Цирк в Ташкенте в эпоху хора для Эмира Бухарского, «Орей — плаца» и смертельных скорпионов… Искусство История Старые фото

Пишет Олег Николаевич.

Не могу назвать себя страстным любителем цирка, но, оказывается, я увидел практически всё эпохальное, что было в цирке за последние полвека. В конце 50 – х начале 60 – х я, еще ребенком, посмотрел в ташкентском цирке хищников Запашного, медведей Филатова, цирк лилипутов и клоуна Акрама Юсупова с его замечательным ослом под номерным знаком «ИШ-4-2-1». В конце 60 – х, будучи студентом с другом – музыкантом циркового оркестра, посмотрел Корнилова со «Слонами и танцовщицами», уже в середине 80 – х культпоходом – великого и знаменитого Игоря Кио и его танцовщиц… но только теперь, прочитав замечательную книгу Дмитрия Альперова, я понял, почему в каждой цирковой труппе набирается так называемый «хор для рауса»… а, кстати, Вам это известно?

Дмитрий Альперов

Дмитрий Сергеевич Альперов (25 октября 1895 — 16 октября 1948) — русский советский цирковой артист, клоун. Начал свою творческую деятельность как акробат-эксцентрик. После, с 1914, стал работать партнёром в клоунадах своего отца С. Альперова. Позже начал выступать самостоятельно как клоун-сатирик. Принимал участие в постановке пантомим «Махновщина» по сценарию Масса (1929) и «Москва горит» Маяковского (1930) в Московском цирке Цветном бульваре. Автор книги «На арене старого цирка» (1936).

На арене старого цирка

Привожу только часть одной XI главы из этой необыкновенной книги, рассказывающей о «веселой» жизни цирковых…

Ташкент. Старый и новый город. Быт и колорит города. Цирк. Первый дебют акробатов братьев Альперовых. Смерть бабки. Встреча с Максом Высокинским. Ярмарка в Ташкенте. Цирк Фарруха. Рассказы о цирке эмира бухарского. Придворные артисты, клоуны Тимченко и Фердинандо. Обваренные кипятком министры. Узбекские артисты. Самарканд. Уход от Соболевского с векселями…

От Самары до Ташкента мы ехали пять дней. В Ташкенте было тепло, Ташкент делился на два города: старый и новый. Старый город был окружен канавами — арыками. Быстротекущая вода этого своеобразного водопровода охлаждала в жаркие дни прохожих, в арыках же мыли пищевые продукты и стирали белье. Эту же воду ташкентцы пили. В новом городе бросалась в глаза смесь европейских с местным. Вперемежку шли лавочки узбеков и русских. Торгуя фруктами, рисом и красным товаром, местные торговцы тут же на тротуаре варили себе плов.

Узбеки были доверчивы, простодушны и терпели много обид и притеснений от русской администрации. Русская администрация относилась к ним со снисходительным презрением. Жизнь в Ташкенте была очень дорогая. Дешевы были только дичь и фрукты: и тем, и другим Ташкент изобиловал. Помню, мы, дети, объедались особым сортом груш, очень крупных и таких сочных, что от одной груши можно было набрать полстакана соку. Узбеки питались пловом из курдючной баранины, варили его около своих лавочек на угольях, ели руками и после еды мыли руки и рот в ближайшем арыке. Мы жили как раз против базара и могли наблюдать за жизнью, столь необычной для нас.

Это здание цирка, в котором выступали герои рассказа… правда фото 50 – х, но до той поры мало, что изменилось.

Цирк окружен был большим двором. Крыша у цирка была железная, а стены низкие глиняные. Уборные обиты войлоком и кошмой, чтобы предохранить артистов от скорпионов. Скорпионами нас очень пугали. Мать, испуганная рассказами об укусах, тщательно следила за нашими кроватями. На базаре постоянно можно было видеть следующую картину: сидит узбек с ведром, полным горящих угольев, встает, говорит что-то на своем языке, обходит публику с бубном. Ему в бубен бросают деньги. Он пе­ресчитывает их, делает из горящих угольев огненное кольцо, вынимает из тыквенной коробочки палочкой двух-трех скорпионов и пускает их в кольцо. Вокруг кольца со скорпионами собирается толпа зевак. Если подходит русский, ему всегда с некоторой опаской уступают место. Скорпионы ползают по кругу, подползают к раскаленным угольям и ползут обратно, а узбек палочкой сдвигает уголья, делая круг все уже и уже. Скорпионы, видя, что выхода нет, убивают себя, жаля хвостами в голову. Тут же идет бойкая торговля деревянным маслом, настоенным на скорпионах. Маслом этим успешно лечили скорпионовые укусы.

Интересно было наблюдать узбеков во время национальной игры в пустыре за цирком. Игра была очень незамысловатая. Чертили на земле круг. В круг (в зависимости от состояния кошельков играющих) клали серебряные или медные узбекские монеты. Иногда это бывала таньга (наш пятиалтынный) или пуля (мелкая медная монета в четверть копейки). Играющих всегда собиралось много, человек до двадцати. У всех были свинчатки. Игра состояла в том, чтобы свинчаткой выбить деньги из круга.
Кто сколько выбьет, тот столько и получит. Мы наблюдали за игрой из конюшни и видели, до какого азарта доходили играющие. Игра сопровождалась выкриками (Иок… Иок…), ударами кулаком в грудь, сверканьем глаз.

Цирк наш посещался узбеками только по пятницам. Наибольший успех имели женские номера.

9 марта мы с Костей первый раз выступили с самостоятельным, акробатическим номером. В этот день мы начали тяжелое поприще циркового артиста. Помню хорошо наши приготовления. Наше волнение. Мать так волновалась, что не могла присутствовать на представлении и ходила вокруг цирка, пока мы не отработали нашего номера. Отец записал: «Знаменательный день для нашего семейства. Первый дебют Мити и Кости. Лично я не берусь судить, но, по отзывам всей труппы, можно ждать от мальчиков своевременный толк. Номер прошел с ошибками, но за скоростью трюков это было почти незаметно. Оба очень нервничали и потому скоро лишились воздуха, особенно Костя».

Сначала мы участвовали только в дневных представлениях, потом нас поставили и на вечернюю афишу. Так незаметно мы стали втягиваться в цирковую работу.

В Ташкенте отец пригласил к нам репетитора-студента. Студент занимался с нами грамотой. Побывали мы с отцом не раз, и в старом городе. Это был своеобразный, не тронутый европейской культурой город. Богат пестротою расцветки был базар. Текучесть быстрой речи, узость улиц, блеск на солнце шитых золотом тюбетеек и вышитых серебром халатов создавали сказочное впечатление, несмотря на то, что грязь всюду была непролазная. Удивляли нас тамошний быт и обычаи. Идешь по базару и видишь: сидит узбек, торгует, а время полдень — пора обедать. Узбек снимает с себя платок, которым подпоясан халат, вешает его на веревочку перед дверью в свою лавочку, снимает халат, складывает его, снимает второй платок, закрывает им товар, а сверху на платок кладет свою тюбетейку. Лавочка закрыта, — торговец идет в чайхане покурить трубку или пообедать, или выпить кок-чай с особым запахом. В жаркие дни особенно много поедали они местного мороженого — снега, политого медом.

Любопытны были нищие с птицами. Держишь в руках монетку, маленькая птичка подлетит, вынет у тебя из пальцев мотету и отнесет ее нищему, затем сейчас же летит обратно за другой монетой.

Так птица собирает для своего хозяина милостыню.

Интересна была стража в старом городе. На стражниках — узбеках мундиры времен Скобелева, одеты они неряшливо, часто босы. На спине ружья времен чуть ли не екатерининских. Стража эта составляла, войско эмира бухарского.

14 марта пришло письмо с известием о смерти бабки, матери отца. Отец очень любил мать. В записной книжке он отмечает: «Несчастный день в моей жизни. Получил письмо с траурным извещением о кончине 28 февраля дорогой, незабвенной нашей старушки — матери. Редко, когда так грустно проводил антре, как сегодня. Из всех стараний замаскировать свое грустное настроение ничего не вышло. Прямо всю душу выматывает. Какое тут антре в голову полезет».

В Ташкенте же произошло и радостное событие в жизни отца: он встретил своего учителя и друга Макса Высокинского. Из рассказов Макса мы узнали, что за время их разлуки он пережил многое. Пробовал держать свой цирк и кончил тем, что скопил денег и открыл, как тогда говорили, синематограф. С этим синематографом он разъезжал по Закаспийскому краю. Макс часто приходил к нам в гости и произвел на меня чарующее впечатление.

Никогда не забуду, как взволнован он был, когда первый раз попал к нам в цирк. Мы сидели с ним в ложе, он дрожал, следя за программой, а когда вышли на арену отец и Бернардо, на его глазах были слезы. В антракте он пошел к отцу в уборную, хвалил его, расцеловал и заплакал: «Ай да Сережа! Куда уж мне. Вот здорово!»

Говорил, что такого состава труппы он не видел, да и не мечтал, чтобы цирк мог так пойти вперед. Искренности его мы могли поверить, так как был он человек прямой. Большинство артистов труппы по прежнему было от Чинизелли. Несмотря на это, цирк был наполовину пуст. Макс объявил, что сейчас время неудачное, что если бы такая труппа работала в Ташкенте в августе и сентябре, то все представления шли бы с аншлагом. Он по собственному опыту знал, что, после пасхи надо два месяца отдыхать и никуда с кино не ездить, так как сборов все равно не будет. Сам он работал в Ташкенте каждый год только три первых пасхальных дня. В эти дни он давал до пятнадцати сеансов по сорок пять минут каждый с перерывами в пятнадцать минут.

Макс советовал непременно построить цирк на ярмарке. Это была большая ярмарка края, продолжалась она всего три дня. На ней, обычно работало штук десять балаганов и три-четыре цирка. Макс говорил, что, построив цирк на ярмарке, надо давать сеансовые представления.

Соболевский его не послушал, и сам потом горько жалел об этом, когда увидел колоссальность ярмарки и успешность работы на ней балаганов и цирков.

Ярмарка действительно была грандиозная. Площадь ярмарки, находившуюся за городом, нельзя было окинуть взглядом. Казалось, ей нет конца. Повсюду стояли груженые товарами арбы, запряженные мелкими туркестанскими лошадьми, ослами, верблюдами. Скот стоял целыми гуртами. Хлопок, ковры, материи, фрукты — все шло вперемежку. Ковры расстилались прямо на земле; по ним проходили лошади и люди. Это делалось для того, чтобы сбить с ковров лишний ворс. Уверяли, что тогда ковры ценятся дороже.

Рядами шли на ярмарке чайхане, увешанные клетками с перепелками. Здесь можно было увидеть бои перепелок. Хозяин одной перепелки предлагал другому хозяину побиться с его перепелочкой. Хозяева вытаскивали птиц из рукавов, и начинался перепелиный бой.

Эта ярмарка ничем не напоминала Нижегородскую. Всего мно­го, все навалено на земле, желтеет тыквенная посуда, рябит в глазах от пестрых халатов. Яркость тканей, ковров, струящийся говор, сверкание золотого и серебряного шитья создавали незабываемую красочную картину.

Макс оказался прав, на ярмарке было несколько посредственных русских балаганов и работало три цирка. Цирки давали до десяти представлений в день, каждый раз они бывали переполнены публикой, приехавшей на ярмарку. Большим успехом пользовался цирк Фарруха. Цирки Юпатова и Винокурова были менее интересны. При цирке Фарруха был зверинец, очень неважный по подбору зверей, но в программах стояло: «Гастроли Альпера и Пашеты Фаррух». Гастролерами были сын Фарруха и его ученица. Они входили в клетку одновременно и заставляли лъвов проделывать разные номера и строиться группами.

В других цирках программа состояла из довольно слабых номеров. Материально же они работали удачно, и артисты их подсмеивались над нами, когда встречали нас на ярмарке.

Во всех трех цирках были женские хоры. Хор состоял из двадцати — двадцати пяти женщин неопределенных профессий и двух-трех солисток. Солистки занимались с хором. После окончания своего номера хористки выходили на раус (Раус — помост перед входом в цирк, на котором выступали артисты, заманивавшие публику) и заманивали публику разговорами и кокетством. Потом из хористок выбирался хор для эмира бухарского, — конечно, выбирали тех, кто был покрасивее.

Узбеки охотно шли в цирк, брали билеты на три-четыре представления подряд. Посещали цирк и местные женщины. Приходили они под покрывалами. За все время моего пребывания и Ташкенте я не видел тамошней женщины с открытым лицом.

На ярмарочной площади выступали канатоходцы. Между высокими шестами протянуты были канаты, и артисты ходили прямо над головами публики. После номера собирали деньги в поднос или тюбетейку.

Ярмарка жила оживленною жизнью, а в городе чувствовалась прежняя спячка. Из особенностей старого города надо отметить еще работу парикмахерских. Местный парикмахер в течение получаса втирал в лицо и голову посетителя мыло, предварительно растирая его на ладони с какой-то глиной. Во время работы парикмахер непрерывно пел песни, возбуждающие смех окружающих. Как мы потом узнали, песни эти были нецензур­ного содержания. Заработок парикмахера и посещаемость его парикмахерской зависели от его уменья остроумно преподносить эти песни своим посетителям. Когда корни волос от втирания делались мягкими, парикмахер брал полукруглый нож и быстро начинал брить им. С одного раза он так чисто и ловко обривал, что получался голый череп. Отец утверждал, что его нигде не брили так хорошо, и все наши артисты ездили бриться в старый город.

Через месяц по окончании ярмарки артистов цирка обычно приглашали к эмиру бухарскому. Ехали директора Юпатов или Фаррух. Везли они женские номера и обязательно женский хор. Возвращались они оттуда с деньгами, подарками, богатыми халатами. По их рассказам, там происходило много мерзкого. Эмир приглашал к себе женщин без мужчин. Происходило у него так называемое «чаепитие». Тем, кто не соглашался идти к нему, подавали арбу. Арба означала приказание уехать из Бухары, при­чем уезжавшего везли не по дорогам, а умышленно по неровному месту, чтобы вытрясти из него дорогой всю душу. Артисты, не желавшие брать с собою к эмиру бухарскому своих жен, выходили из положения, привозя к нему под видом жен женщин вольного поведения. Женщины возвращались с деньгами и подарками, а мнимого мужа награждали халатами, орденами и звездой эмира бухарского.

У эмира были два придворных артиста-любимца: клоуны Тимченко и Фердинандо. Они говорили по-узбекски. Репертуар их был скабрезный. Эмир, по рассказам, особенно полюбил их после случая с самоваром. Передаю его так, как слышал от наших артистов.

По традиции в бухарском цирке в первом ряду сидели министры и ближайшие советники эмира. Эмир сидел в специально для него устроенной ложе. Обычно бывало так: что нравилось эмиру, то принималось и его двором. Смеялся эмир — смеялись и министры. На одном из представлений клоуны жонглировали кипящим самоваром, поставленным на палку с площадкой. Самовар был прикреплен к площадке крючками. Был в номере такой трюк: клоун, будто споткнувшись, валился с самоваром на публику, та в ужасе шарахалась от него. Самовар же оставался стоять на подставке, так как крепко держался на крючках. В тот вечер самовар был плохо закреплен на крючки, кипящий самовар упал прямо в ряды министров. Эмир, видя переполох среди своих приближенных, заливался смехом. Должны были, смеяться и министры, несмотря на то, что многие из них получили ожоги. Спасли их халаты, которых на каждом было по несколько штук, и головные уборы. Те же, которым  кипятком обварило лицо и руки, корчились от боли, в то время как их владыка смеялся до слез.

Ярмарка в Ташкенте кончилась. Сборы в цирке стали хуже. Соболевский решил попытать счастья и сыграть в старом городе. Здесь цирк вмещал до десяти тысяч народу. Был он из земли, ряды поднимались амфитеатром, крыши не было. В цирке разносили чай, еду, курения. За вход взималась ничтожная плата, но после каждого номера артисты обходили публику с подносом и собирали деньги. Над входом в цирк на возвышении стояли два музыканта с длиннейшими трубами и зазывали публику. Звук у труб был необычайно громкий, и слышали его самые отдаленные кварталы.

Цирк, работавший под открытым небом без крыши, назывался «Орей-плац». Труппу решили на это представление выпустить смешанную. В первом отделении выступали узбекские канатоходцы и акробаты. Канатоходцы были чрезвычайно ловкие и поражали наших артистов своим мастерством. Акробаты же не шли дальше примитивной акробатики. В первом отделении был танец бачей. Вышло шесть накрашенных мальчиков в женских одеждах и под звуки узбекского оркестра начали медлительно двигаться по арене, чуть покачивая бедрами и передергивая плечами. Музыка постепенно убыстряла темп, переходя в буквально бешеный, и, когда танец достигал высшего напряжения, музыка опять становилась более медленной.

Представление было дневное, шло на солнцепеке. Наибольший успех выпал на долю бачей. Зрители прищелкивали языками, хлопали в ладоши и щедро бросали на поднос деньги.

По договору с узбекской труппой, Соболевский получил семьдесят процентов сбора, а узбекская труппа — тридцать.

Из программы нашего цирка даны были конные номера и номера партерного характера.

Вот запись отца по поводу этого представления: «Чудно-редкостное зрелище представляет из себя «Орей – плац» с тысячной толпой на крышах. Ввиду благоприятного результата завтра хотят попробовать сыграть еще раз».

На следующий день сильный дождь помешал представлению, и оно не состоялось.

В Ташкенте полицмейстер не разрешил отцу поставить на афишу: «Бернардо у экспроприаторов». Он потребовал, чтобы слово «экспроприатор» было заменено словом «разбойник».

Из записи отца видно также, что в городском саду в Ташкенте происходил благотворительный базар, на который полиция ухитрилась продать в одном только старом городе двадцать тысяч билетов.

12 мая цирк Соболевского закончил гастроли в Ташкенте и перекочевал в Самарканд. Поезд, в котором мы ехали, два раза по дороге останавливался, — через железнодорожное полотно сплошной массой ползли черепахи. Из окна вагона казалось, что все поле ожило и куда-то двинулось. Черепахи производили впечатление оживших камней.

Самарканд выглядел гораздо красивее и живописнее Ташкента. Весь город в тополях, много и другой зелени. Город изрезан арыками, и некоторые улицы так узки, что по ним ходишь, как по коридору.

Старый город расположен далеко от нового. В старом городе башня и могила Тамерлана. Оба здания покрыты мозаикой. Нам рассказывали, что с башни бросали заложников. Перед храмом много юродивых, которые производили жуткое впечатление.

Публика, которая посещала цирк, говорила, что такого цирка в Самарканде еще не было. Несмотря на это, сборы были слабые. Артистам приходилось плохо, так как Соболевский выплачивал жалованье частями. Отцу же он был должен уже около восьмисот рублей. Отец решил бросить работу у Соболевского и как-нибудь пробиться до сентября. С сентября же у него был подписан договор в цирк Труцци, который должен был работать в Москве в цирке Саламонского. Сам Саламонский хворал, цирка не держал, а сдавал его за проценты другим крупным циркам.

Отец пробовал из Ташкента писать в ряд цирков, чтобы устроиться на работу до сентября, но никто не хотел ангажировать артистов на такой короткий срок. Тогда он решил ото­слать мать и сестру в Москву, и ехать с Бернардо, его сыном и нами двумя искать счастья. У нас было три готовых номера: мог выступать Бернардо с сыном акробатом, я с Костей и отец с Бернардо (антре).

Заявление отца об уходе из цирка произвело на труппу тяжелое впечатление. Отец получил от Соболевского векселей на восемьсот рублей, и с этим мы уехали. Такую «валюту» многие из артистов получали на прощание от директоров цирков…

3 комментария

  • анвар:

    Спасибо Олегу Николаевичу за то,что напомнил о цирке . Жил в Ташкенте с 1936г и читая педставленный отрывок из книги Альперова невольно вспоминал свои походы в цирк. Мне нравились цирковые представления и кажется старался не пропускать новые программы и те ,о которых вспомнили Вы.Стыдно признаться, но мне всегда нравилось ходить по корридорам и ощущать цирковой запах и заглядивать туда ,где готовились для выступлений .Затем повзрослев как то поотвык от этого пристрастия.
    Ещё раз спасибо. В Росии я уже с1998г

      [Цитировать]

  • Интересный рассказ.Когда старая история рассказы-вается так просто,понятно и доступно,представляешь людей ,живших в давние времена,быт и атмосферу
    базаров, ярмарок,парикмахерских и понимаешь,как
    в те времена протекала жизнь простого народа ,да и непростого тоже..Цирк я не особенно любила-
    жалко было животных,но клоуна с ишаком под номе-
    ром ИШ-4-2-1 помню хорошо и его непременную
    фразочку :»А этт дорожкя куда ведёт?» и показывал
    на оттяжку опоры каната,по которому с балластом
    ходили канатоходцы.

      [Цитировать]

  • У меня, о цирке, своя память… трепетная, т.к. связана со многим.Наша мама умерла в Январе 1943 г.
    и меня -самую маленькую 6-ти месяцев воспитывала
    мамина мама, но которую в последствии я называла —
    мамой. Её звали Дора Прокопец. Моя родная мама умерла на Узбекистанской 26 улице — напротив пол-ки
    Семашко (кто помнит)- как раз на том месте — где
    сейчас гостиница Ташкент.Не могу, еще раз, не поблагодарить удивительного человека,с красивым,
    как её душа именем Гюзаль, которая предложила мне
    послать ИМЕННО ту фотографию, где мы жили.Можете
    себе представить моё, до боли, чувство… когда я
    увидела это фото. Можно сказать- как я в 6-ть м-цев
    могу помнить этот дом, эту улицу? А дело в том, что
    мой папа остался с двумя,кроме меня, детьми и продал своей тёте мастерскую по окраске кожанных вещей и растяжке обуви, которую они приобрели с
    мамой вместе. И вот в этой — то мастерской прошло
    моё детство… пока я не пошла в школу. У новой
    хозяйки мастерской — моя бабушка-мама была в
    домработницах за…. еду, чтоб прокормить меня.Она
    обслуживала два дома- обитателей в этой мастерской — семью новой хозяйки и семью её дочки, которая жила в Казалинском переулке, что был напротив хлебного магазина по ул.Ленина.Помню я часто плакала, помню когда новая хозяйка в гневе выгоняла нас, помню как бабушка-мама спала на высоком крыльце, т.к. кто знает или помнит — на этом блоке было 4-ре крыльца и вот наше крыльцо было первое от угла. На углу сидел чистильщик обуви -дядя Яша с с полным ртом золотых зубов, а после него шёл Военный Универмаг и я помню последовательность всех отделов этого магазина.
    У новой хозяйки был муж — моложе её, которого она страшно ревновала ко всем, а сама она была без левой по-локоть руки, но очень хваткая.
    Её муж был очень, очень хороший человек,
    которого я очень любила и, который меня очень жалел.Все, абсолютно, его уважали. В память о нём я назвала своего старшего сына его именем.
    Когда у хозяйки было хорошее настроение…. она
    любила «выходить в свет» — кино, театр им.Горького, что был на ул. Правда Востока (по-моему ) и театр Навои, что был напротив нашего дома и, конечно же цирк. Надо сказать,что в мастерскую приходили все…. с театра стажоры, певички на подпевках театра Навои и т.д. Приходил туда же и клоун цирка Павел Боровиков. Все приходящие… пили, выплёскивали всё своё грязное в присутствии
    меня. Приходили и приличные, скорее добрые люди
    и, один из которых устроил меня в военный детский сад, который находился также по Узбекистанской в
    сторону Крепости (хотела бы знать — что с ней ?), в
    сторону забода Шампанских вин (?) или Пивзавода.
    Так вот…. до сих пор не могу понять — как судьба
    уберегла меня от всего грязного,низкого и пошлого.

    Мой, очень дорогой мне дядя, настаивал, чтобы взять
    меня с ними в цирк. Он сам, был рад этому больше
    меня, т.к. знал, что доставляет мне радость.Вечером
    детей не впускали и он…. (не могу вспомнить без
    слез) брал меня под пальто и мы (в ногу) шагали
    проходя мимо контролёра. В то, далёкое время, мне
    нравилось в цирке всё… от представления до запаха, от той «афёры» и до возвращения, где стоял запах
    печённого, что пекла моя бабушка-мама, угождая
    хозяйке.
    Спасибо, что есть такая, после многих лет, возможность выплеснуть и поделиться с сокравенным.
    Пользуясь случаем, хочу ГЛУБОКО ПОБЛАГОДАРИТЬ
    УВАЖАЕМОГО ЕВГЕНИЯ СКЛЯРЕВСКОГО, что он собрал
    всех нас, что он проходит с нами по нашим судьбам, по нашим восспоминаниям, т.к. это, своего рода,
    исповедь, о том, что не каждый поймёт, через что может пройти человек.
    Безмерно скучаю по нашему любимому Ташкенту —
    тоскуют и мои дети, у которых уже свои большие
    дети.
    Всегда с Вами, Фаина Вульф.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.