Воспоминания о Фёдоре Фёдоровиче Детенгофе Tашкентцы

Рефат Шакир-Алиев
Воспоминания об Учителе

После сорокалетнего перерыва я вновь встретился с незабвенным Фёдором Фёдоровичем Детенгофом («Фефе», как между собой звали его коллеги), который был моим первым учителем психиатрии. Неожиданная встреча началась с того, что мой приятель из Филадельфии Иосиф Слободской, с которым я бок о бок проработал четверть века в Ташкентской психиатрической больнице, прислал мне биографическую статью о профессоре Детенгофе, опубликованную в «Независимом психиатрическом журнале» за 2009 год.

Сразу бросилось в глаза и вызвало волну приятно щемящей ностальгии умное и благородное лицо человека, который повлиял когда-то на выбор моей специальности. Вспомнилось, как студентом слушал с открытым ртом его лекции по психиатрии, и мне особенно нравилось, как профессор с красивым французским прононсом произносил термин «дежавю». Автором же статьи оказалась профессор Ш. Магзумова, что для меня лестно, так как она моя ученица, руководителем кандидатской диссертации которой мне довелось быть.
Статья сопровождалась послесловием Ю. С. Савенко, главного редактора этого журнала. Там сообщалось о беспрецедентном до того событии в отечественной психиатрии, когда в 1969 году ташкентская судебно-психиатрическая экспертная комиссия по освидетельствованию выдающегося деятеля правозащитного движения генерала Петра Григоренко не пошла на поводу у власть придержащих, а вынесла вердикт, диктуемый врачебным долгом и гражданской совестью. Комиссию возглавлял профессор Ф. Ф. Детенгоф.

Ф. Ф. Детенгоф был родом из обрусевших голландцев. Как он сам сообщал, его отец был известным парфюмером в Москве. Благородным внешним видом, изысканной манерой поведения, культурой общения и широкой образованностью, которая проявлялась в его лекциях и выступлениях, он служил образцом настоящего (непоказушного) профессора старой школы.
Мы с моим шефом Ш. А. Мурталибовым, тогда доцентом кафедры психиатрии, навещали Федора Федоровича в больнице перед его смертью. Он выглядел вполне бодро и рассказал нам историю самоубийства выдающегося психиатра Артура Кронфельда, который бежал в СССР, когда нацисты в Германии пришли к власти. У Кронфельда были веские причины так поступить. Во-первых, потому что он был евреем. Но главное было то, что он поставил диагноз психопатии не кому-нибудь, а самому Гитлеру, когда тот, будучи ещё малоизвестным политиком, проходил судебно-психиатрическую экспертизу. Кронфельда Сталин оставил в Москве,– уж слишком известная в мировой науке личность, и Сталин это понимал,– но его молодой коллега Э. Штернберг, который тоже ранее бежал от нацистов в СССР и затем способствовал, как я узнал позже, эмиграции А. Кронфельда, был репрессирован.
Когда фашисты подошли к Москве, Гитлер лично распорядился доставить к нему Кронфельда, видимо, для того, чтобы продолжить дискуссию на темы психиатрической диагностики. Это было время панической эвакуации населения из Москвы (как она проходила, знаю со слов моей мамы, которая тогда была студенткой Московского мединститута). Престарелого Кронфельда поручили опекать довольно известному советскому психиатру Шмарьяну (фамилия мне запомнилась, и потом я узнал, что она не армянского происхождения), но последнему, видимо, было не до Кронфельда. Как и остальным его коллегам. Несчастный Кронфельд, оставшись один и прекрасно осознавая, чем окончится для него научная дискуссия с его бывшим пациентом, решил не искушать судьбу и покончил с собой.
От Федор Федоровича я впервые узнал и историю загадочной смерти другого выдающегося психоневролога Бехтерева, который имел неосторожность устно поставить диагноз «паранойи» Иосифу Сталину. Потом об этой истории писали и в «Литературной газете» во времена горбачёвской перестройки.
Вот какие удивительные параллели встречаются в биографиях выдающихся людей! Кстати, А. Кронфельд, вместе с Е. Блейлером и Э. Кречмером, был одним из авторов концепции шизофренического спектра расстройств, прямым продуктом которой был диагноз «вялотекущей шизофрении». Этот дигноз, по иронии судьбы, был позже широко использован советскими психиатрами в политических целях.
Я подробно остановился на содержании того, что рассказал нам Фёдор Фёдорович, не только потому, что это было последнее «живое» общение с ним и по этой причине врезалось в память, но и потому, что этот эпизод тоже характеризует профессора как человека открытого и независимого. Рассказывать в «кэгэбешные» 70-е годы эти, хотя и не криминальные, но и небезобидные с точки зрения соответствующих органов, истории, да ещё и желторотому юнцу, каким я тогда был, банальный и осторожный обыватель себе не позволил бы.
Что касается ученика А. Кронфельда Эриха Яковлевича Штернберга, то он после смерти Сталина был реабилитирован, вернулся в Москву, защитил в течении года кандидатскую и докторскую диссертации и работал долгие годы в Институте психиатрии Академии Медицинских Наук СССР. Он, несомненно, был самым эрудированным отечественным психиатром, регулярно публикующим обзоры по научным проблемам в центральных журналах.
Есть сведения, что именно Э. Штернберга требовала включить в состав судебно-психиатрической комиссии по освидетельствованию опального генерала адвокат С. В. Калистратова, о которой П. Григоренко пишет в своей книге «В подполье можно встретить только крыс». Факт, свидетельствующий о том, что у Э. Штернберга была репутация высококвалифицированного специалиста и, что важнее, порядочного человека. Хотя я никогда не слышал, чтобы Э. Штернберг имел какое-либо отношение к судебной психиатрии. Впрочем, мне многое было неизвестно. Я же лично горжусь тем, что Эрих Яковлевич был официальным рецензентом по моей кандидатской диссертации и дал положительный отзыв. Мне посчатливилось общаться с этим исключительно интеллигентным человеком.
Вернёмся, однако, к профессору Детенгофу. Его личность нельзя обрисовать одной краской. Она довольна сложная и противоречивая, как и само время, каторое выпало на его долю. Я ни в коем случае не беру на себя роль его биографа и основываюсь только на своих субъективных впечатлениях, вынесенных из личного общения с Фёдором Фёдоровичем.
Прежде всего об его мировоззрении или, как тогда выражались, идеологической направленности. Как-то, ещё будучи студентом, я попросил Фёдор Фёдоровича посмотреть рукопись, где были философское эссе о проблеме интуиции моего друга Саши Тяна и цитаты из Ницше с моими комметариями. Последние были по-юношески восторженно-романтические, из которых я мало что могу сейчас воспроизвести. Да и учения Ницше я так и не понял, но его стиль изложения прозводил на меня тогда сильное впечатление.
Профессор, возвращая мне тетрадь, сказал, что он написал там своё мнение, а полюбопытствовавшему доценту кафедры ответил: «Паралогика!». Про этом он многозначительно поднял указательный палец. Насмешки я не почувствовал. Сгорая от любопытства я открыл заветную тетрадь. Там под моими комментариями к Ницше аккуратным почерком было написано: «Вот к чему приводит идеологическая незрелость!» А далее шло пространное назидание изучать диалектический материализм. Можете представить, как вытянулось моё лицо.
В другом эпизоде он опять продемонстрировал свою идеологическую подкованность. После моего доклада о сенсационных тогда опытах испанского нейрофизиолога Дельгадо профессор отозвался о них с сарказмом и прочитал целую лекцию о вреде субъективного идеализма, на котором, по его мнению, основывались исследования Дельгадо. Он также, кажется, упоминал и о павловском учении, как он делал не раз. Я тогда немногое понял из его назиданий, но осадок остался. И представление о профессоре сложилось как о яром материалисте советской закваски.
Вскоре после смерти Детенгофа я, волей судьбы, попал в его дом и познакомился с его рукописями. Его богатейшую библиотеку (как и всё его весьма приличное наследство) к этому времени уже порядком растащили неведомые люди, а рукописи и его акварели,– он недурно рисовал,– оставили, видимо, посчитав, что они не представляют никакой ценности. В этих рукописях и открылся мне вдруг настоящий Детенгоф.
У меня нет оснований утверждать, что он был скрытым фрейдистом, Но, как я понял, сексуальная сфера была в центре его научных интересов. А это было время, когда учение Фрейда, как вообще всё с Запада, если не подвергалось прямому запрету, то объявлялось идейно чуждым. А тут в тетрадях почитаемого мною наставника уже хорошо знакомым почерком были написаны выдержки из работ западных психологов, разборы собственных клинических наблюдений с учётом состояния полового развития пациентов и далее в том же духе. И ни слова ни о павловском учении, ни о диалектическом материализме. Всё это разительно отличалось от той психиатрии, которая доставлялась нам на периферию психиатрическим журналом им. С. С. Корсакова.
Вспомнилось, что, консультируя больных, профессор, как правило, уделял внимание сексуальной сфере, хотя в своих заключениях он этого не касался. В память врезался эпизод, когда мануально обследовав генитальные органы пациента-мальчика, профессор изрёк: «Не густо, но достаточно». Но не припомню примера, чтобы результаты таких обследований каким-либо существенным образом повлияли на ход лечения пациентов. Не исключаю, что профессор вносил какие-то терапевтические коррективы, но внимания коллег на них не заострял.
По-видимому, большинство интеллигенции жило тогда подобной двойной жизнью: одна жизнь – официальная, другая – для души. Таких личностей, как Пётр Григоренко, открыто выражавших свой протест против машины духовного насилия, было немного. Но даже им приходилось прорываться сквозь кокон собственных ложных убеждений, внушенных государственной идеологией. По другую же сторону баррикад, как, впрочем, во все времена, стояли сплочённые ряды деятелей, принявших правила игры, предложенные государством, и по мере своих способностей использующих их в своих целях. Насколько они были искренни в вере, что делают «правое» дело, не могу судить. Скорее, многие из них попросту об этом не задумывались, оставив роскошь думать государству и полностью положившись на правоту последнего.
Да и сами они, играющие на стороне власти, были очень разными. Возьмём, к примеру, двух тогдашних столпов советской психиатрии А. Снежневского и Г. Морозова. Два академика, два руководителя крупнейших научно-исследовательских учреждений Советского Союза, два обласканных властью деятеля, беспрекословно выполнявших государственные заказы… На этом сходства кончаются.
Снежневский – интеллектуал, создатель собственной клинической концепции форм течения шизофрении. В разработку этой концепции, благодаря его авторитету, были вовлечены колоссальные научные силы в течении многих лет. Впрочем, масса интеллектуальных и финансовых ресурсов была потрачена впустую. Как я убедился, уже работая психиатром в Австралии, где применяются другие, более качественные медикаменты для лечения психозов, и где поэтому течение шизофрении заметно отличается от того, что наблюдалось в СССР, классификация Снежневского не работает.
Но как бы там ни было, Снежневский был учёным крупного масштаба и этим он принципиально отличался от Г. Морозова, косноязычная речь которого на научных съездах и симпозиумах, где он был вынужден выступать как неизменный председатель президиумов, были притчей во языцах. Помню, как один мой коллега, выполнивший кандидатскую диссертация в возглавляемом Г. Морозовым институте Сербского и знакомого с тамошней научной кухней, любил повторять: «Хочу быть как Георгий Васильевич. Он ни одной статьи сам не написал и стал академиком». В. Морозов, известный среди психиатром своим острым языком, похваливал своего однофамильца-академика: «Гоша умный. Знает своё место. Другой не разбирается в психиатрии, но лезет спорить. А Гоша не разбирается и не лезет». Или другая острота В. Морозова: «У Георгия хозяйство большое, и управляется он хорошо. Eму бы директором совхоза работать, а он за научный институт ухватился».
Многие же люди, способные мыслить трезво, одним из которых был профессор Детенгоф, не желали занимать никакую сторону баррикад и держались, по возможности, в стороне от идеологических баталий. И я этих людей хорошо понимаю. Они втайне сочувствовали меньшинству, открыто выражавшему свой протест, но и старались не подставлять себя под идеологические ярлыки, этого излюбленного оружия «всесильного» большинства, которые могли стать волчьим билетом для их служебной карьеры, как минимум.
Но жизнь есть жизнь, и она время от времени ставила этих людей перед выбором: совесть или благополучие, врачебный долг или «долг» советского гражданина. Именно в такую ситуацию попал Ф. Ф. Детенгоф при проведении экспертизы П. Григоренко. Мне бы очень хотелось знать, что чувствовал и переживал профессор в процессе экспертизы, и какие мотивы повлияли на его заключение, ставшим символом врачебной совести. Но увы… Остаётся только предполагать.
Возможно, одним, если не главным, но, во всяком случае, важным и общим мотивом отрицания предыдущего диагноза, выставленного Снежневским и Лунцем, могло быть то, что Детенгоф органически не воспринимал психиатрию, которая создавалась Снежневским и его окружением. Это было очевидно хотя бы по тому, что он позволял себе иногда прохаживаться по концепции форм шизофрении, детищу Снежневского, и до конца придерживался старой крепелиновской классификации. Его молодые коллеги, и я не был исключением, относили это к консерватизму престарелого профессора. Но, как показало время, он был прав.
И дело было не только в новой классификации шизофрении. Сравнивая научные публикации 20-30-х годов (когда, кстати, Детенгоф и сформировался как учёный) и более поздние работы советских психиатров в 60-80-е годы, я и сам почувствовал, что отечественная психиатрия стала какой-то выхолощенной и шаблонной. В ней доминировала идейная схема, а непосредственность наблюдения и живая мысль, то есть то, что придаёт психиатрии притягательную романтичность, исчезли. Осталась мёртвая конструкция, но самого больного там уже не было. Впрочем, такой стала не только психиатрия; обезличенной и обесчеловеченной была сама идеология.
Конечно, неприятие Детенгофом современной ему советской психиатрии было, скорее, фоном, чем решающим мотивом его решения. В таких ситуациях основным фактором была и остаётся совесть. Совесть врача и человека. И гражданское мужество. Они у Ф. Ф. Детенгофа оказались на высоте. Отнюдь не умаляя значения заочных экспертиз С. Глузмана и американских психиатров А. Стоуна и У. Райча, проведенных впоследствии и признавших П. Григоренко психически здоровым, всё-таки должен сказать, что заключение ташкентской комиссии во главе с профессором Ф. Ф. Детенгофом прозводит гораздо более сильное впечатление и имеет, не боюсь так выразиться, историческое значение.
Оснований утверждать так у меня два. Во-первых, в Ташкенте был создан прецедент: впервые в истории судебной психиатрии был брошен вызов власти, использующей психиатрию в своих политических целях. Это отмечено и в послесловии Ю. С. Савенко. Во-вторых, есть разница, когда заключение выносится заочно участником правозащитного движения или, тем более, зарубежными специалистами, имеющими заранее определённые установки и задачи, и врачами, над которым не довлеют никакакие другие соображения, кроме стремления к истине, то есть, вынесения вердикта, соответсвующего действительности. И я считаю недоработкой авторов статьи в Википедии о П. Григоренко, которые пофамильно назвав С. Глузмана и американских врачей, почему-то не привели имена врачей ташкентской комиссии, совершивших врачебный и гражданской подвиг.
Кстати, о гражданском мужестве, о котором пишет П. Григоренко, поминая писателя А. Костерина. Не знаю, отдавали ли себе полностью отчёта врачи А. М. Славгородская и И. Л. Смирнова, которых я лично знал на протяжении многих лет, о возможных неприятных последствиях для них, но то, что Фёдор Фёдорович ясно осознавал, на что идёт, меняя диагноз столичных корифеев, у меня сомнений не вызывает. Какую роль в принятии заключения сыграл приглашённый из соседнего с больницей военного госпиталя врач Е. Б. Коган, видимо, из тех соображений, что испытуемый имел генеральское звание, тоже не знаю. Я с доктором Коганом знаком не был, но сам факт участия в этой экпертизе говорит об его глубокой порядочности.

Стр.: 1 2

19 комментариев

  • Aida:

    Эпизод освидетельствования психиатрами Петра Григоренко художественно описан в романе Улицкой «Зеленый шатер»

      [Цитировать]

  • Русина:

    Очень интересная, живая статья.
    Вопрос к автору- знали ли вы профессора Белкина Аарона Исаковича, нейроэндокринолога?У него на Арбате было нечто вроде своей маленькой клиники, он консультировал в ин-те им. Сербского, а также пользовал наше правительство времён Ельцина. Был в ужасе от психическогосостояния многих из правительственного аппарата. После второй операции на сердце, сделанной в Сан-Франциско, он неожиданно заясновидел, о чём мне стыдясь рассказывал.Я так смело выдаю его тайны-он, увы, уже умер несколько лет назад

      [Цитировать]

  • Русина:

    И ещё одна любопытная деталь, косвенно имеющая отношение к статье. Мне высылаются на мою почту коменты по статье Зелины Искандеровой, но когда я пытаюсь вставить свои пять копеек-мои посты не проходят, а здесь-да. Вот такие вот чудеса!

      [Цитировать]

  • Анатолий J.:

    Спасибо, очень интересная статья. Это действительно выдающийся человек, которым ташкентцы могут гордиться! Не мог бы автор статьи или кто-то из читателей уточнить даты рождения и смерти Фёдора Фёдоровича Детенгофа, а также место его рождения (надо полагать Москва?) и смерти (предположительно Ташкент?)? И где он похоронен?

      [Цитировать]

  • татьяна:

    Профессор Детенгоф похоронен на Ташкентском кладбище №1 по ул.Боткина

      [Цитировать]

  • Анатолий J:

    Татьяга, спасибо большое за ваш оперативный ответ. С уважением, Анатолий J

      [Цитировать]

  • Т. Вавилова:

    Спасибо за интересный рассказ и память к прекрасному учителю и специалисту. Никогда не забуду блестящих лекций Федора Федоровича Детенгофа (1898-1973). Где родился не знаю, но в 1920 году окончил медицинский факультет Московского университета.

      [Цитировать]

  • Р. Шакир-Алиев:

    Спасибо, друзья-земляки, за положительные отзывы о статье.
    Фёдор Фёдорович был яркой личностью, оставившим след в медицине Узбекистана. Тоже полагаю, что он родился в Москве. Он был представителем московской школы психиатрии, которую до войны возглавлял профессор П.Б. Ганнушкин, пожалуй самый знаменитый из отечественных психиатров советского периода, прототип Титанушкина в «Золотом Телёнке» Ильфа и Петрова.
    Московского профессора А. И. Белкина лично не знал, но слушал его лекции, когда он приезжал в Ташкент. Помню, что речь шла об анаболиках в спорте и их влиянии на организм и психику.

      [Цитировать]

  • Русина:

    Р. Шакир-Алиев
    А.И. Белкин был человеком также весьма незаурядным, у него много учеников, но что то ни одного талантливого особо я не знаю. Именно Аарон Исакович начал экспериментировать по смене пола. Да и вообще, много оригинальных методик создал. Уезжал окончательно по приглашению клиники Сан-Франциско, проработал там год, но очень заскучал по своим ученикам, бросил всё и вернулся в Москву. До конца жизни жил на съёмной квартире. так как перед отъездом продал всё имущество.Я у него обучалась психоанализу.

      [Цитировать]

  • Р. Шакир-Алиев:

    Русина
    Не знаю, что послужило причиной возращения А.И. Белкина из США в Россию, но не исключаю, что он там почувствовал себя не в своей тарелке.
    Насколько я знаю по опыту работы в психиатрии в России и более 10 лет в Австралии, то российская медицина в целом, а психиатрия, в особенности, отстаёт очень ощутимо. В Австралии же уровень такой же, как и в США; может быть отстаёт психотерапия, но не смею утверждать, я не психотерапевт.

      [Цитировать]

  • Русина:

    Р. Шакир-Алиев
    Как мне сам говорил на этот предмет Аарон Исакович, тоска по Арбату(где находился его центр) и своим ученикам заставили его вернуться в Москву, где он уже не имел ни квартиры, ни дачи ни мебели, ну абсолютно ничего. Он мечтал заработать денег на своё жильё, но его здоровье после двух операций на сердце было основательно подорвано. Прожил всего ничего после возвращения.Была, видно, и другая причина. Относительно незадолго до своего отъезда он женился на женщине очень ловкой и хитрой, у которой была дочь разведённая и безработная в Америке. Она заставила его вначале принять приглашение на работу, чего он очень не хотел. а затем продать всё имущество и превратить это в деньги-к чему он отнёсся абсолютно покорно и равнодушно. Полагаю, там она ему создала сладкую жизнь. Я с ней была знакома-хитрый примитив, хотя он это и сам отчасти понимал.
    Конечно психиатрия в России на удивительно низком уровне. Фактически-фармакология.Причём без умения строить удобные для пациента схемы. Действуют методом тыка- подойдёт, не подойдёт. Страшно.

      [Цитировать]

  • Шахноза:

    Очень рада была прочитать статью, «услышать» своего учителя — Рефата Ризаевича! К сожалению, в Ташкенте все меньше людей, которые помнят Федора Федоровича, когда писала статью, сведения собирала по крупицам, в основном из доступных архивов. Врачи, которые с ним работали, могут сказать, какой он был великий клиницист, с немецкой точностью, в одно и то же время обедал, рисовал, был очень скромным и высокоинтеллегентным. Практически не смогла собрать «живых» историй об общении с ним, поэтому рада. что через океаны люди проносят уважение об этом великом Учителе Федоре Федоровиче Детенгофе! Но многие корифеи узбекской медицины, которые слушали в институте Детенгофа, помнят и с уважением говорят об увлекательных лекциях. И отдельная благодарность профессору Савенко за предложение написать статью.
    Несколько слов хочу сказать по поводу комментариев. Теперь мы тоже пользуемся современными антипсихотиками и антидепрессантами и обучаем врачей-психиатров, и, кстати врачей общей практики особенностям современной психофармакотерапии. С чем я согласно, так это с тем, что мы работаем в соответствии с учением Снежневского, но возможность подходить индивидуально к диагностике, лечению, вопросам комплайенса, продолжительности терапии, выбора препарата и его дозы мы умеем! Мы читаем литературу, практически в курсе всех новых разработок, особенно в области фармакопеи (во многом благодаря фармкомпаниям), профессор Сарториус на одном из Конгрессов в личной беседе сказал, что раз фармкомпаниям разрешено работать с врачами и они так активны, надо использовать это для образования врачей, чем мы сейчас активно занимаемся. Я периодически составляю обзорные лекции по последним статьям не только российских, но и зарубежных авторов, где привожу и расходящееся мнение с нашими представлениями о психиатрии.Меня слушают с удовольствием, мои лекции посещаемы, мы обсуждаем и спорим. Так что мы уже не советская психиатрия. Новость о статье и комментариях летит через океаны, практически также и научные новости активно доходят до нас! Но, пользуясь случаем, поделюсь горьким впечатлением. Весной прошлого года хотела с ученицей делать кандидатскую диссер и попробовать как «проходят» через печень, а конкретно через цитохром Р 450 атипичные и традиционные нейролептики, и есть ли особенности выбота препарата и его дозирования в узбекской популяции больных шизофренией. Возьму смелось сказать, что таких работ в мире не так много, и наши ведущие клинические фармакологи поддержали работу. Великие же узбекские профессора психиатры Алимов, Турсунходжаева и Ешимбетова в голос сказали. что работа не имеет значимости, так как никто прежде чем назначить препарат не будет делать такой дорогой анализ, «мы и так узнаем дозу, когда появляются побочные Эффекты»(Ешимбетова), и работа не будет иметь практической значимости. Про научный интерес все забыли! И зарубили утверждение! Тогда я отнесла все это лично к своей персоне, теперь, прочтя ваши комментарии, думаю, что просто не могут и не хотят расширять взгляды. Ой, как они будут комментировать меня :((( А научный интерес у нашего ассистента зарубили на корню. Так что не все в Ташкенте лечат «методом Тыка», хотя тыкают нас предостаточно….

      [Цитировать]

  • Русина:

    Шахноза
    Скажите, почему такое распространённое заболевание, как депрессия упорно продолжают, пытаются лечить подбором антидепрессанта в сочетании с нейролептиком?Разве имеются положительные отдалённые результаты такого лечения?Нет, ни одного нет. Фактически-депрессия-мусор подсознания, если так можно выразиться. Возможно человека, путём даже умело подобранной схемы на время превратить в бесчувственную туповатую на любые эмоции куклу, и какое то время он после осторожной отмены препаратов и пробудет ещё в относительно приличном состоянии, а далеше неизменно депрессия возвращиется. Человек болен уже одними побочными эффектами, у него нарушена координация, память, если он имел привычку к алкоголю-а таких депрессников большинство, он сочетает , как это ни ужасно препараты с алкоголем, подсаживается на психотропные средства. Внешность его, как и печень и почки, да и сосуды загублены.Психотерапия тоже мало что даёт, тем более, её принято применять в дополнении к препаратам.
    А ведь достаточно всего 10 сеансов хорошего трансового гипноза, исполненного настоящим гипнологом, имеющим врождённое чувство гипноза, а не обученного гипнозу психиатра-здесь результатов нет. Гипнозу обучиться НЕЛЬЗЯ. Им нужно ВЛАДЕТЬ.Так вот эти 10 сеансов полностью и безмедикаментозно не вылечивают, а именно убирают депрессию раз-и навсегда. Это же касается и фобий и энуреза и заикания. Эти болезни НЕ подлежат лечению. Они убираются из подсознания.

      [Цитировать]

  • Р. Шакир-Алиев:

    Дорогая Шахноза, здравствуй!
    Так приятно встретить вновь, хотя и виртуально.
    Спасибо за это создателям этого интересного сайта.
    Я был очень горд, увидев, что автором статьи о Фёдоре Федоровиче Детенгофе в «Независимом психиатрическом журнале» за 2009 год оказалась моя ученица, профессор психиатрии Шахноза Магзумова (Мурталибова). Ведь твой отец, профессор Шахзадэ Аскарович Мурталибов, о котором я упомянул в данной статье, был для меня как старший брат.
    Желаю тебе здоровья и творческих успехов!
    Передай всем нашим коллегам, кто меня помнит, привет из Австралии!

      [Цитировать]

    • Шахноза:

      Дорогой Рефат Ризаевич!Мы о Вас часто вспоминаем, правда, состав врачей больницы и кафедр неузнаваемо изменился,но практически все знают, что Вы есть и в Австралии психиатр. Динара Аскаровна после прочтения статьи очень много говорила о Вас, вспоминала, была удивлена, что «Почему вы не пишете о Шахзадэ Аскаровиче?» Вообще она считает. что я очень похожа на него манерами, жестами, где-то даже способностью охватить ситуацию,способностью принимать неординарные решения,(как я себя похвалила), чем я очень горжусь :))Она как и многие скучает по нему и каждое воспоминание о нем приятно всем нам. Хотя уже выросло целое поколение психиатров, которое его не знает… Спасибо за статью о Детенгофе, пока есть люди, которые помнят о наших Учителях, пока они вспоминают о них, они всегда с нами. С наилучшими пожеланиями Вам и Вашей семье Шахноза.

        [Цитировать]

  • Шахноза:

    Знаете, Русина, трудно обсуждать столь серьезную тему как лечение депрессий через письма в нете. Однако я имею опыт применения антидепрессантов, которые прекрасно помогают при депрессии. Но Ваши варианты терапии тоже имеют место быть, но. к сожалению не все рождаются со способностями к гипнозу :((

      [Цитировать]

  • Русина:

    Шахноза

    Вы, безусловно , правы-тема не для инета. Но гипноз-это одна из методик признанная покойным Белкиным А.А. Гипноз и психоанализ.

      [Цитировать]

  • Внесу и я свою копеечку.
    В быту Ф.Ф. был очень весёлым и общительным человеком.
    Фото сделано в 1948 году дома у Александра Фёдоровича Кейзера, близкого друга Ф.Ф. На фото — помощник Ф.Ф. (может, кто опознает?); Ф.Ф.Детенгоф; Лидия Семёновна Кейзер; правее — помощница у Кейзер; далее – сам профессор А.Ф.Кейзер; сын Ростислав Кейзер; сидит в шезлонге Екатерина Сергеевна, жена Ф.Ф.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.