Восточная Бухара, Бухара и Самарканд: почему историческое пространство оказалось разделено границами? История

Alisher Rustamovich

Тема, которую я сегодня поднимаю, очень сложная, неоднозначная и, я бы сказал, болезненная.
Она касается истории узбеков и таджиков, Бухары и Самарканда, Восточной Бухары и создания современного Таджикистана.

Поэтому я заранее хочу обратиться ко всем, кто прочитает этот текст.
Пожалуйста, воспринимайте его исключительно как информативную попытку разобраться в сложных исторических событиях.
Этот пост не преследует цели провоцировать межнациональную рознь, доказывать превосходство одного народа над другим или предъявлять кому-либо территориальные претензии.
Огромная просьба: не устраивайте антагонизм в комментариях, не оскорбляйте друг друга и не превращайте историческую дискуссию в узбекско-таджикскую перепалку.
Историю необходимо изучать именно для того, чтобы понимать друг друга лучше.

Что такое Восточная Бухара?

Восточная Бухара — это историко-географическое обозначение восточной части Бухарского эмирата, находившейся за Гиссарским хребтом.
В неё входили такие территории, как Гиссар, Куляб, Каратегин, Дарваз и другие горные районы.
При этом важно сразу отказаться от упрощённого представления, будто Восточная Бухара с древнейших времён была просто частью Бухары.
Многие местные владения первоначально обладали значительной самостоятельностью и лишь постепенно оказались под властью бухарских эмиров.
Но к XIX — началу XX века Восточная Бухара уже являлась важной частью Бухарского эмирата.
И здесь возникает исторический парадокс.
Бухара была столицей эмирата, а Восточная Бухара — его восточной, горной периферией.
Однако после революционных событий 1920 года всё начало стремительно меняться.

1920 год: Бухара и Восточная Бухара меняются местами

В 1920 году Бухарский эмират прекратил существование.
На его месте была создана Бухарская народная советская республика.
Эмир Саид Алим-хан бежал на восток, в Восточную Бухару, которая стала одним из главных районов сопротивления новой власти.
Таким образом, произошло почти символическое переворачивание прежней системы:
старая столица Бухара оказалась под новой властью, а Восточная Бухара превратилась в один из главных центров эмиратского сопротивления.
Впоследствии Душанбе начал превращаться в административный центр этой восточной территории.
Но окончательный перелом произошёл в 1924 году.

Национально-территориальное размежевание

В 1924 году советская власть приступила к национально-территориальному размежеванию Средней Азии.
На бумаге принцип был достаточно понятным: создать национальные территории.
Но на практике возникла огромная проблема.
Этническая карта Центральной Азии совершенно не совпадала с картой городов, оазисов, сельских районов, ирригационных систем, дорог и хозяйственных связей.
И Бухара с Самаркандом оказались, пожалуй, наиболее яркими примерами этой проблемы.

Бухара и Самарканд: таджикоязычные города в смешанном пространстве

Бухара и Самарканд являлись крупнейшими центрами персоязычной культуры Центральной Азии. Хотя управляла ею узбекская Мангытская династия.
Таджикский язык занимал исключительно важное место в городской жизни, культуре, литературе и образовании.
Но вокруг этих городов находились огромные сельскохозяйственные районы.
И вот здесь картина становилась значительно сложнее.
Таджикоязычный город не означал автоматически таджикоязычную область вокруг него.
Сельское население окружающих оазисов во многих районах было узбекоязычным, а население целого ряда территорий было смешанным.
Получалась настоящая этнокультурная мозаика.
И перед организаторами размежевания возник вопрос:
Где проводить границу?
Если передать Таджикистану только Бухару или Самарканд, возникала проблема территориальной изолированности.
Если вместе с городом передать окружающий оазис, в новую таджикскую территорию попадало бы большое количество узбекоязычного населения.
Если же оставить окружающую территорию Узбекистану, вместе с ней оставались бы и таджикоязычные города.
То есть провести идеальную границу по принципу «здесь таджики, здесь узбеки» было практически невозможно.

И вот здесь появляется документ, который особенно важен.
На заседании территориальной комиссии по национальному размежеванию 21 августа 1924 года представитель таджикской стороны Абдулло Ходжибаев объяснял позицию по будущей Таджикской автономной области.
Он говорил, что таджики, проживавшие в Западной Бухаре, Самаркандской и Ферганской областях, были связаны с узбеками как в хозяйственном, так и в административном отношении, и поэтому не могли быть присоединены к автономной Таджикской области, которую предполагалось создать в Восточной Бухаре.
Это чрезвычайно важное свидетельство.
Обратите внимание:
речь идёт не об отрицании наличия там таджиков.
Наоборот, Ходжибаев прямо признавал наличие огромного количества таджиков за пределами будущей Таджикской автономии.
По его данным, общее количество таджиков в Туркестане и Бухаре составляло около 1,24 миллиона человек, причём значительная часть оставалась за пределами создаваемой автономной области.
То есть сами участники размежевания прекрасно понимали:
таджики не будут собраны в одной республике.

Ещё более показателен вопрос о Самарканде и Ходжента.
Председатель комиссии прямо спросил Ходжибаева, почему в проект не включены таджики Ходжентского уезда и Самаркандской области.
Ответ был весьма примечательным.
Ходжибаев признал, что в Ходжентском и Самаркандском уездах таджики составляли значительную, а в отдельных районах — преобладающую часть населения.
Но проблема заключалась в другом:
эти территории были далеко от Восточной Бухары.
Он прямо говорил, что присоединение их к создаваемой Таджикской автономной области было крайне неудобным из-за расстояния, хотя в будущем, с развитием путей сообщения, такая возможность могла бы появиться.
Вот это уже очень серьёзный аргумент против упрощённого представления о размежевании исключительно как о механическом делении по национальному признаку.

Почему же Бухара и Самарканд остались в Узбекистане?
Потому что перед организаторами размежевания стояла очень сложная дилемма.
Представим её максимально просто.
Вариант первый
Передать Бухару и Самарканд Таджикистану.
Тогда возникает вопрос:
что делать с окружающими территориями?
Оставить их Узбекистану — значит получить территориально неудобную конструкцию.
Передать их Таджикистану — значит включить в таджикскую республику большое количество узбекоязычного населения и хозяйственно связанных с Узбекистаном территорий.
Вариант второй
Оставить Бухару и Самарканд вместе с окружающими районами в Узбекистане.
Тогда нарушается принцип максимального объединения таджикоязычного населения.
Но зато сохраняется территориальная и хозяйственная целостность больших оазисов.
Именно второй вариант в конечном итоге оказался более жизнеспособным.
И я считаю важным подчеркнуть: речь здесь идёт не только об экономике.
Одновременно действовали:
этнографический фактор;
географический фактор;
хозяйственные связи;
ирригация;
транспорт;
административная целостность;
политические соображения.
Но экономические и административные связи действительно играли очень заметную роль.
Причём это подтверждается не только позднейшими историческими реконструкциями, но и документами самой комиссии по размежеванию.

А что получила таджикская территория?

В результате основой Таджикской автономной области стала прежде всего Восточная Бухара.
В проект границы вошли территории Курган-Тюбинской, Гармской, Кулябской и Душанбе́нской областей, Каратагский уезд и некоторые другие таджикские районы, включая часть Памира.
При этом огромные массы таджиков остались непосредственно в составе будущей Узбекской ССР.
Это особенно важно.
Таджикистан с самого начала не был создан как территория всех таджиков.
Это была территория, которую удалось сформировать как относительно связную таджикскую автономию в условиях чрезвычайно сложной этнической и хозяйственной мозаики.

Поэтому современная карта не совпадает с картой таджикского языка
Это принципиальный момент.
Историческая зона распространения таджикского языка была значительно шире территории современного Таджикистана.
Она включала и включает районы вокруг:
Бухары, Самарканда, Худжанда, Пенджикента, Ферганской долины, Гиссара, Куляба, Каратегина, Дарваза и Памира.
Но современные государственные границы были проведены не по идеальной языковой линии.
Они стали результатом сложного компромисса между этническими, географическими, экономическими, административными и политическими факторами.
И поэтому в современном Узбекистане сохранились крупные таджикоязычные общины, а в Таджикистане — значительное узбекское население.
Это не исключение из системы.
Это следствие самой системы.

А что произошло потом?
В 1924 году Таджикистан получил статус автономной республики внутри Узбекской ССР.
Однако вопрос о таджикских территориях на этом не закончился.
В 1929 году Таджикская АССР стала союзной республикой, а в её состав был передан Ходжентский округ.
Это существенно укрепило территориальную и демографическую основу Таджикистана.
Но Бухара и Самарканд в состав Таджикистана так и не вошли.
Именно поэтому современный Таджикистан оказался государством, в котором политическая столица — Душанбе — находится в исторической Восточной Бухаре, тогда как два важнейших древних центра персоязычной культуры — Бухара и Самарканд — находятся на территории Узбекистана.

Это не повод для взаимных обвинений.
Здесь я хотел бы сделать особенно важную оговорку.
Сегодня очень легко взять карту, посмотреть на Бухару, Самарканд, Душанбе, Худжанд и сказать:
«Это наши земли, их у нас забрали».
Но такой подход опасен и исторически, и политически.
Во-первых, население Центральной Азии начала XX века нельзя механически разделить по современным национальным категориям.
Во-вторых, границы создавались в условиях чрезвычайно сложного смешанного расселения.
В-третьих, сами документы показывают, что вопрос решался не только исходя из языка, но и с учётом хозяйственных и административных связей.
И, наконец, прошло уже сто лет.
История распорядилась именно так.
Сегодня ничего исправить пересмотром границ невозможно без создания новых проблем.
Поэтому, на мой взгляд, глупец тот, кто сегодня призывает перекраивать границы Центральной Азии ради восстановления какой-либо мифической «исторической справедливости».
Это не приведёт к справедливости.
Это приведёт к конфликтам.

Нам нужно другое.
Если история разделила пространство границами, наша задача — сделать так, чтобы эти границы не разделяли людей.
Пусть Бухара остаётся в Узбекистане.
Пусть Самарканд остаётся в Узбекистане.
Пусть Душанбе остаётся столицей Таджикистана.
Пусть современные границы остаются такими, какими они сложились.
Но при этом нужно сделать всё возможное, чтобы они становились максимально прозрачными для людей.
Чтобы узбек из Самарканда мог свободно приехать в Душанбе.
Чтобы таджик из Душанбе мог без препятствий посетить Бухару.
Чтобы студенты учились в университетах соседней страны.
Чтобы предприниматели свободно торговали.
Чтобы семьи и друзья по обе стороны границы не ощущали её как стену.
Чтобы наши дети воспринимали Бухару, Самарканд, Душанбе, Худжанд и другие исторические города не как «чужие», а как части общего исторического пространства.
Потому что Мавераннахр никогда не был миром одного народа.
Это пространство, где веками взаимодействовали таджики, узбеки и другие народы Центральной Азии, создавая общую историю, культуру и цивилизацию.
Поэтому сегодня нам гораздо важнее не выяснять, кому принадлежала история, а научиться вместе пользоваться её наследием.
Ещё в XIII веке великий персидский поэт и мыслитель Джалаладдин Руми писал:

رک و تاجیک و عرب گر عاشقند
همرهند از روی معنی در صواب

Турк о тоджик о араб гар ашеканд,
хамраханд аз руй-е маъни дар савоб.

«Тюрк, таджик и араб — если они исполнены любви,
по сути своей едины и идут одним правильным путём».

Границы пусть остаются. Но пусть они становятся прозрачными.
А отношения между узбеками и таджиками — настолько тесными, чтобы государственная граница перестала быть культурной и человеческой границей.
В конце концов, у нас гораздо больше общего, чем того, что нас разделяет.
История должна объяснять наше прошлое — но не должна становиться причиной вражды в настоящем.