Путешествие из Ташкента в Чимкент. Часть 3 История

Путешествие из Ташкента в Чимкент. Часть 3

Ольга Юрьевна Колоскова

Мои студенческие годы в Ташкенте.(Мамны рассказы)
1943-1948 

Фото: Дедушка Петр Анисимович и бабушка Анастасия Ивановна слушают рассказ Лиды о путешествии

Самое трудное еще впереди.
Осенью 1943 года,  наконец, снова оказалась в стенах ТашМИ. Стала посещать занятия со своей группой набора 1941 года, это был уже третий курс. Была очень довольна возвращением в институт и тем, что меня не исключили,  а дали общежитие и даже стипендию.  «Еще неделю назад  шла пешком из Ташкента домой, а теперь  опять студентка» – ликовала я.

15 сентября, как всегда, нас отправили на уборку хлопка. Ехали  поездом до станции Сыр-Дарья, ночевали две ночи на траве около вокзала, без еды. И только утром на второй день на подводах развезли по колхозам. В этот раз жили в школе, питание было хорошее. Но и пробыли  дольше, до середины декабря месяца, пока совсем не испортилась погода, пошёл снег с дождём, а хлопковое поле развезло, грязь такая, что ноги не вытащить, холодно. Тогда только отпустили.

Вернулись с хлопка. Начались занятия. Условия жуткие. В общежитии скученность, отопление в аудиториях и общежитии не работало, пользоваться электроплитками для приготовления еды не разрешалось, а в специально отведённой комнате к каждой электроплитке большие очереди, поэтому поесть с утра не удавалось, да часто и нечего было. Брали  кипяток в кубовой вместо чая.

 
       С нами в общежитии жила сталинская стипендиатка, не помню ее имени, училась на четвертом курсе. Родители ее погибли при бомбежке, никто и никогда ей не помогал. Она варила себе суп из одной чайной ложки риса в большой кастрюле и этим питалась.

      
        В группе было несколько девиц из эвакуированных, в основном с Западной Украины и из Одессы, вели они себя вызывающе. Помню, на практике, в основном по микробиологии, где лабораторные столы напротив друг друга, они бесцеремонно вытаскивали свои бутерброды с белым хлебом с маслом и даже колбасой, бублики, и ели прямо на занятиях. Это было испытанием. Хотя бы во время перерыва, когда нам можно было бы уйти в коридор молча.
Сидя напротив нас, голодных девчонок, у которых не было с утра ещё крошки во рту, они, наевшись, в перерыве весело болтали. Теперь понятно, почему многие россияне и особенно подольчане, с которыми приходилось общаться,  были уверены, что в Ташкенте  во время войны хорошо жилось.

   
       А хорошо жилось  лишь ташкентским торгашам, которые умели пристраиваться к пищевым торговым точкам и промтоварным магазинам, да вовремя бежавшим от войны богатеям. Одеты они были, особенно эвакуированные, по западной моде: все в золоте, в огромных клетчатых пальто, с большими плечами,  и туфли на толстой подошве, которые почему-то назывались «маленькая мама».
Население огромного Ташкента (местные и эвакуированные) очень страдало и голодало. Помню умопомрачительный запах, который исходил от огромных телег с высокими бортами, в которых ташкентские лошади-тяжеловозы возили с пивзавода отходы. Громадные копыта лошадей тяжело  и звонко опускались на булыжную мостовую, а  по улице  распространялся хлебный дух.

   
       Было жалко смотреть, как наши преподаватели, особенно старенькие профессора, ходили с судочками в свою столовую.
Вот только что профессор вдохновенно читал лекцию, а сейчас он сгорбленный, идет по территории и несёт своей семье жалкую порцию обеда.

   
       В аудиториях холодно, стёкла выбиты, сквозняки, сидели в пальто с поджатыми под себя ногами и записывали замерзающими чернилами лекции. Особенно запомнились этим лекции Компанцева Николая Николаевича по фармакологии. Считалось, если сдашь этот труднейший предмет – можно выходить замуж. Правда и выходить-то не за кого было, все ребята на фронте.

       Никаких вечеринок, застолий и танцев не было. Спиртного мы даже не пробовали.
Начались практические занятия по общей хирургии. Они проходили обычно с утра, присутствовали на несложных операциях. В операционной пахло хлороформом, эфиром. Студенты стояли вокруг операционного стола на стульях, пытаясь увидеть, как происходит операция. Часто можно было наблюдать, как студентки падали в обморок, находясь слишком близко к столу и вдыхая наркоз. Их приходилось под руки выводить на воздух. Такое чаще бывало со студентами, жившими в общежитии и всегда голодными.

       Когда нас знакомили с рентгеновским кабинетом, каждый хотел «просветиться». Но преподавательница из всех выбрала меня: «Надо посмотреть эту студентку – самую тоненькую и худенькую». Осмотрев меня   внимательно на рентгеновском аппарате, она продемонстрировала студентам, что все в порядке, только в легких петрификаты – следствие тубинтоксикации, но это не опасно, означает, что организм уже встречался с этой инфекцией.  Мой папа умер от туберкулеза, когда мне было четыре года.

       На третьем курсе проходили пропедевтику внутренних болезней. Каждый студент находил у себя признаки того или другого заболевания – обычная история третьекурсников.
Были ночные дежурства в клиниках, во время  которых мы отогревались, удавалось даже немного поспать, примостившись на стульях.

 
        Клиники института и в те годы содержались очень чисто, соблюдался строгий санитарный режим. В палатах, и коридорах были до блеска натертые мастикой паркетные полы. Уборка всюду производилась два раза в день. Посетителей пропускали  только по особому распоряжению администрации строго в приемные часы и обязательно в халатах. 
В стенах ТашМИ витал дух его основателей – профессоров, приехавших в начале 20-х годов из России. Это были ученики выдающихся петербургских и московских ученых, искренне желавшие нести помощь в далекий Туркестанский край. Многие из них еще преподавали нам. Имя Валентина Феликсовича Войно – Ясенецкого  (священнослужителя-новомученика Святителя Луки), хирурга, доктора медицинских наук, автора учебника «Гнойная хирургия», сделавшего очень много не только для ташкентской медицины и находившегося тогда в ссылке, было под запретом, а сам учебник был изъят из библиотеки. Однако преподаватели рассказывали о нем,  о его трудах, теперь я понимаю, что они  рисковали своей жизнью. Только недавно я узнала о его трагической,  героической судьбе.

 
          Мои родные с детства привили мне уважение к знаниям, к умным людям и воспитали стремление к учебе, это было главным и для всех моих дядей, двоюродных братьев и сестер. Поэтому, окунувшись в атмосферу ТашМИ, всегда голодная, плохо одетая, я была рада возможности  получить высшее образование, которую дала мне мама. И у меня никогда даже в мыслях не было бросить учебу и вернуться домой.

          Учились мы с Валей Лепетюх – моей подружкой по 1941 году, на третьем курсе, только в разных группах. Она, как и я, пропустила второй курс, однако в списках тоже числилась. Я была уверена, что год учебы в Чимкентском медицинском училище мне засчитали, и была совершенно спокойна.

          И вдруг нас с Валей переводят с  третьего курса на второй.

          Для меня это было страшным ударом. Сразу представила себе: «А что я скажу маме, ведь ей так трудно тянуть меня!», стало ее очень жалко.
Я сильно переживала, раньше меня ничего не пугало, переносила все трудности и никогда не жаловалась, а тут удлинение срока учёбы касалось мамы,  решила, что пока об этом сообщать ей не буду. Она иногда вызывала меня на переговоры на телеграф. Спрашивала: «У тебя деньги еще есть?», я отвечала: «да есть еще пока». Мама догадывалась, что деньги закончились. Тогда она передавала мне через сослуживцев посылку или немного денег.    
     
   
          Отправляя меня на учебу в Ташкент, мама боялась, что буду от нее требовать многого, т.к. в детстве всегда в магазинах канючила: «купи, купи». Но я ничего у нее не просила.

         А вообще по дому и, особенно по маме я очень тосковала. Часто снился один и тот же сон, что будто бы все мои родные живут где-то на окраине Ташкента, и я свободно могу к ним приезжать на трамвае, однако почему-то не еду.

         Позже мы узнали, что курсы набора сорок первого года шли по сокращённой программе, большинство предметов как-то: физика, биология, обе химии, анатомия принимались не как экзамены, а как зачёты и после 3,5 лет обучения этих студентов-выпускников (врачей) должны были отправить на фронт – хирургами, так оно и было.

         Таких как мы с Валей, пропустивших год, у которых все экзамены оценивались как зачёты, разобравшись в наших документах, перевели на второй курс. Если бы это случилось в начале учебного года, то мы, хотя и с горечью, но успели бы сдать все необходимые экзамены с второкурсниками, а то перевели к концу семестра, когда уже заканчивалась сессия. Так у нас образовались «хвосты».

         Нас сразу же лишили стипендии, а меня и места в общежитии. Я не представляла, где, как и на что буду жить.

         Тогда пошли мы с  Валей по городу искать мне угол. В перенаселенном Ташкенте это было непросто.

         Санитарка в общежитии подсказала, что если только поискать в районе поселка Салар, примостившегося на берегу одноименной речки. Поселок считался гиблым местом, даже проходить через него было опасно.

         И вот, идя по берегу реки и разглядывая лачужки, вдруг чувствую, как кто-то сзади сильно дергает меня за платок, зажав его вместе с косами  в кулак. Но крепко запрятанные под пальто концы моего пухового платка удержали его на мне. Ворюга убежал по мосту через реку. Валя что-то закричала ему вслед.

         Видим, навстречу нам из поселка идет женщина, мы спросили у нее, не сдается ли где комната. Она  ответила, что не знает, но сказала, что можете  снимать у меня кровать, только спать придется со мной. Мы с Валей переглянулись, не на шутку испугавшись: вот это жилье. Стало как-то не по себе. Мы решительно повернулись и пошли быстрее прочь из этого жуткого места.

         Тут-то я почувствовала весь ужас своего положения, до сих пор вспомнить страшно. Валя, поняв мое состояние, решительно сказала: «Пойдем жить к нам». Даже еще не оценив по-настоящему ее доброту, я, ужасно смущаясь, согласилась. Только спросила: «Валя, а что скажет твоя мама?». Она ответила: «Будет только рада, что я тебе помогу».

18 комментариев

  • lvt:

    Мне нравятся эти воспоминаниями яркими картинками тогдашней жизни. Они правдивы и очень субъективны. Например, собирательный портрет ташкентских богатеев, в огромных клетчатых пальто, с бубликами в руках, все в золоте, в туфлях фасона «маленькая мама». Если бы я была художником, тотчас взялась бы за кисть. Так видеть может человек, чувства которого обострились до предела от голода и неблагополучия. Хотелось бы узнать, как сложилась судьба героев воспоминаний в дальнейшем. Например, той девушки сталинской стипендиантки. Удалось ли ей «переломить судьбу».

      [Цитировать]

  • tanita:

    Мне тоже нравится. С удовольствием читаю. Хотя, если честно, вот таких богачей в конце сороковых не видела что-то… я бы непременно обратила внимание, как прирожденная сорока.

      [Цитировать]

    • lvt:

      Пожалуй, «маленькая мама» от одноименного фильма, вышедшего на экраны после войны. Но в этих воспоминаниях скурпулёзной точности нет, есть неточности. Ну а общая картина очень живая. Вот такими в её памяти остались богачи, прямо типажи Кустодиева.

        [Цитировать]

      • OL:

        Фильм «Летят журавли»,там в сценах в эвакуации тоже живые картины жирующих и полуголодных эвакуированных.С западной Украины ?…кого только война не принесла в Ташкент.Одесситы ,почти вся Кашгарка была скуплена ими еще в начале войны.

          [Цитировать]

      • ВТА:

        В рассказах моей мамы «маленькая мама» — круглая шляпа с маленькими полями.

          [Цитировать]

        • tanita:

          Так я именно это и хотела сказать: панамка: круглая шляпка с маленькими полями. Тань, а ты что, «Маленькую маму не смотрела»№? А «Петера? Ой, какие чудесные были фильмы. Я содержание помню!!! В маленькой маме речь идет о гувернантке. которая вся такая скромная, нанимается к богатому человеку у которого дети, вот сколько не помню, с последующим хэппи-эндом. А «Петер» — девушка, которая нигде не может найти работу и переодевается в мальчишку. Чудесные то ли немецки, то ли австрийские фильмы, с Гааль, довоенные, а Гааль была венгеркой или венгерской еврейкой, и была вынуждена скрываться от нацистов во время войны. Успех она имела оглушительный!

            [Цитировать]

    • ВТА:

      Про богачей из эвакуированных я слышала от мамы. О них много слухов ходило, например, что перед бегством из сдаваемых немцам городов кто-то ухитрялся прихватить золото из разрушенных ювелирных магазинов, деньги из банков и т.д. Что правда, что нет, кто знает. Лично я была знакома с семьей из Одессы, оставшейся после эвакуации насовсем. Их историю нельзя было слушать без слез. Еле унесли ноги. А тех, кто не успел, сожгли в бане. Разные люди, разные судьбы. А насчет ташкентских торгашей вспомнился такой мамин рассказ. На Алайском несколько человек стояли в очереди за картошкой. Продавал узбек и относительно дешево. Брали по чуть-чуть, поэтому долго отпускал. Вдруг появился хорошо одетый человек из «эвакуированных», как говорила мама, в габардиновом пальто с плечами. Он подошел к продавцу и громко сказал: «Беру весь мешок, но без очереди». Люди заволновались, но продавец успокоил: «Пусть в очередь встанет и после всех покупает». Господи, сколько раз мама вспоминала с благодарностью этого продавца! А воспоминания Колосковой мне тоже очень нравятся, перекликаются с теми, что я слышала в детстве от родных. Буду еще читать!

        [Цитировать]

  • tanita:

    Да, фильм с Франческой Гааль. Она еще такую шляпку-панамку носила. Вот насчет толстой подошвы не помню, скорее. у нее были туфли с перепоночками. Точности в воспоминаниях действительно не слишком…. Ну не видела я таких богачей, да чтобы все в золотею…. тогда наоборот, богатство старались скрывать. Всякое разоблачение было чревато. И еще одно: украинские студентки были эвакуированными. Непонятно, откуда у них такая роскошь. Украина была разрушена. И ободрана донельзя.

      [Цитировать]

    • lvt:

      Танита, я в разных воспоминаниях читала главы о житье в Ташкенте этих самых эвакуированных. Конечно, Максим Горький! Но помните рассказ девушки, которая нанялась в русский театр рабочей сцены? Она ведь тоже с большой неприязнью пишет о нарядных «понаехавших». Это определённый взгляд людей того времени, оставшийся за рамками официальной картины тылового житья. Вот такой корабль, «где на всех рассчитано не было». А одна беда приплелась за помощью к другой.

        [Цитировать]

  • tanita:

    Да, помню, но понаехавшие успели, видимо схватить нечто нарядное. Не знаю. Мои родители эвакуировались именно с Украины, правда, не с западной, а из Кривого Рога. Выменяли на продукты все, что могли. Я помню, как в доме у нас стояла мебель с железными бирками. Казенная. При том, что отец продолжал работать на руднике, а мать тоже работала в газете. Мне всегда казалось, что эвакуированные с Западной Украины — фикция, просто потому что они ждали прихода немцев и искренне ненавидели Советскую власть. Да, кто-то жил лучше, кто-то хуже. Весь наш двор жил «Хуже». Соседний — лучше. Два следующих «Хуже». и так далее….

      [Цитировать]

  • lvt:

    «Понаехавшими» тогда оказались ведущие киноактёры, приехавшие на съёмки. Да, так оно и было. Мои приехали в Ташкент после войны, но у них ничего не было, потому что всё в Ленинграде сгинуло. Про нашу бутафорскую мебель я уже писала. Но ведь и тогда кому-то казалось, что мы сильно богатые. А девочка из Чимкента боролась за свою жизнь как могла. Буду читать дальше!

      [Цитировать]

    • OL:

      Девочка из Чимкента-хочется читать и читать,до сих пор стоит перед глазами текст о «путешествии» из Ташкента в Чимкент,все остальное воспринимается близко,похожие персонажи встречались и в моей жизни.

        [Цитировать]

  • OL:

    С западной Украины,нет,были латыши переселенные еще до войны,в нашем дворе жила портниха(так себе,как говорила мама),но к ней ходили шить латышки(у нее много журналов было именно латышских)Одеты они были не как все,чем расплачивались никто не знал,посторонних портниха пускала неохотно.Дочь портнихи до сих пор живет в Ташкенте,в войну училась в универе,семья не бедствовала,может хлеб не ела так нагло,но и к себе никого бы не позвала.Сын портнихи в 1966 г переехал в Вильнюс(о чем не жалеет),рассказывал что с собой из Ташкента увезли много столового серебра,старинных золотых украшений и прочих богатств-достались от маминых заказчиц,а в Ташкенте семья так скромно жила.

      [Цитировать]

  • tanita:

    Разумеется, и я буду. Элвета, вы правы «богатство» — вещь сильно относительная. У вас мебель бутафорская, у нас — казенная, выкрашенная почему -то белой краской, клянусь! И железные овальные бирочки на каждом предмете…. А знаете. у нас на балконе очень долго стоял ящик с пшеницей, выращенной на руднике. Родители все боялись голода. стоял, пока в нем мыши не завелись… вот так.

      [Цитировать]

  • lvt:

    Мама моя с гражданской войны жила с буржуйками. В Ташкенте разжилась хорошенькой переносной печуркой. Хранила в кладовой. Ни в какую не хотела с ней расставаться в 66-ом году. Когда мы уезжали, папа просто вытащил её из контейнера и поставил посреди двора. Откуда -то возникла соседка, схватила печку и убежала. Это не юмор и не чудачества. Это жизнь такая. На Жуковской парень-фронтовик начал копать погреб под терраской. Копал и пел, пел и копал. Потом разложил арсенал, который приволок с войны, и занял круговую оборону. Старшее поколение в душе оставалось в режиме чрезвычайной ситуации.

      [Цитировать]

  • tanita:

    Совершенно верно. Постоянно ждали чего-то нехорошего. Соль — так тоннами, мука — мешками, спички — горами коробков. И так всегда. У моей свекрови, в детстве сильно наголодавшейся, и ночевавшей под мостами, в большой комнате всегда стояли три мешка с мукой тогда мне, дуре, это казалось забавным.

      [Цитировать]

  • tanita:

    Кстати, сейчас вспомнила насчет старшего поколения. Года два назад на этом ожидании очень подло сыграли. Неожиданно исчезла соль. А потом стала появляться по сорок рублей пачка. Старушки именно старушки ее хватали. У меня было пачки три, я решила переждать, понимая, что тут явный развод. И точно, скоро появилась соль по нынешней цене, а бабки- то уже набрались, бедняги!

      [Цитировать]

  • Мила:

    Моя мама тоже рассказывала , что эвакуированные одесситы жили очень неплохо.Дядя даже женился на одной из них. Работал он в милиции, получал какой-то паек, война закончилась и одесситка сбежала в Одессу.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.