Валерию и Александру Волковым Tашкентцы Искусство

Прислала Э. Шафранская, автор Андрей Мельников


Ташкент тех дней… Не тот современный красавец город с многоэтажными зданиями, площадями, фонтанами, метро. Совсем другой! Ближе к земле и к солнцу… С журчащими арыками. Только главные улицы замощены булыжниками, остальные – грунтовые. Днем власть солнца неизбежна и безгранична. Под вечер улицы обильно поливаются караульщиками, а то и самими жителями, и в воздухе ощущаешь особый аромат влажной земли. По Пушкинской улице, мирно позвякивая, пройдет трамвай. Машин не видно. Лениво покручивая педалями, мелькнет велосипедист, а то вдруг протрусит на ишачке с вышитыми хуржумами узбек, торопящийся на базар. Пройдет, мерно покачиваясь, караван верблюдов. Все в едином, неторопливом темпе. Другое дело – базар! Тут все кипит, волнуется, ослепляет красками, одурманивает запахами, влечет к себе, поражает изобилием. А ночью – тишина. Звенит соловей, трещат цикады. Луна щедро льет свой свет. Листья тополей серебрятся от ее сияния.
img024

Я приехал в этот Ташкент в 1922 году. Поступил на юридический факультет Ташкентского государственного университета, и вскоре кто-то из моих ташкентских друзей как-то на улице, указав рукой, сказал: «Это художник Волков!» Я увидел человека, мимо которого невозможно было пройти, не обратив на него внимания. И дело не только в необычной одежде: своеобразная черная куртка, распахнутая на груди, под ней – нечто вроде тельняшки, короткие, чуть выше колена, штаны, черные чулки и черные штиблеты. Нет! Дело было в нем самом, его внешности. Невысокого роста, крепко сбитая, спортивного вида, фигура, широкая грудь, на мощной шее ладно посаженная голова и лицо римлянина. Черные, тонкие, красивого рисунка, брови, классической формы нос, волосы, кругообразно, от виска к виску, слегка начесанные на красиво вылепленный лоб. И, главное, глаза! Черные, глубокие… Глаза орла, глядящего, не смыкая век, на солнце. Энергичная, быстрая, чуть в раскачку, легкая походка. Вот таким он мне представился при первой встрече. Потом неоднократно встречался на улицах, на выставках. В то время поэты и художники были «на виду», в самой гуще жизни, в стихийно возникавших дискуссиях, когда непосредственно возле полотен художников или после выступлений поэтов возникали горячие споры. С удовлетворением хочу отметить, что стремление к такому живому общению после длительного застоя начинает возрождаться.

В 1925 году в доме Илларии Александровны Поляковой, преподавательницы музыкального техникума, в котором я в то время учился, состоялось мое знакомство с Александром Николаевичем, вскоре перешедшее в дружбу, которой я горжусь. Волков был старше меня на 17 лет, но это не помешало сложиться нашей дружбе на равных основах. Во многом этому содействовала музыка. Александр Николаевич часто и охотно слушал мою игру на виолончели и пение, и его вера в мои возможности и способности меня очень окрыляла. Он умел по-настоящему слушать. Отойдет, бывало, в темный уголок и притаится. Я как-то не представляю его сидящим. Он постоянно был на ногах. Больше как-то пристало видеть его сидящим где-нибудь на горных перевалах, на берегу реки или в придорожной чайхане, но не в гостиных. Вскоре мы породнились. Александр Николаевич женился на моей сестре. А через год я женился на студентке музыкального училища, Елене Буровой, и к нашей мужской дружбе прибавилась дружба двух Елен – моей жены и сестры. Мы постоянно бывали друг у друга. Волков показывал свои работы и всегда охотно слушал наши впечатления и суждения о них. Прекрасно читал свои стихи. Мы много музицировали, и он активно в этом участвовал. С упоением пел арию Канио из оперы Леонкавалло, арию Алеши Поповича из оперы Гречанинова «Добрыня Никитич» и неаполитанские песни. У него был сильный, яркий, с большим диапазоном, тенор. Мы совершали совместные прогулки по окрестностям Ташкента, в Чимган, наше многолетнее любимое прибежище, в Фергану и Шахимардан.

img037

Помню, как Волков говорил: «Друзьями могут быть и неродные, а родные люди не всегда могут быть друзьями». Нас к этой, последней, категории нельзя было отнести: и в следующем поколении наших детей и внуков эту неразрывную связь продолжают наши сыновья.

Александр Николаевич – художник-поэт и поэт-художник. Его живопись поет и звучит, а его стихи создают зримые образы. Трудно жилось художнику до поры своего признания, которое по-настоящему пришло к нему не в Ташкенте, а в Москве, и в дальнейшем за рубежом – в Италии. Но никогда мы, близкие ему люди, не слышали от него жалоб на это, обид, претензий. Он постоянно был одержим творчеством и переполнен все новыми замыслами. Он не знал, что такое отдых: или самозабвенно работал в мастерской, или неутомимо бродил по дорогам своей родины и жадно, ненасытно вбирал все прекрасное, что дарила ему эта земля и люди. Поэтому в его искусстве нет застоя, нет временных рамок, оно живет, звучит и притягивает к себе. Всегда где-то в глубине его полотен рождается движение, какая-то особая неугомонность, удивление и восторг перед жизненной тайной. Сила его могучего таланта влечет к себе, вызывает восхищение.

img038

Я счастлив, что знал, любил и люблю его, и радуюсь, что продолжается его жизнь в творчестве его сыновей, художников, Валерия и Александра, а теперь и внука, Андрея. (Из кн.: Мастер «Гранатовой чайханы»: Живопись. Поэзия. Друзья. М.: Ньюдиамед, 2007.)

Александр Волков

Старый город

Желтый шафранный цветок –

бред истомленного пустыней.

На ковре виноградников

глиняный город, зачарованный

сад –

Узких улиц сонный, тоскующий ряд

И дувалы в изломах

колючих, истерзанных линий.

Бараньих стад – бурливый поток

несет предместий пыль.

Черный из-за чадры метнулся

мгновенный и пугливый глаз,

Брошенный навстречу утру

редкостный алмаз…

И потонула в поворотах переулка

трепетная быль.

Многовековый, неизменный напев

кочующей Азии,

Дворики-квадраты – разовых кукноров

ядовитые кольца.

Исступленный треск барабанов,

арб скрипучих колеса

И медных сияющих труб –

луженые жадные пасти.

Базаров – шелковый вихорь

невзнузданных красок.

Мерно вплывающий караван –

коричневым клином,

Весь пронизанный дикого солнца

горючим ливнем.

Степей приволья – хранитель

вечных сказок.

Развалины оград в кровавых пятнах

рдеющего мака…

И толпы странные – в молитве

высохших чинар.

И древний – покосившийся от времени

мазар.

И неба знойного струится

золотая арка.

1923

2 комментария

  • Евгений:

    Прекрасный лучший художник Узбекистана..

      [Цитировать]

  • Замечательно, что стали чаще вспоминать гениального художника. Лет двадцать тому назад я посвятил ему стихи:

    ВОЛШЕБНИК ИЗУМРУДНОГО ГОРОДА
    (А. Н. Волков)
    В этом дивном городе Камня и Солнца,
    аистов и минаретов,
    Где волшебные краски мешает
    на палитре художник-лето,
    Закрываю глаза и вижу
    в изумрудно-опаловых бликах
    На камнях Бешагача знойных
    человека в белой тунике
    За мольбертом, где водоносы
    на богов Эллады похожи.
    А вокруг мальчишки горланят:
    «Нарисуй меня, дяденька, тоже!»

    Я стою среди тех мальчишек,
    загорелый и босоногий,
    И таращу глаза удивлённо:
    Разве я и Анварка — боги?
    Много лет с той поры промчалось,
    только я никогда не забуду,
    Как волшебник в синем берете
    рассыпал по камням изумруды.
    Как сходили с мольберта боги —
    гончары, водоносы, дети…
    В этом городе Камня и Солнца —
    самом лучшем на белом свете.

    Николай КРАСИЛЬНИКОВ

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.