Фиолетов Николай Николаевич. Часть 2 Tашкентцы История

Последние дни жизни в Саратове и переезд в Ташкент (май — август 1924 г.)

 

В мае 1924 года мы вторично приехали в Ташкент: Николай Николаевич должен был закончить начатый им в январе курс. К этому времени нам отвели комнату с балконом на втором этаже одного из университетских домов, кажется, насколько помнится, на Ниазбеской улице, на окраине европейской части города, минутах в 30 ходьбы от университета. Комната была большая в два окна, но совершенно запущенная. Ее нужно было срочно отремонтировать и купить самое необходимое для первого обзаведения, так как у нас ничего не было. Здесь я впервые столкнулась с полной непрактичностью Николая Николаевича (правда, столь же непрактичная и бесхозяйственная была и я сама). Чтобы оклеить комнату свежими обоями, покрасить рамы, двери, полы, мы наняли двух узбеков. Поработав один день, они выпросили деньги вперед и исчезли. Через несколько дней пришлось сговариваться с другими, жильцами этого же дома, которые, пронюхав, с кем имеют дело, взялись за оклейку комнаты, не имея в этом деле никаких навыков. Комната оказалась оклеенной вкривь, и вкось, то тут, то там виднелись следы от пальцев. К тому же и обои были выбраны нами неудачно — полосатые, темно-коричневые какого-то мрачного оттенка. Над нами добродушно подсмеивались и подшучивали. В комнате было пусто и жарко. Впервые мы ощутили ташкентскую жару — неподвижный знойный воздух и мельчайшая пыль, стоявшая в воздухе, как марево, и особенно густевшая к вечеру. Тогда казалось, что над городом повисло оранжевое облако. Мы от жары не очень страдали, выходили и днем, но по-настоящему приятно было только к вечеру, когда солнце близилось к закату, и рано утром. Сторожилы говорили, что до революции в Ташкенте, как во всех южных колониях европейских стран, жизнь замирала с 11 до 4-х, закрывались и учреждения.

В этот период Николай Николаевич сильно переболел — он схватил брюшной тиф, к счастью, в легкой форме. В эти дни я столкнулась с новыми, до того мне неведомыми чудачествами Н.Н. Он не умел и не любил лечиться, не признавал диеты, поднимался с постели, в то время как врач предписал ему строгий постельный режим. Самое же главное — окружил себя кошками и собаками, которые, точно почуяв, что здесь лежит их добрый гений, со всего двора сбежались к нам. Это было семейство собак, состоявшее из трех членов: папы — Полкана, большого рыжего пса-дворняги, мамы — Жучки, болевшей лейш-маниозом, распространенной во всей Средней Азии собачьей болезнью, передававшейся и человеку, и сынка Буяна, веселого щенка, которого отец учил всем собачьим мудростям. Жучка приходила и молча ложилась в углу комнаты. Шерсть у нее повылезла, она дрожала всем своим исхудавшим телом. На груди у Н.Н. всегда лежала приблудная кошечка, а на лестнице, не осмеливаясь войти в дом, сидела страшная черная кошка с зелеными глазами и выступавшими наружу клыками. Это была совсем одичавшая кошка, которую яростно изгоняли собаки. Как Николай Николаевич ни звал эту кошку, она не решалась войти внутрь. Я уходила с утра за провизией и, возвращаясь домой, чуть не плакала при виде всей этой компании: дрожащей Жучки в углу, Полкана, растянувшегося у дверей, серой кошечки на груди и злобно посматривающей своими зелеными глазами черной кошки на ступенях лестницы. На мои просьбы и уговоры Николай Николаевич отмалчивался, и всякий раз, когда я возвращалась из более или менее длительных отлучек домой, я заставала все ту же картину: довольного. Николая Николаевича и расположившихся около него зверей.

 

Впоследствии, когда мы уже обжились, кто-то подарил нам маленькую комнатную собачку по кличке «Крошка». Крошка была кротким приветливым созданием. Она всегда радостно встречала нас, когда мы откуда-либо возвращались, прыгая на задних лапках и тыча мордочкой в колени. Николай Николаевич был с ней в большой дружбе. Но вот однажды с ней произошел следующий казус. Наступала Пасха, и я приготовила пасхальный стол, на котором, среди других снедей, лежала вкусно пахнувшая телячья ножка. Ночью мы ушли в церковь к заутрене, вернулись уже на рассвете, но Крошка не встретила нас: сверну  вшись клубком, она забилась под кровать и, прижав уши, била о пол хвостом, а посредине комнаты, на полу, валялась обглоданная телячья ножка. Преступление было налицо, но вслед за ним последовало и прощение. «Крошка, Крошка, выходи», — несколько раз позвал Николай Николаевич, и вот наконец-то, видимо, почувствовав по интонации голоса, что она прощена, Крошка вылезла на брюхе из-под кровати и так, на брюхе, и поползла к нему с повинной головой. Николай Николаевич еще раз позвал ее: «Ну, Крошка, скорей», и тогда она, вскочив на ноги, бросилась к нему и с радостным визгом запрыгала перед ним на задних лапках. Примирение было полное. Ни до, ни после этого с Крошкой таких случаев не приключалось.

 

Под конец нашей жизни в Ташкенте она заболела, ее отнесли в ветлечебницу и оттуда ее не вернули. Пожалели мы тогда нашу Крошку.

 

Когда Николай Николаевич поправился, мы уехали на лето в Саратов, где и прожили с моими родными на даче. Отец стал сильно сдавать, часто прихварывал (у него был туберкулез легких), мама тоже была уже старенькая и слабенькая. Грустно, невероятно грустно было смотреть, как жизнь уходит из дорогих сердцу людей. Сердце сжималось от боли при мысли о предстоящей разлуке. Но впереди ждала, как казалось, интересная, полная новых впечатлений жизнь, и грусть осталась где-то в глубине души, затаилась до времени, уступив место надеждам на счастье.

 

Кажется, этим летом мы ездили в Ерзовку, к отцу Николая Николаевича. Это был старик высокого роста, худощавый, с свежим, румяным лицом, веселый и приветливый, ходил он дома в подряснике, при выходе надевал рясу, но был уже не у дел. Церковь была закрыта, дом сгорел, сам он все потерял, но никаких признаков озлобленности или уныния не было и в помине. Он жил в небольшом деревенском домике с терраской, прислуживала ему по-прежнему кухарка Акулина, накормившая нас очень вкусной деревенской стряпней. Николай Константинович был оживлен и видимо радовался нашему приезду. Священник чувствовался в нем во всем. В первый же день мы побывали в ограде церкви, где была похоронена мать Н.Н., и за обедом сказали, что «были» на могиле. «Не были, а поклонились», — строго заметил он нам. Другой раз, уже за столом, я, не помню по какому поводу, выразилась о св. причастии — «хлеб и вино». «Не хлеб и вино, а плоть и кровь Господа нашего Иисуса Христа», — строго поправил он меня. На другой день он, несколько смущаясь, повел нас на свою бахчу, которую  он каким-то образом умудрился арендовать, угостил нас арбузом и дыней и показал двух бычков, которые паслись неподалеку. Неистребимая любовь к сельскому хозяйству сказывалась в нем.

 

Это было первое и последнее свидание Николая Николаевича с отцом после нескольких лет разлуки. Они много и оживленно разговаривали, рассказывая друг другу о пережитом за последние годы. Ни слова упрека не бросил он нам за запоздалый визит.

 

К концу августа 1924 года мы окончательно переехали в Ташкент.

6 комментариев

  • lvt:

    Ниазбекская — это Урицкая? Помнят ли старожилы «университетские дома»? Где они были?

      [Цитировать]

  • tanita:

    Ниазбекская — это Урицкая. Дом САКУ был недалеко от сорок третьей школы, большой серый дом, у мня там были друзья, с Леной Броновой мы учились в музыкальной школе, только она на виолончели. Там же жил доктор Гордин.

      [Цитировать]

    • Yultash Yultash:

      Да, конечно. В этом доме жил и живёт по-ныне мой коллега, с которым мы общались начиная с самого начала 60х годов. Я часто бывал у него в гостях. Вспоминаются слова известного романса —
      «Почему ж ты мне не встретилась,
      Юная, нежная,
      В те года мои далекие,
      В те года вешние?» ))))

        [Цитировать]

      • lvt:

        Юлташ! Я не претендую на роль предмета вашей серенады, но иногда мне кажется, что мы все как-то не встретились в своё время. Просто по человечески. Самым роковым образом не встретились с Николаем Николаевичем Фиолетовым, хотя погиб он где-то в 40-х(?) Чьи-то дома… Чьи-то улицы…

          [Цитировать]

    • VTA VTA:

      И мои бабушка с дедушкой тоже жили там.

        [Цитировать]

  • lvt:

    Да, спасибо. Он стоял прямо по Урицкого, ближе к фабрике Уртак, на стороне школы?

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.