Осиповский мятеж История Ташкентцы

Надира Хидоятова

Чтобы история по-настоящему врезалась в память, она должна быть кинематографичной — во всяком случае, для меня.

Осипов Константин Павлович

Представьте себе Ташкент в 1919 году. Я как-то уже писала: он напоминал библейский Вавилон. По пыльным улицам чеканят шаг патрули большевиков. На стихийных толкучках в европейской части города «бывшие» дамы торопливо распродают остатки прежней роскоши — столовое серебро, фамильные кружева, тонкий фарфор.

Мальчишки из джадидских интернатов маршируют вместе со своими учителями , подхваченные общим порывом: то с восторженным «Минг яша, минг яша, Мустафо Кемал-паша!», то уже стройными рядами под алыми стягами новой республики. Рушилась и сменялась власть, люди на ходу меняли кожу, приспосабливаясь к вихрю эпохи.
И где-то здесь, в этом бурлящем водовороте лиц, языков и лозунгов, по мостовым ходил Сидней Джексон — американский боксер, застрявший на краю распадающейся империи, которому суждено было остаться в этом городе навсегда.
Именно в то время в обиход вошел едкий политический ярлык — «редиска», знакомый каждому по комедии «Джентльмены удачи». Но в 1919 году это было вовсе не блатное слово. «Редисками» называли тех, кто был «красным снаружи, но белым внутри»: царских офицеров, чиновников и убежденных монархистов, которые под давлением обстоятельств и ради выживания надели красноармейскую форму.

Ярчайшим, почти хрестоматийным воплощением такого типажа стал военный комиссар Туркестанской республики Константин Осипов.
История — материя на редкость субъективная. Чем глубже погружаешься в архивные пласты переломных эпох, тем отчетливее понимаешь: абсолютной, застывшей в бронзе истины не существует. Есть лишь оптика свидетелей, политическая конъюнктура и человеческая память, которая всегда отбирает то, что ей выгодно или близко.
Поэтому драматические события января 1919 года в Ташкенте и последующий слом эпох я предлагаю рассмотреть через три принципиально разные исторические призмы.
В первом очерке я разберу официальную канву событий: ту устоявшуюся фактуру, сводки и документы, которые сегодня сформировали признанную хронику кризиса в открытых публикациях.
В следующем выпуске взглянем на изнанку заговора глазами внешнего игрока — по воспоминаниям и тайным отчетам британского разведчика, подполковника Фредерика Бейли.
В финале цикла обратимся к живой, пронзительной оптике непосредственного участника драмы — мемуарам князя Александра Николаевича Искандера, прошедшего вместе с Осиповым весь гибельный путь «Небесного похода».

Начнем с первой версии — официальной хроники катастрофы, расколовшей Туркестан.

Военно-политический кризис в изолированном Туркестане и предпосылки заговора.

К началу 1919 года Туркестанская Советская Федеративная Республика (ТСФР) оказалась в кольце стратегической изоляции. Отрезанный от Центральной России оренбургскими казаками атамана А. И. Дутова и уральскими антибольшевистскими силами, край задыхался от острого дефицита хлеба, медикаментов и топлива для железнодорожного транспорта. Социально-экономическое напряжение нагнеталось жесткой продразверсткой, вызывавшей открытое возмущение как дехканского мусульманского населения, так и русских крестьян-переселенцев, а также изнурительными боями на четырех изолированных театрах: Закаспийском (Ашхабадском), Семиреченском, Актюбинском и Ферганском. В самом Ташкенте сохранялась шаткая коалиция большевиков и левых эсеров, тогда как в среде привлеченных на службу старых военных специалистов вызревало организованное подполье.
Главным организующим центром сопротивления выступала Туркестанская военная организация (ТВО, возникшая на базе «Туркестанского союза борьбы с большевизмом»). Ее командное ядро составляли кадровые офицеры Русской императорской армии: полковник П. Г. Корнилов (брат генерала Л. Г. Корнилова), полковник И. М. Зайцев, полковник А. А. Руднев, генерал-лейтенант Е. К. Кондратович и ряд других штабных чинов. Заговорщики установили конспиративные контакты с лидерами правых эсеров, меньшевиками, деятелями региональных мусульманских автономистских движений, а также с британской военной миссией подполковника Фредерика Бейли, действовавшей в Ташкенте. Несмотря на то что осенью 1918 года Туркестанская ЧК нанесла по ТВО тяжелый удар, уцелевшие ячейки перегруппировались и взяли курс на сближение с высшим командным составом красных сил.

Центральной фигурой переворота стал комиссар по военным делам ТСФР Константин Павлович Осипов. Уроженец Красноярска 1896 года рождения, Осипов окончил землемерное училище, по официальной советской анкетной версии числился членом РСДРП(б) с 1913 года, а в годы Первой мировой войны окончил 4-ю Московскую школу прапорщиков, где за успехи был оставлен преподавателем. Переведенный в конце 1916 года в Туркестан, он встретил Февральскую революцию в чине прапорщика на посту адъютанта начальника штаба войск Ферганской области генерала А. А. Пославского.
Осипов обладал жестким прагматизмом и исключительной решительностью: в феврале 1918 года он сыграл решающую роль в разгроме Кокандской автономии, а весной того же года руководил блокированием и разоружением эшелонов казаков полковника Зайцева под Самаркандом. Заняв в двадцать два года пост военного комиссара республики, он пользовался безграничным кредитом доверия председателя ТуркЦИК В. Д. Вотинцева и председателя Совнаркома В. Д. Фигельского.
При этом Осипов отличался выраженными бонапартистскими амбициями. Войдя в контакт с верхушкой ТВО — полковником Рудневым, штабс-капитаном Гагинским, адъютантами Боттом и Стремковским, — нарком возглавил подготовку вооруженного переворота. Срочные коррективы в планы внес форс-мажор: в середине января 1919 года ТуркЧК арестовала гимназиста Виктора Ботта при попытке тайной переброски оружия. Опасаясь раскрытия сети и личного разоблачения, Осипов принял решение начать мятеж немедленно, не дожидаясь согласованного удара внешних антибольшевистских фронтов.

Вооруженное выступление 18–21 января 1919 года и гибель туркестанских комиссаров.

Вечером 18 января 1919 года Осипов покинул правительственные учреждения и перенес штаб в казармы 2-го Сибирского стрелкового запасного полка, расположенные в Новом городе. Гарнизон полка, распропагандированный офицерами, открыто перешел на сторону комиссара. Осипов провозгласил свержение советской власти, обнародовал манифест о введении временной военной диктатуры до созыва Учредительного собрания и сосредоточил единоличное руководство в своих руках.
Опираясь на отряды заговорщиков общей численностью порядка двух тысяч штыков и сабель (офицеры, юнкера, пехотинцы 2-го полка и учащаяся городская молодежь), мятежники начали стремительный захват ключевых узлов Нового города: почтамта, телеграфа и вокзала, изолировав правительственный квартал. Еще в первых стычках при попытке организовать отпор погиб председатель военно-полевого суда Туркреспублики Алексей Васильевич Червяков.
Главная трагедия развернулась в ночь с 18 на 19 января. Руководство республики, дезориентированное противоречивыми донесениями о спорадической стрельбе, искренне верило в лояльность своего военного комиссара. Осипов воспользовался этим и вызвал ключевых советских лидеров в казармы якобы для экстренной выработки мер по подавлению «беспорядков».
Прибывшие деятели были мгновенно разоружены, объявлены арестованными и по личному приказу Осипова хладнокровно расстреляны во дворе за полковыми корпусами. В этой ночной бойне погибла руководящая верхушка края:
председатель ТуркЦИК Всеволод Дмитриевич Вотинцев,
председатель Совнаркома республики Владислав Дамианович Фигельский,
председатель Ташкентского совета Николай Васильевич Шумилов и его заместитель Вульф Наумович Финкельштейн,
председатель Туркестанской ЧК Дмитрий Порфирьевич Фоменко.
Параллельно в городе развернулись облавы на остальных советских руководителей. Были захвачены и расстреляны народный комиссар продовольствия республики Александр Яковлевич Першин, нарком внутренних и иностранных дел, управделами СНК Александр Николаевич Малков, председатель Ташкентского совета профсоюзов Михаил Самойлович Качуринер и редактор военной газеты «Красноармеец» Михаил Н. Троицкий. Народный комиссар путей сообщения Евдоким Прохорович Дубицкий погиб при попытке организовать вооруженное сопротивление, а член горисполкома Семен Павлович Гордеев, помощник начальника городской охраны Георгий Иванович Лугин и командир партийной дружины Нового города Дмитрий Григорьевич Шпильков пали с оружием в руках в ожесточенных уличных боях.
Всего за дни январских столкновений погибло 35 советских и партийных работников, однако именно эти четырнадцать человек вошли в историю как «четырнадцать туркестанских комиссаров», олицетворявших уничтоженное правительство республики.

Центры сопротивления и военный разгром заговорщиков.

Несмотря на обезглавливание советского аппарата, стремительный триумф Осипова был сорван стойкостью двух ключевых оборонительных бастионов города: гарнизона Ташкентской крепости и рабочих Главных железнодорожных мастерских.
Ташкентская крепость, представлявшая собой мощное укрепление с тяжелой артиллерией и колоссальными запасами боеприпасов, находилась под командованием коменданта — левого эсера Ивана Пафнутьевича Белова. Ее гарнизон составляли преимущественно интернационалисты — бывшие австро-венгерские военнопленные (в массе своей венгры). Осипов рассчитывал на лояльность левоэсеровского элемента и внедрил в цитадель своих агентов — Казакова и помощника начальника учебной команды Шешарина. Однако Белов проявил твердость: лазутчики заговорщиков были арестованы и казнены, а попытки штурма крепостных ворот отбиты плотным пулеметным огнем. Заняв круговую оборону, Белов развернул крепостные батареи и открыл ураганный артиллерийский огонь по казармам 2-го полка, превратив штаб восстания в руины и деморализовав осиповцев.
Вторым непреодолимым препятствием стали Главные железнодорожные мастерские, где хранился арсенал, способный дополнительно вооружить до тысячи бойцов. Осипов лично прибыл на территорию депо на переговоры с лидерами рабочих отрядов — начальником охраны города Фрицем Цирюлем и левым эсером Георгием Колузаевым. Попытка договориться на платформе умеренного социализма рухнула из-за мировоззренческого тупика. Когда Колузаев обратился к Осипову с привычным приветствием «товарищ», бывший нарком холодно оборвал его: «Товарищей больше нет, а мы остаемся офицерами».
Откровенно реставраторский, белогвардейский подтекст заявления оттолкнул железнодорожников. Рабочие дружины под руководством Д. И. Манжары спешно возвели баррикады и открыли огонь.
Одновременно в тыл мятежникам ударили красногвардейские дружины бедноты из Старого города во главе с Бабаджановым.
Оставшиеся в живых советские деятели сформировали Временный военно-революционный совет во главе с наркомом продовольствия Казаковым. К 20 января наступательный порыв заговорщиков окончательно выдохся под перекрестными ударами артиллерии Белова, рабочих дружин и старогородских отрядов.
Осознав стратегический крах выступления, Осипов перешел к плану эвакуации. Во второй половине дня 20 января отряд мятежников на броневике и грузовиках блокировал Ташкентское отделение Государственного (Народного) банка республики.
Под предлогом финансирования антибольшевистской борьбы штаб Осипова изъял из сейфов колоссальные средства:
3 миллиона рублей кредитками царского образца («романовскими» и «керенками»);
50 тысяч рублей в золотой царской монете;
иностранную валюту, слитки золота, платины и драгоценности на общую сумму свыше 2 миллионов золотых рублей.
В ночь на 21 января колонна из 600 повстанцев на броневике, нескольких грузовиках, легковых машинах и верхом скрытно оставила Ташкент, двигаясь по Чимкентскому тракту в направлении Семиречья.

Отступление мятежников, «Небесный поход» и загадка исчезнувшего золота.

Советское командование среагировало незамедлительно, перебросив навстречу беглецам вооруженный отряд из Перовска (Кызылорды), усиленный полевой артиллерией. Утром 23 января на подступах к Чимкенту разгорелся бой. В условиях мороза, достигавшего аномальных для региона -30 °C, артиллеристы перовцев первым же прицельным залпом накрыли головной грузовик колонны с запасами бензина.
Лишившись автомобильного транспорта и неся потери под артогнем, Осипов приказал перегрузить казну на лошадей и повернуть в горные отроги Западного Тянь-Шаня. Отступая через урочище Чимган к кишлаку Карабулак, белогвардейцы вели непрерывные арьергардные бои против конных подразделений красных и вооруженных групп местных охотников.
Дальнейшее движение через заснеженные Пскемский и Чаткальский хребты вошло в историю Белого движения как «Небесный поход», описанный участником драмы князем Александром Николаевичем Искандером (сыном великого князя Николая Константиновича Романова, командовавшим ротой мятежников).
Переход по узким горным карнизам при морозе и глубоких снежных заносах превратился в борьбу за выживание. Офицеры ночевали в вырытых в снегу траншеях, укрываясь полушубками, бросали обмороженных соратников и вели огонь разрывными пулями по настигавшим группам преследования. Лошади срывались в бездны; к высокогорным перевалам вышло менее тридцати истощенных людей.
Преследование прекратилось, поскольку советское командование сочло беглецов погребенными под снежными лавинами. Весной 1919 года чекистские отряды обнаружили в оттаявших ущельях лишь замерзшие тела бойцов ТВО и рассыпанные бумажные кредитки в брошенных сундуках — драгоценные металлы и монеты найдены не были.
Так зародилась легенда о спрятанном «золоте Осипова». Реалистичный исторический анализ указывает, что значительная часть банковских ценностей погибла на дне ущелий вместе со сорвавшимися вьючными животными, часть была роздана проводникам за спасение жизней, а уцелевшие средства пошли на закупку вооружения в Фергане.

Ферганский тупик: альянс с басмачеством и Крестьянской армией.

Несмотря на климатическую катастрофу, Осипов, Александр Искандер и группа уцелевших офицеров преодолели хребты и весной 1919 года вышли в Ферганскую долину, где быстро интегрировались в антисоветские структуры.
В Фергане сформировалась коалиция: отряды мусульманских повстанцев под началом курбаши Мадамин-бека объединились с Крестьянской армией Ферганы под командованием К. И. Монстрова. Крестьянская армия, изначально созданная русскими переселенцами для самообороны от набегов басмачей, восстала против Ташкента из-за продразверстки и хлебной монополии, заключив военный пакт со вчерашними врагами.
Осипов стал военным советником и координатором боевых операций при Мадамин-беке. Офицеры разгромленного ташкентского гарнизона сформировали конный офицерский отряд (порядка ста бойцов) и заняли должности начальников штабов, пулеметных команд и инструкторов артиллерии.
В сентябре 1919 года лидеры коалиции учредили так называемое «Временное Ферганское правительство» в горном урочище Иркештам. Объединенные повстанческие силы численностью до двадцати тысяч сабель и штыков перешли в широкомасштабное наступление, захватили город Ош, блокировали советский гарнизон в крепости Гульча и осадили Андижан.
Угроза потери Туркестана вынудила РВС РСФСР образовать Туркестанский фронт под командованием М. В. Фрунзе. Переброска кавалерийских дивизий, бронепоездов и регулярных стрелковых полков привела к разгрому разнородного крестьянско-басмаческого альянса к концу осени 1919 года. В январе 1920 года Монстров сдался властям, Мадамин-бек пошел на соглашение с советским командованием, а Осипов с остатками офицеров ушел по горным тропам в Бухарский эмират.

Бухарский узел и исторические версии гибели Константина Осипова.

Оказавшись в Бухаре, Осипов поступил на службу к эмиру Сейид Алим-хану, формировавшему вооруженные силы для войны против Советов. Советское правительство в Ташкенте через полномочного представителя категорически потребовало выдачи бывшего военкома как военного преступника. Опасаясь прямого военного столкновения, эмир арестовал второстепенных офицеров из окружения Осипова, однако самому лидеру восстания позволил скрыться.
Дальнейшая биография Константина Осипова окружена историографическими спорами и распадается на три основные версии:
1. Гибель под снежной лавиной (январь 1919 года) — ранняя советская версия из сводок печати Туркестана, утверждавшая, что мятежник погиб при переходе через Пскемский перевал сразу после бегства из Ташкента. Она была опровергнута советской же разведкой летом 1919 года, зафиксировавшей его командование отрядами на Ферганском фронте.
2. Бегство в Афганистан и служба эмиру (1920–1926+ гг.) — версия оперативных сводок советской разведки (ИНО ОГПУ) и показаний очевидцев. После штурма Бухары войсками Фрунзе в сентябре 1920 года эмир бежал в Афганистан, и утверждалось, что Осипов ушел в Кабул вместе с его свитой. Человека, внешне опознанного как Константин Осипов, чекистская агентура якобы фиксировала при дворе бывшего эмира вплоть до 1926 года.
3. Убийство сообщником по пути в Закаспий (весна 1920 года) — версия мемуаров князя Александра Искандера («Небесный поход»), признаваемая ключевой в белой эмиграции. Согласно ей, Осипов тайно покинул Бухару, направляясь через пески на Ашхабадский фронт к белогвардейским частям Туркестанской армии ВСЮР. В пути он был застрелен сопровождавшим его офицером ради золота и сапфирового перстня-талисмана работы Фаберже; вскоре и сам убийца загадочно погиб в песках.
Современные историки признают наиболее достоверным свидетельство князя Искандера, находившегося в непосредственной близости к участникам драмы: короткая и бурная карьера двадцатитрехлетнего военного диктатора завершилась в бухарских песках от руки собственного соратника. Сведения же о его кабульской жизни в 1920-е годы объясняются неточной идентификацией других белых эмигрантов или сознательной дезинформацией.