О книге Марка Поповского «Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга» История Ташкентцы

Николай ПОДОСОКОРСКИЙ

Еще в июле прочел книгу Марка Поповского «Жизнь и житие Войно-Ясенецкого, архиепископа и хирурга» — о святителе Луке Крымском (1877-1961).

Кое-что цитировал из нее в своем телеграм-канале по мере чтения. Хотя автор наполнил свой труд множеством отсебятины и разных посторонних размышлений о том и о сем, все же эта книга — большой подвиг с его стороны, потому что объездить разные города и отдаленные регионы, разыскать и опросить еще живых свидетелей (он успел пообщаться с сотнями людей, и даже с самим владыкой), собрать редкие документы, вопреки давлению государства и общества (в том числе, увы, и детей Луки, запуганных КГБ) было в условиях тоталитаризма очень непросто.

Самое интересное в книге — свидетельства современников (впрочем, тоже не всех), которым посчастливилось встретиться с Лукой. Иные страницы, описывающие служение Луки в годы коммунистического террора, поистине захватывающи (по масштабу личности Лука Крымский, конечно, фигура, сопоставимая со святыми первых веков христианства). Сам же Поповский, к сожалению, в силу своего атеизма зачастую не способен понять мотивацию действий героя книги и духовное содержание его жизни, но как честный исследователь очень старается быть «объективным» (периодически эта «объективность» проявляется в том, чтобы пнуть владыку за что-то, что не вписывается в картину мира его биографа, — похожее неприятное ощущение у меня было от чтения книги Джиллиан Кроу об Антонии Сурожском — она тоже все время хотела «ради честности» найти побольше неприглядных черт в нем, но их описания больше говорили о ней, чем о ее герое).

Можно много говорить об этой книге и о жизни Луки, но я здесь остановлюсь только на двух особо впечатливших меня моментах. Первый касается ссылки Луки на Север, где его (многоопытного хирурга, которому не давали работать как политически неблагонадежному) поселили в дом к местной женщине, оказавшейся потомственной целительницей. В местной больнице в то время не было даже элементарных средств помощи, и многие больные с гнойными осложнениями не получали необходимого лечения. А целительница их излечивала при помощи земли и определенного состава очень эффективно и быстро. Лука поначалу воспринял это резко негативно, но постепенно проникся к ней уважением и стал ее таскать в разные больницы, чтобы помочь как можно бо́льшему количеству больных. Наверное, многим это и помогло, но вот его бывшая хозяйка со спокойной жизнью с тех пор распрощалась…

Второй момент касается позднего периода жизни Луки в Крыму. Он, как и Антоний Сурожский, при всей своей приверженности ортодоксальному православию, обладал удивительным свойством находить общий язык с людьми других конфессий. В, частности, в 1950-е годы в квартире Луки на Госпитальной улице периодически гостил староста местной синагоги Френклах, которого в свое время Лука спас от смерти, поставив ему точный диагноз. Как пишет Поповский, «старик появлялся на Госпитальной с неизменной фразой: «Я пришел поздравить папку (отца)», и, пожимая руку архиерею, добавлял: «Мы у себя сегодня молились за Ваше здоровье». Как поясняет автор, это вовсе не была простая любезность: в синагоге действительно молились за православного архиерея, когда становилось известно, что он тяжко болен.

А в день смерти Луки в 1961 году симферопольские евреи провели в синагоге специальную заупокойную службу по нему. Когда же патриарху Алексию I, у которого были непростые отношения с Лукой, доложили о том, как народ самых разных конфессий прощался с усопшим (местное КГБ при этом сделало все возможное, чтобы минимизировать эффект от публичного прощания), то он якобы сказал: «Так, значит, они его там действительно любили?..»