Ножка балерины Разное

Олег Рувинский

Я жил в доме Театрального общества Узбекистана в Ташкенте, потому что моя мама занимала должность директора русского драмтеатра.
Но для всех жильцов этого дома я был просто «мальчик, подай, мальчик, принеси».

Вот известный тенор подъехал на машине к дому, а я собрался на свидание с девушкой. Но именно в этот момент певец обращается ко мне:
— Мальчик, помоги мне, возьми мой чемодан.

И я, не в силах отказать знаменитости, подхватываю чемодан и несу его в лифт, а затем в квартиру «светила». Но на этом моя помощь не заканчивается, потому что у певца закончились силы и я должен поставить чемодан на стол и открыть его.

А знаменитость не может найти ключ: выворачивает карманы брюк и, не найдя требуемого, идёт на кухню, наливает воду в стакан и очень медленно, пьёт.
— Ты ведь не уйдёшь? — обращается он ко мне. — Ведь ты поможешь найти ключ от чемодана, мальчик.

И он снимает с себя пиджак, передаёт его мне, и я роюсь во всех карманах, понимая, что безнадёжно опоздал на свидание.

Владелец квартиры начинает нервничать, лезет в кошелёк, полный крупных бумажных купюр, но и в нём не находит «открывашку чемоданов». Это его выражение. И я слышу нецензурную брань из уст моего идола.

Он снова идёт на кухню, опять наливает воду в стакан, садится на стул и пьёт мелкими глотками.
Я стою у кухонной двери и жду, когда «звезда» закончит священнодействовать. Наконец стакан пуст и певец вновь перемещается в гостиную. Я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, чем помочь, а певец вдруг начинает петь:

«Ключ найдём мы как-нибудь,
Ключ сейчас — жизни суть».

— Как тебе мой голос, мальчик?
— Очень мне песня понравилась, — серьёзно отвечаю ему.
— Вот это серьёзная ситуация, а не какая-то ария Ленского.
— Я понимаю вас, — кивнул я, — действительно, ситуация из ряда вон. Я опоздал на свидание.
— Ты молод ещё, — просвещает меня знаменитость, — у тебя ещё столько баб будет. Да и не стоят они того, уж поверь мне…

Ключ находится в кармане рубашки тенора.
— Твою мать, надо же, как просто открывался ларчик, — улыбается он.

Я открываю чемодан и собираюсь покинуть квартиру.
— Стой, я хочу тебя отблагодарить, мальчик.

Он достаёт кошелёк, пересчитывает в нём мелочь, отбрасывает часть обратно и протягивает мне ладонь, на которой лежат тридцать копеек.
— Бери. Мы в расчёте.

Три бутылки «Ташкентской воды» или две пачки сигарет «Прима», подумал я.

На месте свидания уже никого не было.

В другой раз меня остановила сама Тамара Ханум.
Она поманила меня пальцем и тихим голосом позвала:
— Мальчик, подойди ко мне.

«Старушке уже 150 лет, — подумал я, — хочет отведать молодого тела».
В городе активно функционировали слухи, что она любит мальчиков.
«Как ей отказать? — что бы не обидеть, — пульсировала мысль, — всё же она великая певица, первая женщина вышедшая на сцену в Узбекистане, — но как мне не хотелось, что бы её дряблые руки прикасались ко мне».
— Ты что, боишься меня, мальчик? — спросила Тамара Ханум, посматривая на меня томным взглядом.

«Рувинские никогда и никого не боялись», — я сжал кулаки и подошёл к ней.
— Добрый вечер, уважаемая Ханум, я готов служить вам.
— Вот и отлично, пойдём ко мне домой. У меня перегорела лампочка. Помоги мне вкрутить новую.
«Началось, — я даже не удивился, — теперь это называется «вкрутить лампочку».

Но отступать было нельзя и я решительно пошёл на Галгофу.

Мы зашли в ванную комнату, где перегорела лампочка и вкрутил новую.
— Раз ты уже здесь, мальчик, помоги приклеить обои. В спальне оторвался кусок и заодно почини кран на кухне…
Когда мы с ней расставались, она дала мне баночку красной икры.
— Спасибо, Мальчик. Дай тебе Бог здоровья.

«Нет, больше я не опоздаю на свидание, пусть хоть весь дом горит», — решил я, но судьба приготовила мне новое испытание.

Я вышел из лифта и направился к выходу, а в это время в дом вошла «звезда» балета Гуля Хамраева. Я всегда терялся, видя её. Превращался в соляной столб и провожал взглядом ещё долго после того, как она исчезала за поворотом.
На ней была короткая юбка чуть выше колен и матовые колготки. И я увидел, как она споткнулась, наступив на развязавшийся шнурок туфельки. Она нелепо взмахнула руками и начала валиться набок — и упала бы, если бы не я.

В два прыжка (как потом, после меня, звезда балета Годунов) я оказался возле неё и удержал.
— Спасибо, Олежек, — сказала она мне.
— Я завяжу шнурок, можно?
— Даже нужно, — улыбнулась Гуля.

Я встал на одно колено и медленно стал завязывать шнурок. Мои пальцы дрожали и узел не поддавался.
Я поднял глаза. Поднял слишком высоко… И осмелев, коснулся губами ножки балерины.
— А ты, Олежек, проказник, — сказала она и взъерошила мои волосы рукой. — Спасибо, приходи ко мне на спектакль.

И пошла к лифту. А я смотрел на её спину, длинную шею, сказочной красоты ноги и так стоял минут пять после того, как она исчезла.

А моя девушка стала встречаться с другим.