие молодых специалистов, а у неё нет ни одной отдельной комнаты, куда можно было бы достойно заселить их, придется поселить с девочками — рабочими. Я молчала, потому что бессонный ночной перелет из морозной Казани в изнывающий от ранней жары майский Ташкент, долгое ожидание в коридоре отдела кадров, такая же долгая беседа с начальницей отдела кадров, трамвай с пересадками до вожделенного пристанища порядком измотали.

Хотелось есть, пить и приклонить свою голову хоть куда-то. Видимо, поняв мое состояние, Надежда Александровна резко замолчала, написала на что-то на бланке бумаги и сказала,  — Подойди на вахту, там тебе дадут ключ, белье, и заселяйся.  На вахте вместо русской женщины сидела круглолицая моложавая узбечка, вероятно, поменялась смена. Я молча подала направление и ждала, пока вахтерша прочитает его. Она же, не глядя на него, взмахнула руками и запричитала,  — Ай-вай, что не здороваешься! Такая вежливая была раньше!  — Сара Валиевна! Вы? Откуда? Здравствуйте, очень рада вас видеть!  — Смена здесь, смена там.  Там — это было на Чиланзаре, где я жила полгода, пока писала свой дипломный проект. Современное четырехэтажное здание со всеми удобствами, населенное студентами — дипломниками, молодыми рабочими из всех уголков страны, мне очень нравилось.

Туда мне и не дали направление, заверяя, что поселят в центре города на Театральной, в самом лучшем общежитии для молодых специалистов. Но по первому впечатлению старый кирпичный дом явно дореволюционной постройки, скрывающийся за развесистыми чинарами и островерхими тополями, явно проигрывал даже внешне.  — Сара Валиевна, мне бы ключ, я ночью прилетела, — остановила ожидающийся словесный поток словоохотливой добродушной узбечки.  — Ой, куда тебя поселили!!! Иди, догони коменданта, а я тоже за тебя словечко скажу, — расстроилась женщина, наконец-то прочитав записку начальницы.  — А что такое?  -Там комната на шесть человек и…  — Какая разница! — протянула руку за ключом.  — Вот ведь, есть же место в двухместке, нет, надо в проходную, — причитая и ворча себе под нос, выдала мне ключ вахтерша, затем вытащила комплект белья, одеяло и вышла из своей каморки,  -Пойдем, провожу тебя.  Без провожатой комнату номер шесть сложно было бы найти. Сумрачные коридорные извилины, неожиданно вырастающие перегородки прямо перед самым носом казались плодом причудливой и уродливой фантазии безграмотного архитектора. Моя провожатая неожиданно остановилась,  -Это здесь.  Две одинаковые плотно закрытые двери: слева — в капитальной кирпичной стене, справа — в хлипкой дощатой перегородке, не доходящей до потолка. К

онечно, налево! Сара Валиевна горестно вздохнула и подтолкнула меня направо.  Моему взгляду открылась огромная комната с шестью деревянными койками в глубине, расположенными в два ряда по три, большим деревянным столом и четырьмя колченогими стульями прямо напротив двери. На зашарпанной клеенке — допотопная электрическая плитка с открытой спиралью, а рядом красовался пузатый железный чайник с ручкой, прикрученной с одной стороны медной проволокой. Две койки от окна у дальней стены были застелены, остальные пустовали. По сравнению с чиланзарским общежитием, где в каждой комнате на двух человек был и душ, и туалет, это выглядело убого и допотопно.  — Располагайся, — Сара Валиевна отвернулась.  — А душ где?  — В туалете.  — Как это?  — Одна кабинка — туалет, одна кабинка — душ.  — Далеко?  — Это там, куда ты хотела зайти.  — Ну хорошо, далеко ходить не надо.  Вздыхая и причитая, вахтерша удалилась, взяв с меня честное слово, что завтра же попрошусь в двухместку, потому что негоже молодому инженеру жить с рабочими девчонками, которые «оторви да выбрось».  Застелив койку у дощатой стенки, прилегла и тут же провалилась в долгожданную дрёму.

Проснулась оттого, что кто-то тихо копошился у стола: громыхала прикрученная ручка чайника, слышался звук наливаемой воды. За столом сидела совсем молоденькая черноволосая кучерявая девочка, никак не «оторви да выбрось» по характеристике Сары Валиевны.  — Разбудила? — заметила она мое пробуждение.  — Нет. Я бы тоже чай попила, заснула, так сильно устала.  — Садись! Я — Люся ЖаворОнкова с ударением на второе «о», русская, — сказала девочка, наливая чай в чистый граненый стакан.  — А я — татарка, Марзия, — представилась ей в свою очередь.  Люся звонко засмеялась. — Я специально говорю — русская, все думают, что украинка. Вообще мне все равно, у меня подружка — кореянка, Олеся.  — А где она?  — В больнице.  — Что с ней?  — В общем, что-то с желудком…, — Люся замялась. Видно было, что разговаривать ей совсем не хочется. — Я сейчас к ней поеду, — заспешила она.  Я снова прилегла и заснула. Во сне видела клумбы цветов, слышала шуршание шин на дороге, громыханье трамвая за окнами — центр города был полон звуков, не то, что в отдаленном от шумного перекрестка площади Актепе, Чиланзарском общежитии. Когда шуршание шин стало невыносимо громким и навязчивым, я решила закрыть окна и проснулась.  Шорох был не за окнами, а рядом со мной — девушка, по возрасту чуть старше меня, застилала соседнюю койку. Черноволосая, с раскосыми глазами и широкими скулами, она не походила на русскую.  — Новенькая? Татарка? — спросила я сразу.  — Нет, — дружелюбия в ответе не наблюдалось.  — Извини, ты так похожа. Как тебя зовут? — спросила, представившись.  — Зоя Степанова. Я эвенка.  — Эээ-венка? Каким ветром тебя сюда занесло? — удивлению моему не было предела.  — Работать приехала.  Односложные ответы Зои не располагали к диалогу и теперь уже я на правах хозяйки пригласила ее пить чай с Люсиными продуктами, рассудив, что искать на ночь глядя в незнакомом районе магазины сложно, а хлеб и сахар можно отдать и завтра.  Зоя сидела молча, я также молчала и прихлебывала чай, удивляясь, в какую неразговорчивую компанию попала.

 

Тут появилась Люся, она мельком глянула на нас и прошла к койке.  — Люсь, мы тут…, — начало было я, но она махнула рукой. — Пейте, пейте. Да, завтра меня не ждите. Я на выходные домой поеду.  Выходные пролетели быстро. Зоя и я по отдельности изучали окрестные продуктовые магазины, это было видно по тому, как запас продуктов на нашем столе пополнялся, и мы, не сговариваясь, выделили в общий котел чайные продукты (чай, печенье, сахар, конфеты), а по отдельности готовили себе сами. Я жарила свою любимую картошку и делала салат из помидор, Зоя варила себе супы.  Вечером в понедельник мы наконец-то собрались втроем, но ненадолго. Люся привезла из дома банку соленых огурцов и поставила ее на тумбочку между нашими кроватями, сказав, что мама перед отъездом их засолила, готовы будут завтра, тогда и угостит. Выпив чаю, сразу же умчалась к Олесе.  Зоя после моих рассказов про дипломную практику, казанское студенческое общежитие стала разговорчивей. Но все, что удалось мне из нее вытянуть, что она очень хочет поступить в Институт народов Севера в Ленинграде, а пока поработает в цехе покраски самолетов маляром.

 

Неожиданно быстро вернулась Люся, счастливая и радостная,  — Завтра Олеся придет! — с порога сообщила она, сияя.  — Насовсем?  — Нет, ей стало намного лучше, а на среду назначили операцию, после которой она обязательно поправится, — так врачи сказали.  — Расскажи хоть про нее.  — А что рассказывать? Мы с ней одноклассницы, вместе в школе учились, вместе поступили в техникум, сюда по распределению приехали работать.  Вечер вторника мне запомнился навсегда. Люся с Олесей были уже в комнате,когда мы с Зоей вернулись с работы. Если бы я не знала, что Олеся — кореянка, то девочек можно было бы принять за близнецов, только у одной — кудри, у другой — прямые волосы. Они сидели в обнимку на койке у самого окна и тихо шептались. Зоя, разрезала торт по случаю устройства на работу, как она сказала, и пригласила всех пить чай. Подружки отмахнулись и продолжали шушукаться. Мы с Зоей продолжали сидеть за столом, все-таки подальше от коек. Не помню, сколько времени прошло, видимо, порядочно, потому что мы успели обсудить мою работу, работу Зои, мои и её причины приезда в Ташкент, литературу… тут девочки зашушукались громче, так что нам пришлось оглянуться. Олеся смотрела в нашу сторону и качала головой, словно что-то отрицала,

Люся эмоционально жестикулируя, кажется, упрашивала ее присоединиться к чаепитию.  — Девочки, идемте за стол, — пригласила я.  — Да-да, торт мы вам оставили, — добавила Зоя.  Они переглянулись и дружно закачали головами. Олеся смотрела на Люсю,  — Спроси у них, если разрешат…  — Что разрешат? — одновременно с Зоей, выпалила я.  — Я прошу её спеть, она отказывается, говорит, что вам помешает, — Люся выглядела расстроенной. — Олеся так красиво поет!  — Не помешает!    Олеся села лицом к нам, выпрямила спину и запела:    Живет в белорусском Полессье  Кудесница леса — Алеся,  Считает года по кукушке,  Встречает меня на опушке…    Потрясенные звучанием ее голоса, что взвился легко и высоко — в недосягаемые нам небеса, в доступные только ей невидимые дали, мы сидели, не шелохнувшись. Более божественного и проникновенного пения никогда за свою жизнь ни раньше, ни позже я не слышала.  После последних строчек припева:  «Останься со мною Алеся,  как сказка, как чудо, как песня…»    Олеся встала и, попрощавшись, ушла.    На следующий день она умерла сразу после операции.

4 комментария

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.