Хамид Алимджан моего детства История Ташкентцы

Ширван Синегулов

Я не был в Ташкенте 33 года. И вот в августе 2026-го я снова в городе, где родился и вырос.

Еду в центр и по привычке выхожу на знакомой с детства станции метро «Хамид Олимжон». Мы с мамой приезжали сюда с массива Карасу каждые выходные, а иногда и чаще. Моя бабушка с дедом жили на Ц-1, прямо напротив старой консерватории, в знаменитой девятиэтажке — Доме писателей, между домом композиторов и архитекторов.

В Доме писателей жила значительная часть литературного Ташкента моего детства: Александр Файнберг, Тимур Пулат, Эркин Вахидов, Абдулла Арипов, Асхад Мухтар и многие другие. А у Камиля Яшена и его жены, знаменитой узбекской оперной певицы, народной артистки Халимы Насыровой, в соседнем четырёхэтажном доме была двухэтажная квартира с шикарной библиотекой и отдельным входом.

Я вспомнил, что когда-то читал о родстве Хамида Алимджана с Сарваром Азимовым — нашим соседом по Даче писателей в Дурмене, где я проводил каждое лето. Он был известным узбекским писателем, председателем Союза писателей Узбекистана, министром культуры и иностранных дел Узбекистана.
И вот выясняется, что Сарвар Азимов — младший брат Хамида Алимджана.

Я решил узнать о самом Хамиде Алимджане чуть больше. Оказалось, что жизнь этого выдающегося узбекского поэта и драматурга трагически оборвалась, когда он возглавлял Союз писателей Узбекистана. Он погиб в автомобильной катастрофе в 1944 году, возвращаясь с Дачи писателей в Дурмене в Ташкент.
Оказалось, что в одной с ним машине был Уйгун — еще один известный узбекский писатель, которого я прекрасно помню с детства. Я ещё застал его живым, хотя к тому времени он уже был прикован к постели. Знал его детей, дружил с его внуками.

Через 20 лет после трагедии Уйгун написал воспоминания «Последние дни Хамида Алимджана», в которых подробно описал последние сутки жизни своего друга и обстоятельства аварии, участником которой был сам.

И всё это происходило в хорошо знакомом мне Дурмене.
Летом 1944 года Хамид Алимджан пригласил Уйгуна и еще пару писателей провести несколько дней в Доме творчества писателей. С ними должен был поехать и Камиль Яшен — знаменитый узбекский писатель и драматург, но у того в последний момент нашлись другие дела и он не поехал. С Камиль Яшеном мы делили дачный дуплекс на Даче писателей. Кроме того, мой дед и Яшен более 30 лет проработали вместе в Союзе писателей Узбекистана, в который моего деда принял замечательный писатель Ойбек, которого вскоре сменил Шараф Рашидов, прежде чем стать главой Узбекистана. Что тот, что другой всячески защищали моего деда перед властями, ведь он был крымским татарином, считай враг народа.

Да, и в те годы Дурмень выглядел совсем иначе. Нынешних корпусов и большинства коттеджей ещё не существовало. Был старый «кауфманский дом», построенный в конце XIX века, и большой сад, который постепенно расширяли. Новые корпуса и отдельные писательские дачи появились уже позднее, когда мой дед возглавил Литфонд СП Узбекистана и лично руководил их строительством.
Хамид очень любил Дурмень. Он хотел, чтобы писатели приезжали сюда не только отдыхать, но и работать. Уйгун вспоминал, что Хамид называл это место будущей «фабрикой творчества», где будут рождаться стихи, поэмы, романы и пьесы.

По воспоминаниям Уйгуна, они гуляли по саду, ходили к Бозсу, ели фрукты, пили зелёный чай. Ночевали на открытом воздухе на топчане. Ночью долго разговаривали, вспоминали молодость, Самарканд, обсуждали литературу и планы на будущее. Война ещё шла, но Хамид был уверен, что победа уже близка и скоро можно будет спокойно жить и работать.
На следующий день садовник приготовил им плов. Хамид очень любил плов, сам умел его готовить и с удовольствием нахваливал еду.
После обеда писатели Хамид, Уйгун, Чусти и Бахром Азимов пошли купаться в большом арыке.
Уйгун довольно подробно описывает этот эпизод. Хамид вышел из воды раньше остальных, сел на мостике и со смехом наблюдал, как взрослые писатели дурачатся в воде: толкают друг друга, брызгаются, шумят.

Когда пришло время собираться домой, они начали уговаривать Хамида остаться ещё на ночь. Жара уже спадала, можно было спокойно переночевать и утром вернуться в Ташкент.
Но Хамид отказался. Он обещал домашним вернуться именно в этот день и не хотел, чтобы они волновались.
Дома его ждали жена, знаменитая узбекская поэтесса Зульфия, которую я тоже знал с детства, и дети.
Уйгун понимал, что переубедить Хамида не получится. Решили ехать все вместе.
Они прошли около километра до большой дороги и остановили попутный грузовик Studebaker. В кабине находились два водителя, а писатели разместились в кузове. Позже, по сведениям Уйгуна, выяснилось, что оба водителя были выпившими.

Машина неслась по старой дороге из Дурменя в город на огромной скорости, обгоняя один автомобиль за другим. Водитель гнал так, словно хотел обогнать всех, кто попадался на пути.
Эту дорогу я тоже хорошо помню. Очень живописная, вся в зелени. Насколько я могу соотнести рассказ Уйгуна с местностью, авария произошла на участке между ТТЗ и Центром Луначарского, на спуске с горки, напротив туберкулёзного диспансера, недалеко от мечети «Бешкапа». Мы много раз проезжали это место в Дурмень и обратно.
Возле сада ЦК водитель слишком поздно заметил впереди стоявший неисправный грузовик и резко свернул, чтобы его объехать. Но навстречу двигалась арба с людьми. Водитель снова резко повернул руль, и машина вылетела с дороги.

Оба водителя успели выпрыгнуть из кабины и сбежали с места аварии. Оставшийся без управления Studebaker ударился в столб, сломал его, затем врезался в большое дерево и опрокинулся в арык.
Бахром Азимов успел выпрыгнуть. Один из попутчиков погиб на месте. У Чусти была сломана рука. Уйгун оказался в арыке, придавленный кузовом грузовика, и выжил практически случайно.
Хамид лежал с другой стороны машины. Несмотря на тяжёлые ранения, он попросил сначала помочь Уйгуну, который оставался под грузовиком.
Поначалу травмы Хамида не казались настолько опасными, но внутренние повреждения оказались очень тяжёлыми. Его доставили в Ташкент, врачи пытались его спасти, однако безуспешно.
3 июля 1944 года Хамид Алимджан умер. Ему было всего 34 года.

Его жена Зульфия пережила мужа более чем на полвека. Она больше не вышла замуж и посвятила ему многие свои стихи.

Читая всё это, я постепенно осознавал, насколько тесно история Хамида Алимджана связана с моим собственным детством.
Я знал его жену, младшего брата, ближайшего друга, который находился рядом с ним в последние часы жизни, и писателя, который тоже должен был поехать с ними в Дурмень. Их дети и внуки были моими друзьями. А авария произошла на дороге, по которой я столько раз ездил ребёнком.

Впоследствии Союз писателей выделил Зульфии отдельный коттедж на территории Дома творчества в Дурмене. Сегодня на нём установлена памятная доска. По соседству находилась дача Сарвара Азимова, где позднее жил и работал Абдулла Арипов. Сейчас там открыт его дом-музей. Сохранился стол, за которым он написал текст государственного гимна Узбекистана.
У самого Дурменя вообще удивительная история. Во время войны, когда в Ташкент эвакуировали множество писателей, артистов и учёных из Москвы и Ленинграда, в Доме творчества жили многие известные русские литераторы. В старом корпусе какое-то время жила Анна Ахматова, оказавшаяся в эвакуации в Ташкенте. По воспоминаниям старых обитателей Дурменя, рядом с ней жил Корней Чуковский, бывали там Василий Ян, Борис Лавренёв, Сергей Городецкий и другие эвакуированные писатели.

С Дурменем связана и замечательная история поэтессы Ксении Некрасовой. Она пришла туда из Ташкента пешком — около 15 километров по жаре и пыли. Шла босиком, а свои старые туфли связала шнурками и несла с собой, чтобы не износить. У ворот Дома творчества её сначала не хотели пропускать. Она попросила позвать Ахматову, но оказалось, что Анна Андреевна к тому времени уже уехала. Разговор услышал старый садовник Юсуф. Он вместе с женой пожалел незнакомую поэтессу, привёл её в свой небольшой глинобитный домик на территории сада, накормил и предложил остаться. Так Ксения Некрасова и поселилась на некоторое время в Дурмене.

Во время этой поездки я снова побывал в Дурмене. К сожалению, сегодня Дом творчества писателей почти пустует. Времена изменились. Писательская профессия уже не пользуется тем престижем, который имела в прошлом веке, да и писателей такого масштаба теперь не так много.

Побывал я и в новом здании Союза писателей. А на расположенной рядом Аллее писателей в парке снова увидел знакомых с детства людей — теперь уже в бронзе. Посетил я и музей Союза писателей. Очень надеялся увидеть там своего деда, Шамиля Алядина, ведь он посвятил большую часть жизни Союзу писателей, будучи более 20 лет главой Литфонда, заботился обо всех писателях как о родных, посвятил Узбекистану два романа, но увы не нашел даже общего фото с ним. Но был очень рад увидеть всех знакомых с детства писателей.
Затем я спросил своего друга, который сопровождал меня везде, есть ли в Ташкенте улица, названная именем его покойного отца, известного писателя.
«Нет», — ответил он, «нет ни улицы, ни станции метро».

Мне стало грустно. Ведь, наверное, самое страшное для писателя — это забвение.
Сейчас люди читают меньше, чем раньше. Уходят поколения, забываются книги и имена их авторов. И в этом смысле традиция называть улицы, площади и станции метро именами выдающихся писателей имеет гораздо большее значение, чем может показаться на первый взгляд.

Ведь я сам тому пример. С детства знал название станции «Хамид Олимжон», но лишь спустя десятилетия заинтересовался человеком, в честь которого она названа. Начал читать о нём и обнаружил, что его жизнь была тесно связана с людьми, среди которых прошло моё детство.

Я подумал: сколько ещё таких историй скрывается за привычными названиями ташкентских улиц и станций метро? И сколько имён мы бы уже забыли, если бы не эти названия?