Обретение. Мемуары Рафаэля Кислюка. Часть пятнадцатая История

Чтобы написать “Интердевочку”, Кунин три месяца жил в гостинице “Пулково”, там была группа ментов, которая вылавливала “интердевочек”. Володя с ними общался, говорил, что он  хочет написать книгу о их жизни. Девочки с ним делились, и все, что в этом фильме – это лишь небольшая часть его записей, встреч с ними. После выхода фильма к нему шли от этих девочек благодарственные письма.

Личная жизнь Володи складывалась непросто. Он в своих произведениях описывает некоторые моменты ее. В двадцать лет он впервые женился. Скоро родился сын, назвали его Владимир. Через два года они с первой женой разошлись. С бывшей женой произошло несчастье, она со своим приятелем утонула. В то время Кунин вторично женился и его жена Ирина взяла маленького Володю, вырастила его. Учиться сын не хотел, болтался в разных компаниях. Начал работать водителем. С отцом отношения совершенно не сложились. Вероятно, в основном в этом повинен отец, но чужая семья – потемки. Ира жалела приемного сына, отношения у них были очень хорошие. Младший Владимир женился, отец купил ему квартиру, обставил ее и очень хотел наладить отношения, но ничего из этого не получилось. Они не виделись годами. С Ирой же он встречался, звонил, когда не было отца.

 


Сейчас, уже более десяти лет, Кунин живет в Германии, в Мюнхене, и я утерял с ним связь. Хотя отношения у нас были отличные. Встретился с ним в Польше, совершенно случайно. Я прилетел в командировку рассмотреть вопрос закупки трехсот станций техобслуживания с полным комплектом оборудования. В Варшаве уже были представители Министерства внешней торговли, они меня встречали вместе с польским заместителем министра. Привезли меня в гостиницу, я начал оформляться. И вдруг вижу: по лестнице спускается Кунин. Мы оба обрадовались, и он выразил желание поучаствовать в моем турне по польским заводам. В первый же вечер  познакомил меня с Янушем Пшимановским, автором фильма “Четыре танкиста и собака”. В свое время этот фильм пользовался большим успехом,  это был первый сериал в СССР.

Пшимановский пригласил нас к себе домой, познакомил  со своей женой – пани Марией. Она очень серьезная женщина – майор Госбезопасности. Во время войны она застрелила наместника Гитлера Гейдриха. Пшимановский был большой любитель женщин, и конечно, пользовался у них успехом. Но все его похождения были глубоко законспирированы.

Когда мы на двух машинах подъехали к чешской границе,  чехи из фирмы “Мотоков” ждали нас и пригласили на обед. Визы в Чехословакию у нас ни у кого не было, но они договорились с пограничниками, и мы вместе с начальником  польской погранзаставы поехали на обед. Обед продолжался, мягко переходя в ужин. Мы остались ночевать в Чехии. На другой день снова в путь. Чехи, зная меня по Тольятти (они были у нас, и я их принимал), подарили мне два десятка коробок с изделиями из чешского стекла. Зачем об этом пишу? Потому что так и не увидел, что же это за стекло. Дело в том, что на обратном пути  мы были на заводе в Кракове и пошли ужинать в стриптиз-ресторан. Когда после ужина вернулись к машинам, то увидели, что нас ограбили. Наши личные вещи остались целы, но все коробки с подарками исчезли.

Была у нас еще одна встреча в Питере, на юбилее Кунина в в июне 1987 года – ему исполнилось шестьдесят лет. Сам юбилей прошел хорошо, было много народа. Известные актеры, режиссеры, писатели. У Володи утром так тряслись руки, что он не мог себе налить и опохмелиться. В это время он закончил сценарий или повесть “Интердевочка”, и мы с Сонечкой прочли это произведение. Впечатления у нас были противоположные. Скоро Кунины уехали в Германию, и наши пути больше не пересекались. Он нам не звонит, а где он – мы не знаем. По его последней книге “Мика и Альфред” у меня сложилось впечатление, что остался один. Ему семьдесят четыре года. Вот такая грустная история о Володе Кунине.

Я бы хотел рассказать о своих семейных делах. Ирина кончила школу, поступила в институт, наш Тольяттинский политехнический. В школе получила права на вождение автомобиля, но почему-то дело не пошло, хотя она уверенно рулила. Лев кончил институт.  Неплохо играл на гитаре, писал песни. После окончания института по собственной инициативе пошел служить в армию. В Прикарпатском военном округе в городке Перечин, рядом с Ужгородом, стоял полк самоходной артиллерии, куда и направили служить Льва. Он был назначен  начальником связи полка, одновременно организовал учебную группу по рукопашному бою, где и преподавал. В этот период я организовывал станцию в Ужгороде и пару раз приезжал к нему.

Что ещё почитать:  День рождения Туркестана

В это время я должен был  в Киеве встретиться с секретарем ЦК Украины по целому ряду вопросов. Я сразу лечу в Киев и там, сходя с трапа самолета, мне стало плохо. Меня отвезли в институт кардиологии им. Стражеско. Осмотрели, послушали и сказали, что обязательно нужно лечь в больницу. Я там и остался — правда, на другой день все-таки съездил в ЦК на встречу с секретарем. В больнице сделали все анализы и провели лечение в течение месяца. Профессор, которая меня лечила, сказала, что мои родители оставили мне очень мощный и хороший организм, но  я сознательно его разрушаю. Интересен такой факт, когда у меня брали кровь из вены на анализ, то вена лопнула, и образовался большой синяк. Медсестра мне говорит:
– Бросьте курить, Вам это очень вредно, вены – как бумага, они не эластичны.
Я бросил курить и через год снова приехал в институт на проверку. Та же медсестра брала у меня кровь и сказала, что я молодец, вены стали эластичней, и за год намного улучшилось кровообращение. Я понял, что курить действительно вредно.

….Есть принцип — добро нужно делать избирательно и без излишеств. Вот маленький примерчик. В Ленинабаде, ныне Ходженте – это Таджикистан, существует хороший ковровый комбинат. Пользуясь тем, что двенадцать лет отработал в Ленинабадской области, на атомном комбинате, я попросил секретаря обкома продать нам в службу АвтоВАЗтехобслуживания одну тысячу ковров разных размеров. В то время это был большой дефицит. Нам все это продали, и директор Ленинабадского центра привез  ковры в Тольятти. Практически уже были проданы все ковры. Неожиданно меня встречает в коридоре одна наша сотрудница – заместитель начальника отдела — закатывает сцену. Ей нужен, видите ли, ковер размером два на три метра, а ей продали  – два с половиной на три метра.
Для отдыха сотрудников Управления мы купили списанный большой пароход, бывший флагман на Волге “Ульянов-Ленин”. Сделали хороший ремонт. Земснарядом намыли вокруг песок, и все было в лучшем виде. Профсоюз нанял директора и других работников. Задействовали общий дом отдыха. Я все время просил профсоюзных деятелей, а у нас было два освобожденных работника, контролировать работу на пароходе. Меня заверяли, что все отлично. Как-то раз, в середине недели, я решил проверить положение. И что же  увидел! Десяток кают занято посторонними людьми, которые напрямую платили директору, а он делился с профсоюзными деятелями. На палубе несколько браконьеров разделывали белугу. Беспредел был полный. Мы немедленно продали этот пароход, а большой дебаркадер отдали  детям под морской клуб “Моряна”

Когда у кого-то были серьезные проблемы со здоровьем, мы принимали самые радикальные меры. Подключали московские медицинские учреждения, санитарную авиацию. Такую помощь  оказывали не только своим сотрудникам, но и многим работникам завода. В случаях гибели кормильца мы на себя брали определенные обязанности по оказанию помощи. И как пройти мимо?
Все это шло параллельно с развитием сети как вширь, так и вглубь. У себя в кабинете в новом здании я повесил огромную авиационную карту Советского Союза размером метров пять на три. Командир авиаотряда аэропорта Курумоч генерал-майор Михаил Дубровский, мой приятель. На ней карте я лично ставил флажки на завоеванных нами территориях. На городах и поселках, где мы организовали наши предприятия. Каждый флажок – это огромная работа по отчуждению территории, проектные работы, создание коллектива, работа с местными органами. Нужно было обеспечить их оборудованием, специальным инструментом и кучей разного рода документации.  О последнем скажу особо.

Во-первых, все, что мы делали, было в новинку. Соответствующей документации в стране не существовало. Нужно было разработать  десятки процедур на все случаи жизни. Эти операции проводились постоянно. И сегодня станции и центры работают по процедурам, разработанным нами и мною утвержденным. В принципе, все, что сегодня делает автосервис по всей стране, развивалось, осваивалось и разрабатывалось при нас!. Единственное, что в то время не делалось, так это тюнинг. Хотя начало и этому было положено  в наше время.
При создании проектов автоцентров мы учитывали продажу автомобилей. Причем эта операция у нас была организована по всем правилам науки. Обязательно проводилась предпродажная подготовка автомобилей. Сейчас этого почти никто не делает, а завод с этим соглашается, так как автомобили продают во всяких “шалманах”, где даже забыли такой термин  предпродажная подготовка, да и многое другое. Очень обидно, что служба автосервиса существует чисто формально. Сотни людей на глазах у руководства завода, по сути,  выведены из сферы автосервиса.

Что ещё почитать:  Обретение. Мемуары Рафаэля Кислюка. Часть восьмая

Все вроде бы налаживалось. Был создан прекрасно работающий коллектив, способный четко выполнять свои разносторонние функции. Решать оперативно  аварийные вазовские проблемы по вопросам качества. В этот период становления “АВТОВАЗа”, то и дело возникало уйма вопросов по поводу неожиданно возникающих серьезных дефектов автомобилей. Которые дефекты могли свести “на нет” труд многотысячного ВАЗовского коллектива, и сотен предприятий-смежников, обеспечивающих “АВТОВАЗ” комплектующими. Приведу лишь несколько случаев, когда наша служба буквально спасла завод от огромных неприятностей.

В автомобилях есть система вакуум-усилителя тормозов. В нее входит конструкция наподобие кастрюли, с герметично закрытой крышкой. Крышка штамповалась из листа определенного качества и толщины на Димитровградском автоагрегатном заводе, который являлся дочерним предприятием “АВТОВАЗа”. Как-то там не оказалось листа нужной толщины, и директор дал разрешение делать эту крышку из более тонкого металла. Эти изделия установили более, чем на тридцати тысячах автомобилей, и только после этого обнаружили  страшнейший дефект. Автомобили были проданы, и жизнь владельцев оказалась в смертельной опасности. При резком торможении герметизация нарушалась, и тормозная система отключалась. Мы за две недели нашли эти десятки тысяч автомобилей и заменили бракованные вакуум-усилители тормозов. Как все происходило. Сотни наших специалистов на автомобилях, самолетах разъезжали по стране, развозили эти изделия и помогали их менять. Сложность была еще в том, что на заводе в наличии этих изделий не имелось. Изготовить такое количество, да еще сверх плана, было практически невозможно. Приходилось нашим специалистам ездить по станциям и забирать  вакуум-усилители из запчастей. Это был кошмар, но мы сумели все преодолеть и главное, избежать жертв.
Много нервов стоила эпопея с загораниями автомобилей. Произошло вот что. Есть в автомобиле переключатель отопления, он крепится к кронштейну болтиком длиной шесть миллиметров. У исполнителей этого болтика не оказалось, и они заменили его на аналогичный, но длиной десять миллиметров. Болтик стал выступать, и об него терлись два проводка, которые затем перетирались, замыкали, и начинался пожар. Сгорело полтора десятка “Жигулей”, прежде чем разобрались, в чем дело. И опять по всей стране тысячи автомобилей потребовали замены этого болтика, и только наша система смогла с этим справиться.

Или вот на машинах стали отваливаться колеса, причем  это происходило на ходу, и произошло много несчастных случаев. Дело в том, что при проектировании конструкции автомобиля шаровые опоры по конструкции и по материалам рассчитывались итальянцами на европейские дороги. А ведь есть у России особенность – дураки и дороги, вернее, отсутствие дорог. На шаровой опоре был тоненький резиновый чехол, а смазка опоры была слабенькой. И вот десятки тысяч машин стали выходить из строя потому, что чехольчик рвался, а смазка от песка, грязи и пыли не работала. Опора выходила из строя, и колесо отваливалось. Срочно была переработана конструкция опоры. Вместо смазки – тефлоновое заполнение. И также менялись шаровые опоры  на тысячах автомобилей. Я сам ездил в Грозный с двумя чемоданами опор.

Очень характерна проблема с распредвалами. Началось с того, что нефтехимики перестали закупать в Англии присадку в моторное масло, которая предотвращала коксование его. В распредвале существуют отверстия для прохода масла, но эти отверстия очень маленького диаметра. Как только стало заливаться масло без этой присадки, отверстия закоксовывались, масло не поступало, и распредвал выходил из строя. Явление это стало настолько массовым, что здесь уже требовались не штуки, не тысячи, а сотни тысяч распредвалов. Надо сказать, что за рубежом этого не произошло в связи с тем, что они не внедряли таких умных предложений. Началась огромная работа по замене валов, но главное, что и завод нам их не давал. В.Н.Поляков ушел с завода в министерство, а новый генеральный директор, не понимая или не желая понимать, нам давал крохи в запчасти.

Что ещё почитать:  Обретение. Мемуары Рафаэля Кислюка. Часть одиннадцатая

План по производству распредвалов в запчасти по заводу составлял шестьсот тысяч штук в год,  на все наши запросы  отдали всего шестьдесят тысяч, а  на продажу пустили двести тысяч. Остальное – за рубеж, хотя там потребности практически  были мизерные. Мы у себя начали создавать мощности по восстановлению распредвалов. Это было очень серьезное производство. И надо отдать должное Владимиру Обломцу – директору завода ГАРО и В.Я.Лушпаеву – директору симферопольского автоцентра, которые отлично справились с этой задачей. Это лишь несколько ярких примеров  важности фирменной сети автосервиса.

В жизни часто бывает так —  после широкой светлой полосы начинается еще более широкая полоса плохого, темного.

Осенью, точнее, в начале зимы 1980 года Соня шла в институт на работу. На тротуаре был ледок, припорошенный снегом. Она наступает на такое место и падает на спину. Этот трагический случай перевернул всю нашу жизнь. С одной стороны,  в феврале родилась внучка, в июле внук, и все было нормально. Вдруг – резкий поворот. При падении произошел компрессионный перелом позвоночника. Поместили жену в медгородок автозавода в реанимацию. Боли ужасные. Я звоню в Москву своему самому близкому другу Дурсуну Черкес-Заде. Он крупный ученый, профессор травматологии ЦИТО  (Центрального института травматологии СССР). На второй день, Дурсун прилетает в Тольятти. Оказалось, что уложили Сонечку неправильно, даже матрац был положен обратной стороной. Но Дурсун все исправил, повесил груз для вытяжки и прожил две недели, ежедневно дежуря в реанимации, и заодно сделал несколько операций другим больным. Дурсун Исмаилович Черкес-Заде мой самый близкий друг. С годами, кажется, становится все красивее настоящей мужской красотой. Густые седые волосы, крепкое телосложение, неторопливая речь. Вся его семья была в то время мысленно с нами: сыновья – Тариэль и Дмитрий, жена – Наташа.

Три с половиной месяца – жизнь в реанимации. У детей свои заботы, я вставал в пять утра, варил бульон, ехал в больницу, кормил. Днем опять в больницу, вечером то же. Через три с половиной месяца Дурсун снова прилетает к нам. Поднимает Соню с кровати и учит ходить. Десять дней на учебу – и перевод в палату, в отделение терапии. Мы столкнулись с кошмаром. Вроде есть семья, дети, а на поверку мы вдвоем. После реанимации еще два месяца в больнице и год – в строгом корсете, в котором нельзя сидеть. Только стоять или лежать. После этого всего – еще корсет, посвободнее, мягкий, но тоже удовольствия никакого.

И вот в это время, полное для меня трагизма, начинается травля. Скорее я бы назвал это на охотничьем языке загоном. Все было продумано заранее, у каждого участника своя роль. В роли главного загонщика выступал мой заместитель Г.Кипорук, видевший себя уже на месте начальника АвтоВАЗтехобслуживания. Нет, недаром же сказал великий Шота Руставели: “ Недруга опасней близкий, оказавшийся врагом”.

Вместе с папашей, поднаторевшим в таких делах партийным функционером, он начал рассылать “сигналы” во все возможные инстанции — КГБ, МВД, ЦК КПСС, комитеты партийного и народного контроля, во все центральные газеты. Что Кислюк , де, взяточник, накопил уже несколько десятков килограммов золота и бесчетное количество антиквариата, создает преступные группы в регионах с целью мздоимства.  Отец Кипорука пошел в партком завода и начал требовать, чтобы меня сняли с должности,  основания он приводил самые нелепые. В то время секретарем парткома был у нас Карнаухов. Часто  партийными функционерами  становились хорошие и умные люди, но  Карнаухов был исключением, к тому же страстно желал нажить политический капитал в качестве “борца за правое дело”.

Мне совершенно не хотелось вспоминать  схватке с “черным пиаром” бывших советских журналистов. Но без рассказа об этом книга была бы неполной.  Сразу оговорюсь — у меня есть много друзей в журналистской среде, которые чистоплотны как в человеческих отношениях, так и в своем творчестве. Итак.

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.