Знакомство с носителем мовы в холодном апреле Ташкентцы

Фахим Ильясов

В этот весьма и весьма холодный для апреля день, мы, трое «одарённых» школьников, а заодно и злостных прогульщиков, направлялись в пельменную, что рядом с кинотеатром «Искра». Это кафе находившееся в самом центре Ташкента было очень популярным и чтобы попасть в него, горожане вынуждены были стоять в очереди, а это задевало самолюбие гордых жителей «Хлебного города». Ташкентцы, в генах которых уже заложена ненависть ко всяким очередям, всегда стараются пройти в любое место первыми и без всяких заморочек.

 Особенно, если «измученная нарзаном» душа благородного человека просит вкусных пельмешек и полстаканчика беленькой сугубо для аппетита, а именно в такие моменты познается доброта ташкентцев и они молча расступаются перед ним. А самое интересное, что сами «очередники» в пельменную прекрасно понимали состояние этого бедолаги и испытывали к нему сочувствие, особенно если в боковом кармане его пиджака оттопыривалась бутылочка беленькой. Недалеко от кафе располагался продуктовый магазин, где всегда имелись в продаже маленькие бутылки с водкой и наверное поэтому, в этом популярном заведении была традиция выпивать чекушку водки на двоих и как говорил в таких случаях мой «храбрый» сосед дядя Махкам, до икоты боявшийся своей скандально — визгливой супруги, крывшей его узбекским матом так громко, что слышно было через три улицы, — «Чекушка, это самая лучшая норма в обед, так как к вечеру не остается никакого запаха и даже самая бдительная «не лучшая половина» ни о чем не догадается». Заведующий отделом магазина радиотехники знал что говорил, так как посещал пельменную с коллегой два раза в неделю и до закрытия магазина в восемь вечера, запах спиртного испарялся. Но бывало, что дядя Махкам после обеда с чекушкой, вечером добавлял под шпроты с колбасой с коллегами на складе магазина ещё поллитра и тогда как неуправляемый трамвай, он сходил с рельсов и вместо дома шел соседнюю в чайхану, откуда его ночью забирала жена. Рано утром высокий визг его супруги, напоминающий скрежет трамвая на повороте, приводил в чувство бедного дядю Махкама. После всех услышанных о себе новостях, заведующий радиотоварами уходил в глубокое подполье и затихал на месяц, а то и на два. В этот период его не могли затащить на мероприятия связанные с выпивкой ни друзья, ни враги, так как невыносимые пытки в застенках домашнего гестапо, намного перевешивали все удовольствия от пельменей с чекушками и застолий с поллитрами. А если откровенно, то дядя Махкам влюбился в будущую супругу ещё в седьмом классе и долго добивался взбалмошную, но симпатичную соседку по парте. Ни он, ни его будущая супруга после школы нигде не учились, дядя Махкам работал учеником продавца, а потом три года отслужил в стройбате. Через три года бравый рядовой строительного батальона вернулся из Подмосковья в Ташкент и под Новый Год женился на своей однокласснице, которая все эти годы сидела дома. Но к ней за эти три года, никто так и не посватался. Её мама говорила, что она ждала Махкама, а соседки болтали, что женихов пугал её склочный характер. Тут надо раскрыть небольшую тайну, обычно перед тем как жениться, родители жениха посылают разведгруппу на передовую, которая состоит из опытных из женщин, не раз и не два ходивших в стан «неприятеля». В их задачу входит общение с «языками» живущими рядом с потенциальной невестой и разузнать всю её подноготную. Данные разведгруппы обсуждаются с матерью жениха, так как многим отцам, честно говоря, все эти традиции и расспросы о невесте и её семье, уже давно кажутся пережитками. Точно так же действует и противоположная сторона. Но информация добытая о невесте, часто содержит много нюансов и заставляет задуматься родителей и самого жениха, а вот информация о женихе добывается за пять минут разговора с любым из его соседей. Ответы о среднестатистическом женихе всегда стандартны, учится или работает, родители среднего достатка или бедные, жених строит небольшой дом на участке отца или наоборот гол как сокол, но перспективен, иногда выпивает, курит, автомобиля нет, скромный и хороший парень. Возраст жениха, обычно, от 20 до 26 лет, а невесток от 16 и до 20. Заострю внимание на перспективных женихах, когда встречаются талантливые молодые люди, будущие учёные или дипломаты, а умные тёщи умеют быстро распознавать таких женихов, то уже не смотрят на материальное положение жениха, они сама готовы помочь молодым купить квартиру, так как знают, что дочь будет за ним, как за каменной стенной. В нашем Старом городе, девушка в 22 года всегда считалась, да и сейчас считается засидевшейся.

Это я рассказываю не только о традициях шестидесятых — восьмидесятых годов, но и о сегодняшних реалиях. Ведь в те годы, слово развод казалось синонимом святотатства. А измена мужу со стороны узбечки, это вообще нонсенс. Но все течет все изменяется, на сегодняшний день, для современной невесты главное, это отдельное жильё у жениха, а вот саму свекровь, желательно, видеть как можно реже. Тут речь уже идёт не любви, а идёт обыкновенный торг, купит ли жених невесте автомобиль, сколько золота он подарит в виде махра (махр — невозвратный подарок невесте по мусульманскому обычаю) и ещё много нюансов. А уж измены в таких семьях, причем с обеих сторон, с последующими разводами, стали чем — то обычным. Но слава Богу, что такие семьи встречаются не часто.

 Работая продавцом в магазине, дядя Махкам заочно закончил торговый техникум, со временем вырос до заведующего отделом радиотоваров и на этой должности проработал до самой пенсии. Незадолго до пенсии, его начало подводить здоровье и он срочно бросил выпивать. К этому времени подросли двое сыновей и теперь,

 уже они попадали под репрессии домашнего Мюллера в юбке, но в отличие от отца, тридцать с чем — то лет выдерживавшего пытки, допросы с пристрастием и даже рукоприкладство, дети оказались безвольными слабаками, всего лишь после трёх или четырёх допросов, причем без всякого пристрастия, с использованием непарламентского узбекского, а также сон на раскладушке в кладовке и там же еда, сыновья сразу завязали с выпивкой. Старший сын Бобка (Бабур), копия матери во всем, кое — как закончил университет, женился на спокойной и интеллигентной медсестре. Он подолгу нигде не работал, всё ждал должности чиновника, которому часто заносят большой куш, и ведь дождался. Благодаря родне, поработал в солидной организации по поставке продуктов и несколько лет получал на своей работе не только еженедельный куш, но и хорошую мзду за решение вопросов, которые он в принципе не мог решить. На этом и погорел, правда с работы не попросили, так как командовал парадом родной дядя его супруги, но отправили на аналогичную должность в тьму — таракань, город Ургенч. Бобка промучился в бедной провинции три года и не выдержав отсутствия многих удобств, льгот, а главное хорошего куша уволился. Потом его пристроили на должность снабженца в какое —то НИИ, где сроду не было никакого дохода, но Бобка и там умудрялся закупать большие партии канцтоваров, а потом излишки продавать через школу, где работала родственница его супруги. Но это все были мелочи, самое главное, что Бобка, вовремя отдал кое — какие сбережения младшему брату на развитие магазина и теперь имеет свои дивиденды. Младший Макс (Максуд), похожий на отца внешностью и характером, выбрал в жёны красивую, но с непростым характером инженера — строителя. Макс, как и его отец пошёл работать в систему торговли. После забористого и ненормативно — старогородского узбекского в исполнении матери, Бобка и Макс наперекор матери, с детства разговаривали между собой только по русски и неожиданно, в этом стремлении их стали поддерживать оба родителя, а теперь и жены братьев разговаривают с детьми по русски. Но я что — то забежал далеко вперёд, лучше вернёмся в пельменную.

  У входа в кафе была очередь, но нам повезло, не успели мы выкурить по второй сигарете, как освободился столик у окна. Не спеша, подражая взрослым мужчинам, мы расселись и в ожидании стройной официантки в обтянутой юбке, наблюдали из больших окон за стайкой юных пионеров идущих в кинотеатр «Искра» на дневной сеанс фильма «Граф Монте Кристо» с Жаном Маре. Этот фильм, без всякой рекламы, уже несколько лет заполнял все кинотеатры города и приносил изрядную выручку не только бюджету страны, но и директорам кинотеатров.

 Красота, фигура и аристократические манеры незабвенной Мерседес, несбывшейся мечты Эдмона Дантеса,

 впоследствии Графа Монте Кристо, ещё долго, практически до окончания школы обсуждалась среди подрастающего поколения Старого города. Думаю, что мои просмотры этого фильма в разных кинотеатрах Ташкента, были равны пропускам уроков математики и физики. Глядя на ребят и девчат толпившихся у кинотеатра, мне самому захотелось выйти из пельменной и встать в очередь за билетами, чтобы снова посмотреть этот шедевральный фильм, но Рубикон был уже пройден, Малик ушёл за вином, впереди нас ждали горячие и вожделенные пельмени, а мы сделаем ещё один шажочек в интересную жизнь взрослых мужчин.

  Но я ещё не забыл, что всего лишь несколько лет тому назад, сам с гордостью носил красный галстук. Несмотря на мою отвратительную учёбу, где пятёрки второго ряда, то есть по гуманитарным предметам, никак не могли перевесить тройки и двойки по главным предметам, то бишь, по пресловутой математике и скучной физике, а также неоднократными вызовами родителей в школу, сводивших с ума мою бедную маму, тем не менее, в данный момент являлся учеником выпускного класса, завершающего мои и в первую очередь муки родителей. У моего друга и соседа Анвара Артыкова школьные дела обстояли не лучше, практически, на одном уровне с моими, да и его мама, красивая Мухтарама — ханум, дочь Бадретдина Ходжи, богатого татарского купца и мецената из Оренбурга, тоже была частым гостем в школе, вот только в отличие от меня, учителя недолго ругали Анвара, молча стоявшего перед ними со сжатыми кулаками.

 Зато Малик Умаров, высокий, слегка курчавый, мечта многих девчат, харизматичный и с хорошим чувством юмора, заядлый книгочей и фанат футбола был любимчиком многих учителей. Да и учился он без перепадов, был твёрдым «хорошистом», преподаватели благоволили к нему и даже если он отвечал неуверенно, то всё равно ставили ему хоть и с минусом, но четвёрку.

У молчаливого, скромного, жилистого и очень порядочного Анвара был свой плюс, он не только выразительно молчал на уроках, но и в уличных спорах при выяснении отношений со шпаной вел себя спокойно, не уподоблялся мелким приблатнённым «шестеркам» и не кричал, — Ты отвечаешь за слова, скажи отвечаешь? Анвар не произносил ни слова и только желваки перекатывались на его татарских скулах, он выжидал пока главный оппонент не начинал размахивать руками, а потом наносил молниеносный удар справа и сразу посылал противника в нокаут. Обычно одного удара хватало, чтобы остальные «вражеские бойцы» быстро — быстро удалялись восвояси, даже забыв о нокаутированном товарище. Специальным навыкам рукопашного боя, Анвара обучил отец Олим- ока, фронтовик, командир взвода разведчиков.

  Оба моих друга великолепно играли в футбол, обладали отменной техникой и могли до потери пульса возиться с мячом. Единственным минусом для команды было то, что ни Анвар, ни особенно Малик, не любили играть в пас, они пытались обвести всех соперников и занести мяч в ворота, что конечно редко удавалось, но если это случалось, то все были счастливы.

 А вот у вашего покорного слуги не было ни харизматичности как у Малика, ни нокаутирующего удара как у Анвара, да и учителя не любили меня за наглые уходы из класса, прямо перед началом занятий. Во время переменки,

 в кабинете завуча Абдусамата Кариевича куда меня сразу вызывали, я открыто говорил, что мне просто скучно на таких — то уроках. Добрейший завуч как и мой отец был фронтовиком, они хорошо знали друга и поэтому, Абдусамат Кариевич старался сглаживать углы в моих непростых отношениях с преподавателями математики и физики. А меня он убеждал, что без знаний в наше время никак нельзя, что я позорю отца и мать, что без образования, дальше дежурного вагоновожатого перегоняющего трамваи с основного пути на запасные во время обеденного перерыва, никуда продвинусь и т.д.. А я бы, честно говоря, не отказался выучиться на вагоновожатого, так как часто видел, как они покупали в палатке у дяди Миши летом пиво и сухое вино, а зимой водку и «Портвейн 53» , потом шли в диспетчерскую, что в дальнем уголке, сразу за трамвайным кольцом, откуда в субботние вечера доносились громкие женские голоса и музыка, я не прислушивался, но наверное шло повышение квалификации женского батальона трамвайного депо. Но, не судьба, мечты о работе с женским коллективом трамвайного депо не сбылись, а я хоть и напевал про себя слова из песенки, — «Она ждала меня в трамвайном парке, моя любовь кондуктором была», однако рельсы жизни повернули меня совсем в другую сторону, далекого от моего любимого трамвая.

 Олима Артыкова, отца Анвара, фронтовика и орденоносца уважала вся наша округа, недаром его избрали председателем районного Совета, а мы, неслухи, побаивались его, из -за пытливого взгляда, видевшего нас насквозь.

 Дядя Олим был настоящим героем — разведчиком, он во время войны, в составе разведывательной группы неоднократно ходил за линию фронта и приводил пленных немецких «языков».

Об отважном разведчике Олиме Артыкове написано много очерков и рассказов, которые опубликованы в центральных газетах и журналах. Повзрослев я понял, что такого добрейшего и искреннего человека как дядя Олим, встретишь очень редко, он всегда готов был выслушать нас и помогал в разных житейских ситуациях.

 А мудрый и ироничный взгляд интеллектуала и профессора Маджида Умарова, отца Малика говорил, эх, молодые вы ещё, вот перебеситесь и всё поймете, жизнь заставит.

 Что касается меня, то чтобы не подводить фронтовиков, то есть, отца и завуча, я нашёл «гениальный выход» и просто-напросто перестал посещать уроки математики и физики. С этого момента выработался негласный консенсус с преподавателями этих двух скучных предметов, я приходил на пару — тройку контрольных работ, списывал по возможности у соседа по парте, который, к сожалению, тоже не блистал знаниями и бывало, что получал тройки. Тогда за четверть мне ставили тройку. Но если не получалось, тогда приходилось вступать в дело завучу, который убеждал учителей, что некоторым школьникам их предметы вообще не пригодятся в жизни и таких «непригодных», набиралось около двух десятков из сорока восьми одноклассников. А в соседних классах, шкала количества учеников останавливалась на «отметке 52» и поэтому «непригодных», там набиралось даже больше чем у нас. В нашей старогородской и не очень уютной школе, учеников было так много, что за партой, мы сидели по три человека и пока не перешёл в другую школу, то даже не задумывался о том, что школьная парта, оказывается, намного удобнее, когда за ней сидят двое учеников. Я очень благодарен нашему завучу за его человечность и доброту, выручавшего не только меня и Анвара, но и многих других ребят. Ах, да, забыл похвастаться, зато я бегал быстрее моих друзей, вернее убегал.

Во время пионерского детства, находясь в здании школы, мы старались быть тимуровцами, но после уроков, сами того на замечая, пополняли хулиганскую «группировку» Мишки Квакина, особенно в период созревания разных фруктов, которых в те годы в Ташкенте было в изобилии. Мы срывали фрукты в чужих садах, хотя те же самые деревья росли, как сейчас выражаются, в открытом доступе, то есть на всех улицах нашего квартала, но запретный плод всегда был сладок. Скажу откровенно, что за время учебного года, мы частенько получали «витамины» под названием ремень или что попадётся под руку нашим мамам за свои многочисленные прегрешения, но из чисто спортивного интереса, завершали последнюю четверть учёбы майскими набегами на абрикосовые и черешневые деревья, чьи ветки свесив через забор крупные и созревшие плоды, призывно поджидали нас так же, как юные девицы ожидали суженных стоя у окна, а заодно демонстрировали в ярких нарядах свои аппетитные, сочные как вишня и налитые как яблоко телеса.

 После мгновенно пролетевших летних каникул, наступала золотая ташкентская осень, а это между прочим, период созревания знаменитого сорта винограда под названием «дамский пальчик», сладких персиков, инжира и груш из Ферганской Долины, огурчиков, томатов и синеньких для закупорок на зиму, ну и конечно же самых лучших в мире дынь. Естественно, мы не могли пропустить эти ярмарки бахчевых, ведь нам выросшим с рядом с базаром, часто приходилось принимать участие в разгрузках дынь и арбузов, которые дехкане привозили на допотопных грузовиках. Они старались занять места в центре трамвайного кольца, где и находился рынок, ну а мы брались помочь хозяину бахчевых найти самое лучшее место. Для этой цели мы с самого утра, складывали несколько портфелей на одном из пятачков базара, а спекулянтка Марфуша сторожила их. И хотя водители других грузовиков тоже нуждались в таких горячих точках, но базар был совсем махонький и многие дехкане привезшие свой урожай, но не найдя свободной площадки под разгрузку, начинали приглядываться к местам за пределами трамвайного кольца. Места конечно были, но относительно далеко от многочисленных покупателей и совсем близко к пустой и находящейся в упадке мечети, ведь религия в те годы находилась под неофициальным запретом, а строгие органы власти неустанно наблюдали за гражданами, чтобы те не попали под влияние религиозных деятелей. Поэтому прихожан в мечети было мало, а значит и покупателей тоже. Но если откровенно, то правоверные, во времена советской власти, просто боялись ходить в мечеть.

Да что там скрывать, если кто-нибудь, особенно из числа коммунистов начинал посещать мечеть и совершать там намазы, то всегда находились добрые люди сообщавшие об этом факте бдительным органам. И у этого человека сразу начинались неприятности, особенно если он работал на относительно высокой должности. Такое случилось с отцом моего товарища, занимавшего должность замдиректора завода «Узбексельмаш», а донёс на него помощник Имама мечети, о чем отцу товарища по секрету, сообщил секретарь райкома партии. Но Акела в данном случае промахнулся, большого шума не было, так как заместитель директора завода, бывший фронтовик, полковник в отставке, даже после войны сражавшийся с «лесными братьями» в Прибалтике, причём до самой кончины Сталина, сам сдал партбилет в райкоме партии, сразу же, как только вышел на пенсию. Имам потом долго извинялся перед заместителем директора за поступок своего помощника, говорил, что того заставили и т.д. и т.п., но с должности не убрал, наоборот, рекомендовал его на учёбу в знаменитый Каирский Университет «Аль Азхар». Да разве можно убрать с должности родного племянника супруги? Конечно нельзя, ведь тогда заклюют все родственники, а в первую очередь тёща и благоверная. Ни жена, ни тёща не посмотрят, что Имам должен служить во имя Аллаха, быть честным и справедливым, а самое главное, действовать по Корану и Сунне.

 Если в мечетях прихожан было мало, то на домашних торжествах, будь — то свадебный плов, рождение ребёнка и особенно поминки, народу собиралось очень много, где обязательно присутствовали Имамы читавшие проповеди и суры из Корана. Поэтому, из-за отсутствия прихожан, а значит и покупателей, бедолаги дехкане, простояв день и продержавшись ночь, сами старались хоть немного заполнить безлюдную мечеть, они совершали намазы и просили Всевышнего помочь им продать урожай, но тем не менее, были вынуждены сбыть бахчевые по более низким ценам спекулянтам и возвращаться обратно в кишлак.

 Зато перекупщики, всегда находили лучшие места для своего товара. Все спекулянты жили в ареале нашего базара и представляли уйгурский клан Марфуши Урумчинской, она была родом из города Урумчи, что в Китае и поэтому её прозвали Урумчинской. Марфуша часто вспоминала этот город и своего отца оставшегося там, а через несколько лет убитого, то ли наркомафией, то ли службой китайской службой безопасности. А как там всё было на самом деле, никто не знал. Отец Марфуши был начальником милиции этого города и её родственники говорили, что он остался там по заданию советской службы безопасности. Уйгуры переехавшие в Советский Союз из Китая в пятидесятых годах, начинали новую жизнь в незнакомой стране практически с нуля. Большим плюсом для них было то, что уйгурский язык был очень похожим на узбекский, а то ведь в первые годы, они плохо разговаривали по русски. Марфуша и ее родственники, буквально, дневали и ночевали на базаре, перекупая у казашек молоко, сливки, простоквашу, творог, кур и яйца, а у дехкан фрукты, овощи и бахчевые. Все молочницы были казашками и жили под Ташкентом. Хозяйственные и трудолюбивые казашки привозили много скоропортящегося товара и до обеда не успевали его распродать, поэтому часть отдавали Марфуше, у которой было множество клиентов и товар быстро распродавался. После обеда на базаре оставались только продавцы бахчевых и овощей. Женская родня Марфуши торговала молочными продуктами, а отцы семейств всем остальным. Мы конечно не были конкурентами клану Марфуши в борьбе за место под солнцем, то бишь под разгрузку, и поэтому один из её родственников неоднократно пытался убрать с нашего пятачка портфели, но вмешивалась Марфуша и резко, на уйгурском делала ему замечание. Мне нравится слушать как разговаривают уйгуры, их язык очень близок узбекскому, казахскому и татарскому, правда, уйгуры выросшие в Китае иногда вставляют в свою речь китайские слова, а вот у молодежи учившейся в Ташкенте, наоборот, в разговор плавно вставляются русские, а то и вовсе переходят на него. У уйгуров свои особенности в произношении, бывает, что они громко произносят начало выражения, а окончание проглатывают, тогда речь у них становится не очень понятной, но это относится к старшему поколению, выросшему в Китае, а у современного поколения с произношением все в порядке. Скромные на вид молодые уйгуры, при более близком знакомстве, неожиданно оказывались не только болельщиками футбола, но и любителями рока, битломанами и даже умеющими танцевать шейк. А наиболее продвинутые из них, серьёзно изучали английский и мечтали об учёбе в Москве. Знаю несколько прекрасных дипломатов из числа уйгуров, ныне живущих в Москве, но никогда не забывающих родной Ташкент, давший им путёвку в жизнь.

После окончания разгрузки, а работа эта нелёгкая для двенадцатилетних пацанов, шофёр выдавал нам и Марфуше по дыне и арбузу, однако во время разгрузки, мы умудрялись незаметно передать «страждущим товарищам» ещё парочку дынь. После нас появлялся «участковОй» (так произносится это слово по-узбекски), который отводил в сторону водителя, потом Марфушу и что — то им объяснял, закончив переговоры, он закрывал папку с несколькими мятыми банкнотами Гознака, достоинством один рубль и покидал базар. Марфуша была своего рода «смотрящим мытарем», собирающей дань с молочниц, торговцев бахчевыми, мясом, фруктами, лепешками, восточными сладостями и т.д., включая сюда и своих родственников. Все собранное, она передавала участковому в звании старшего лейтенанта, по вечерам выпивающего «огненной водички» в соседней чайхане под шашлык, эдак, граммов двести пятьдесят. Сполоснув руки в протекавшей в арыке воде, мы шли к тандырщику Аскару, тоже нашему товарищу, который после восьмого класса оставит учёбу и полностью заменит заболевшего отца в домашней пекарне.

 А ближе к Новому Году, пятнадцатилетний «капитан» пекарни Аскар, уже будет выглядеть как взрослый мужик, взявший на себя всю ответственность за многочисленную семью.

Мы приносили Аскару бахчевые трофеи, он молча ставил на стол расположенный за двумя тандырами две огромные и плоские металлические тарелки, затем подходил к тандыру и начинал вытаскивать оттуда лепёшки. Нет ничего лучше аромата горячих лепёшек, которые мы с нетерпением и обжигая пальцы начинали есть. Аскар сложив гору лепёшек в специальную корзину и накрыв их старенькой скатертью передавал племяннику, а тот увозил корзину на велосипеде на базар, где заждавшиеся покупатели самых лучших лепешек нашего Старого города, уже били копытами. Хозяйственный Аскар аккуратно и красиво разрезал дыни и арбузы, потом мыл слипающиеся от сладости руки и садился с нами, чтобы насладиться бесподобными «Абу Навадом» или «Джура Кандом», так называются сорта ароматных дынь тающих прямо во рту. После дынь наступал черед сладких арбузов, и всё это заедалось фирменными лепёшками от Аскара. По нашей просьбе, Аскар через братишку передавал в «Ичкари» (женская половина») по дыне и арбузу. Я шутя назвал «Ичкари» небольшой дом в конце двора, где жила вся семья Аскара. Я неоднократно бывал в этом доме из пяти комнат, в трёх из них полы были покрыты досками, а в двух остальных, несколькими слоями фанеры. И доски, и фанера были куплены по случаю у прораба, руководившего ремонтом в нашей школе, но так как досок на всех покупателей школьного имущества не хватило, то по совету опытного прораба их заменили фанерой, кстати, очень добротной. Прораб, вечерами после работы в школе, сам укладывал пол в доме Аскара. Раньше, до прихода газа, в гостиной находилась Танча — Печка оттапливаемая углём и расположенная под напольным столом. Труба дымохода от печки, выходила через окно. Танча была укрыта ватными одеялами для согревания ног. Зимой Анвар, Аскар и я, часто грели промокшие ноги у этой печки, особенно наигравшись в хоккей на маленьком пятачке рядом со школой. Коньки под названием «снегурки», мы привязывали бельевой веревкой к ботинкам так крепко, что через полчаса ноги переставали что — либо чувствовать, клюшкой служили самодельные палки из тополя.

 К сожалению, наши хоккейные баталии длились от силы семь — восемь дней за всю зиму и хотя в те годы зимы в Ташкенте были морозные и часто выпадал снег, но днем он начинал таять, а вот к вечеру мороз снова крепчал и наше подобие катка леденело и мы с удовольствием, забыв про домашние задания, скрещивали клюшки и носились за маленьким мячиком вместо шайбы по коварному льду, так как в некоторых местах нашего «хоккейного катка», вместо льда выступал голый асфальт. Хоккеисты неоднократно падали, рвали штаны на коленках, к тому же штаны и свитер после падений промокали насквозь, но мы были безумно счастливы и мнили себя игроками сборной СССР забивающими шайбы канадцам. После игры гостеприимный Аскар, меня и Анвара затаскивал к себе домой.

Пока мы отогревались укутав ноги одеялами, поспевал плов и отец Аскара не отпускал нас без ужина.

 Покончив с арбузами и дынями, Аскар собирал кожуру от них в ведро и тут же относил под навес, где несколько овец с нетерпением ожидали свою пищу Богов. Ягнят приобретали весной, к осени они набирали вес и их продавали, ранней весной повторялось то же самое. А мы, наевшись от пуза, уже не могли думать не то что об этих проклятущих уроках, но даже о любимом футболе. В этот момент нас просто клонило в сон и мы расходились по домам.

 Со временем Аскар вырастил и выдал замуж трех сестер, женил двух младших братьев и сам стал многодетным отцом. Всю свою жизнь, кроме семи лет службы в армии, два года срочной и пять сверхсрочной (зарабатывал на строительство дома), он провёл в своей пекарне, лишь изредка, в День Танкиста в сентябре, уезжал с двумя — тремя сослуживцами в горы и пока не выпивал с ними ящик водки, не возвращался домой. Никаких пеших прогулок по горам Аскар не совершал, не любовался природой и ночными звездами, не срывал и не пробовал разные ягоды, а предпочитал не спеша готовить шурпу из бараньих ребрышек с картошкой, репой, разнообразной зеленью и чесноком и слушать музыку по радио из автомобиля. На ужин Аскар жарил картошку с армейской тушенкой и ставил на стол не свои лепешки, а серый хлеб и лук. В эти дни командир танка, гвардии сержант Аскар Саттаров и его сослуживцы вспоминали армейскую службу в Сибири, командиров и товарищей. Но всё это было потом, а в шестом классе Аскар был юным помощником отца и уже тогда выделялся житейской мудростью.

Слава Всевышнему, что все эти бесполезные наказания от родителей за пропуски уроков и жалобы от соседей за «фруктовые» набеги остались позади, мы просто-напросто выросли из «квакинских» штанишек. Тем более, что свято место пусто не бывает, вот и в школе подросло целое сонмище Мишек Квакиных, зато ряды тимуровцев уменьшились в разы. Нас, старшеклассников, мнящих себя пупами если не всей Земли, то хотя бы одного из кварталов Старого Ташкента под названием Кукча, теперь интересовали более серьёзные дела, такие как болгарские сигареты, знакомство с девочками на танцах по субботам в ОДО (Окружной Дом Офицеров), джинсы и красивые, светло — серые костюмы, которые нам вообще не были доступны, впрочем как и джинсы, но мечтать — то о них никто не запрещал. В модных костюмах с тремя пуговицами и двумя шлицами, приходили на танцы Натан Туревский, будущий известный в Ташкенте «цеховик», популярный среди молодежи фарцовщик по имени Джонс, а также мой друг и будущий сослуживец Марат Ходжаев и ещё несколько незнакомых ребят. У фарцовщика Джонса были настоящие джинсы Wrangler цвета Деним, красивый кожаный ремень той же фирмы, темно — синие мокасины и красные носки, и когда он появлялся в них, да ещё с импортной сумкой с надписью SAS — аббревиатура Скандинавских Авиалиний, то затмевал всех остальных модников. Приходя в ОДО, важный Джонс почти не танцевал, а ему это и не надо было, он и так находился в окружении девчат. Настоящего имени у него не спрашивали, а он всегда представлялся Джонсом. Он закончил университет, знал английский и фарси. Марат Ходжаев жил на Новомосковской, рядом со стадионом «Старт» и я часто заходил к нему после тренировок. Этот шикарный по тем временам костюм Марату, естественно, купил отец, руководивший крупной базой связанной с промышленными холодильниками.

 А по праздникам, которых в те годы было — то раз, два и обчелся, мы старались организовать вечеринки с девочками и вином, но за время учёбы в десятом классе, нашей компании это удалось всего один раз. Говоря о праздниках, я имел в виду Первое Мая, Седьмое Ноября и Новый Год. Дни рождения не в счёт, так как среди «правильных» старогородских пацанов, никто его не справлял, мы считали, что этот день является праздником только для девочек.

 Новый Год каждый из нас встретил дома, и дело вовсе не в строгих родителях, которые волновались за своих детей, всё очень просто, не нашлось свободной квартиры для компании из более чем тридцати человек, меньше никак не получалось. Зато на Октябрьские праздники, а именно Седьмого Ноября — Красный День календаря, мы умудрились с обеда и до позднего вечера посидеть в доме братьев Алика и Анвара Расуловых, где вначале пили невкусное вино «Гамза», а затем Алик выставил на стол ещё пару бутылок «Токая». Закусывали разными салатами, холодцом, пирогами с мясом и картошкой, а потом старшая сестра братьев Стелла, принесла нам горячее в виде жаркого с мясом и быстро собравшись, уехала с женихом на «Москвиче — 412» в новенькое кафе «Дружба». После отъезда Стеллы, начались танцы и мы, стеснительно и чинно танцевали с девочками, дамы потом посмеивались над нашим «медвежьим» топтаньем, сами — то они, на наш взгляд, танцевали просто шикарно. Так как у нас в округе ребят по имени Анвар набиралось более десятка, поэтому все они имели разные прозвища. Анвара Расулова мы прозвали Варан, так как он переехал в наши края совсем недавно, а все удобные для произношения прозвища, типа Косой, Ленин калля (голова как у Ленина, то есть отличник), Пакана (маленького роста) и т.д., уже были давно разобраны.

 Наташа, Люда и Варан, вместе учились в пятидесятой школе. Девчата вечерами занимались бальными танцами во Дворце Железнодорожников, а третья Марина, училась в хореографическом училище. Старший Алик, к тому времени уже был студентом первого курса юрфака. А вот на нашей закоснелой и старообрядческой Кукче, девочек занимающихся бальными танцами сроду не было. Братья Расуловы и девочки были соседями по улице Советской, где они жили до недавнего времени. Улица Советская находилась в самом центре Ташкента, а все кто вырос в этих местах, были абсолютно русскоязычными, независимо от национальности. Чистокровные узбеки Алик и Варан, родившиеся и выросшие на Советской, и лишь в прошлом году переехавшие с родителями на соседнюю от меня улицу, вообще не разговаривали по узбекски. Семья Расуловых переехала в дом покойного деда, который давно умер, а этот добротный дом, сколько я помню, всегда стоял пустой и заброшенный, но с огромным садом и время от времени, мы угощались абрикосами и яблоками оттуда, не пропадать же добру, тем более, что хозяева, практически, не приезжали туда. Ребята нашего квартала, сразу подружились с братьями, они притягивали своей воспитанностью, хорошими манерами и главное, интеллектом. Правда, за прошедший год после переезда, русскоговорящие Алик и Варан, так и не научились разговаривать на узбекском, наоборот, это они нам привили огромную любовь к произведениям русских классиков, обсуждению прочитанного и грамотной русской речи, а вечерами вместе слушали по радио «Спидола 206» «вражеские голоса», типа БиБиСи и «Голос Америки», но после восьми вечера их начинали глушить, тогда Алик, переходил на «Маяк», на котором тогда было очень много интересных передач, особенно нам нравилась «Опять двадцать пять». Но тем не менее замечу, что мои близкие друзья, братья Расуловы, понемногу и незаметно прививая нам интерес к книгам скучных классиков и соответственно к литературному русскому языку, сами так и не выучили узбекский. Скажу больше, у братьев было отторжение не только узбекского, но и английского, так как во время поступления Алика в аспирантуру, вместо него экзамен по английскому сдавал какой — то второкурсник университета, не буду называть его имени. Хорошо, что экзамен по языку принимала старенькая и подслеповатая бабушка из Академии Наук Узбекистана, она же член — корреспондент этой самой Академии и принцесса одной из европейских стран, приехавшая во время своей бурной и революционной молодости в Туркестан, с письмом от самого В.И. Ленина и навсегда оставшаяся в Ташкенте. Бабуля поставила лже — Алику пять и настоящий Алик стал аспирантом.

Не стоит даже говорить, что язык Пушкина, Толстого и других писателей, у начитанных братьев был просто шикарный. Они умело и всегда к месту использовали разные выражения и цитаты не только из моих любимых книг Ильфа и Петрова, Ремарка, О’ Генри, но даже скучных Твардовского и Маяковского. Бывало, что студент Алик незлобиво посмеивался над моей провинциальной романтичностью по отношению к девушкам и иногда повторял, эх, ты, Кукча, выражаясь по-современному, это означало, эх, ты, заМКАДье.

 Из — за неожиданно ворвавшегося в нашу жизнь пубертата, у нас, недорослей — оболтусов, возникали марьяжные интересы и назначались всякие мифические свидания, на которые мы приходили на час раньше, а важные и заносчивые девчата просто игнорировали и свидания, и соответственно нас, ну а мы, простояв два часа и не солоно хлебавши, возвращались в свой родной узбекский квартал.

С приходом весны, наши буйные головушки отторгали любую мысль об учёбе и думали только о встречах с девушками, мы даже остыли к футболу и хотя по инерции, всё ещё ездили на стадион «Старт» тренироваться, но уже без фанатизма, а ближе к летним каникулам, и вовсе забросили тренировки и игры, зато навсегда остались болельщиками не только футбола, но и вообще спорта. Хотя нет, осенью Малика Умарова приглашал играть в футбольную команду «Пахтакор» сам Михаил Иосифович Якушин, великий футбольный тренер, работавший в ту пору в Ташкенте, но Малик по совету отца выбрал учёбу в университете.

 Мы, три одноклассника, Анвар Артыков, Малик Умаров и я, приехали в центр города поесть пельменей в популярном кафе, где в обед собиралась самая разношерстная компания, начиная от чиновников, инженеров, многочисленных «цеховиков» и до разных подозрительных личностей. Перед входом в кафе, мы долго решали очень «серьёзную математическую задачу», порция пельменей стоила 56 копеек, три порции 1р.68 коп., а чекушка водки стоила около полутора рублей, у нас оставалось всего три рубля, хотя было значительно больше, но по дороге мы беспечно потратились, каждый купил несколько газет, журналы «Юность» и «Огонёк», три пачки сигарет, лакомились мороженым и пили грушевый лимонад. Для покупки водки не хватало двадцати копеек, а ведь ещё надо было оставить официантке на чай. Наша мечта рушилась, так как ещё с зимы, мы строили планы посидеть и выпить водки в этом приличном заведении. Слава Богу, что мечта о водке не сбылась и вместо неё Малик купил в магазине бутылку портвейна розового (1р.10 коп).

 Виночерпий Малик, незаметно разлил портвейн по стаканам, мы по глупости громко чокнулись, чем привлекли укоризненные взгляды взрослых дам. Подражая героям из кинофильмов, мы отпили совсем немного, чтобы почувствовать вкус вина и в ожидании пельменей, которые повар Сима Марковна варила в двух огромных кастрюлях, мы разглядывали фигуру нашей официантки, снующей от столиков на кухню и обратно. Вкус вина оказался ниже среднего, а вот пельмени, хотя и были казённые, то есть в фабричных упаковках из плотной бумаги, источали невероятный аромат. Кореянка тётя Зина, помощница повара, умело разрезала слегка размороженные пачки и сперва заполняла ими одну бадью, а по мере опустошения и вторую. Но если народу прибавлялось, то в ход шла и третья, запасная бадья с уже кипящим бульоном из костей. Из всех этих кастрюль запах пельменей распространялся по всему кафе и возбуждал аппетит. Вытяжка на кухне то ли не работала, то ли её вообще не было и там постоянно шёл пар из кипящих кастрюль, поэтому лицо полноватой Симы Марковны быстро наливалось красным алма-атинским апортом. Сима Марковна была родной тётей моего хорошего приятеля по походам на утренние сеансы в кинотеатр «Молодая Гвардия» Лени Хухина, двоечника — интеллектуала, принципиально не ходившего по субботам в школу. Как говорил Лёня, — Шаббат Шалом. Школу, Леня всё таки закончил, а заодно и Киевский Авиационный Институт, потом несколько лет работал на ташкентском авиационном заводе и в восьмидесятых годах уехал в Израиль, где он просто очумел от количества людей в пейсах, как он говорит «пейсатых» и поэтому быстренько переехал в Канаду, где от его религиозности не осталось и следа. Его вторая жена, коренная москвичка Светка — конфетка, быстро отучила Лёню от «дурных еврейских привычек». Леня с супругой, раз в два года, приезжает на лето в Москву, где наслаждается родной русской «мовой», всласть пьёт беленькую с товарищами, по субботам с женой возятся на даче покойной тёщи, а в понедельник ходит на первый парок в Сандуновские Бани. Обычно, лето у Лени и Светы растягивается почти до Нового Года, но приходится из — за хорошей пенсии возвращаться туда, где небо синее и меж берёз дожди косые как в России, но только это не Россия. Если бы не сын и внуки, Лёня с супругой давно бы вернулись в Москву. Светка часто повторяет в шутку, угораздило же меня влюбиться в этого ташкентского рохлю, вроде бы еврей, а денег кот наплакал.

 С разведенной супругой, Леня детей не нажил, а Света до встречи с ним, вообще не думала о «спиногрызах», так она их раньше называла.

 Дождавшись своих тарелок с пельменями, мы обильно сдобрили их красным перцем, попросили официантку принести дополнительно ещё три порции бульона (это было бесплатно), допили вино и долго сидели обсуждая, нет не учёбу, а предстоящий чемпионат мира по футболу в Англии. Ну, в общем, три сосунка, которые хотели выглядеть взрослыми. Рассчитываясь с официанткой, которая ранее принесла нам стаканы для вина, мы сытые и слегка пьяные, чувствуя себя хозяевами жизни, оставили ей на чай целых двадцать копеек. А это между прочим, стоимость двух билетов на утренний сеанс в моём любимом кинотеатре «Молодая Гвардия». Несмотря на то, что на дворе стоял апрель и всё, что должно было цвести уже расцвело, а кое — что даже поспело, но почему — то было очень холодно. Мы вроде бы неплохо разогрелись пельменями и вином, но холод всё равно чувствовался, и я даже поднял воротник своего куцого пиджачишки из которого явно вырос за прошедшую зиму и застегнулся на все пуговицы. Мама грозилась отдать его соседке, тете Кариме, у которой была куча детей и пьющий муж. Но этот пиджак был мне дорог как память о свиданиях с Ольгой Кржижановской в Москве, куда я ездил на поезде с родителями прошлым летом. По приезду в Москву, мама с папой и сестрами, сразу уехали на дачу в Мамонтовку, к родственникам дедушки со стороны мамы и застряли там на две недели. А я жил у тёти и случайно познакомился с Ольгой, в очереди за книгой популярного писателя Василия Аксенова в магазине на улице Горького.

Мне и Ольге не хватило экземпляров, поэтому мы пошли в другой книжный, но и там нам не досталось «Звёздного билета», так назывался роман Аксенова. Выяснилось, что Ольга как и я, неоднократно смотрела отличный фильм по этому роману под названием «Мой младший брат». Мы ели мороженое в скверике у памятника Пушкину, дотемна гуляли по центру Москвы, а после, набравшись храбрости я поцеловал её в губы и она ответила. Последующие две медовые недели, мы целыми днями гуляли по Москве, разговаривали обо всем и ни о чем, или просто целовались на улице, в парке, музее и в подъезде.

Я даже познакомился с её чудесной мамой, которая расспрашивала меня о Ташкенте, где она недолго была в эвакуации во время войны, меня оставили ужинать, потом ещё долго пили чай с конфетами, медом и популярным тортом «Киевский», а после Ольга с мамой проводили меня до метро. Однажды, вместо запланированного музея, я затащил Ольгу на футбол в Лужники и во время начавшегося дождя, своим пиджаком укрывал её, на нём мы сидели на лестнице у библиотеки имени Ленина и слушали концерт группы музыкантов работавших на заводе «Каучук», короче говоря, мой любимый пиджак, совсем недавно побывавший в химчистке и с незаметной штопкой на рукаве, напоминал мне о прекрасной Ольге живущей на Большой Грузинской, с которой я не то что переписывался, а даже иногда звонил ей домой, за что получил от мамы нагоняй, так как пришли несколько счетов на общую сумму более пятнадцати рублей. После «благодарностей», за телефонную любовь, как выразилась мама, я понял, что нового пиджака мне не видать, пока сам не заработаю на него. Бедная мама не догадывалась, что самые первые два счета на общую сумму три рубля и десять копеек, которые автоматически оплатил папа, тоже были за разговоры с Ольгой, а она по простоте своей душевной, отнесла их за переговоры со своими сестрами живущими в Москве.

Наш сосед Анвар Хайруллаев, по прозвищу «Ленин калля» — «Отличник», работавший товароведом в ЦУМе сообщил мне, что поступили модные «чехские» костюмы по сто пять рублей, но зная свою провинность, я даже не заикался об этом маме. Зато «Отличник», оказывается поделился этой новостью с моим отцом. Даже несмотря на то, что я сильно «наследил с телефонными переговорами», родители планировали купить своему «романтику» темно — серый «чехский» костюм.

Мне надо было сходить в публичную библиотеку и друзья, естественно, присоединились за компанию. Выйдя из кафе прошли в сторону футбольных болельщиков, дежуривших с раннего утра и до позднего вечера в небольшом скверике напротив Дворца Пионеров, послушали на удивительно вкусном кашгарском диалекте (смесь идиша, одесских и ташкентских выражений) прогнозы «экспертов» на предстоящие матчи сборной СССР в Лондоне. Кашгарка — район в Ташкенте, где селились эвакуированные во время войны еврейские семьи из Ленинграда, Украины и Белоруссии. Вот они и сделали глинобитную и неприметную Кашгарку знаменитой на весь город. А вообще — то, ещё с древних времён, в этих местах останавливались купцы и сюда же переселялись мусульмане из округа Кашгар Восточного Туркестана, отсюда и появилось название Кашгарка. А бывший Округ Кашгар Восточного Туркестана времен Кокандского Ханства, ныне Синцзянь — Уйгурская Автономная Область Китая. Насладившись речами трибунов советского футбола, мы двинулись в публичную библиотеку, где я взял тонюсенькую брошюру по истории курдов, других книг об этом древнем народе не было. Мой папа будучи в Москве, познакомился с Барзани, лидером курдской рабочей партии и часто рассказывал мне об истории раздробленного на четыре части Курдистана. Самая большая территория досталась Турции, затем Ираку, Сирии и Ирану. Отец был прекрасного мнения как о семействе Барзани, так и об этом работящем и свободолюбивом народе, которых лишили Родины по прихоти англичан. Познакомил отца с лидером Курдской Рабочей Партии Барзани его московский кузен Юрий Михайлович, бывший заведующий отделом ЦК Комсомола.

 Юрий Михайлович был протеже Первого Секретаря Московского Горкома Партии Егорычева Н.Г. и тот говорил, что такие молодые кадры нужны в аппарате московского горкома партии, но высшее руководство компартии, неожиданно направило папиного кузена на службу в органы государственной безопасности, причём сразу на относительно высокую должность, заодно присвоив ему звание подполковника, что соответствовало его рангу по ЦК Комсомола. Дядя Юра никогда не мечтал о карьере контрразведчика, но на свою беду он закончил ИСАА МГУ и знал несколько иностранных языков и хотя, откровенно говоря своих, причём толковых специалистов в органах безопасности конечно же хватало, но партия решила укрепить эту организацию своими кадрами, вот Юрия Михайловича и поставили курировать страны Ближнего Востока. Партия, вот такими методами напоминала «конторе», кто является хозяином в стране и чтобы сотрудники госбезопасности не давали слабину в идеологической борьбе с западными оппонентами.

 Всегда гостеприимный дядя Юра пригласил моего отца на обед в «Националь», где и познакомил его с Барзани.

А через несколько дней, уже папа пригласил Барзани и Юру на обед в тот же ресторан. Барзани понравилось, что папа знал Коран и разговаривал с ним по арабски. После возвращения в Ташкент, отец даже обменялся несколькими письмами с Барзани. Почтовым отделением для этой переписки служил домашний адрес дяди Юры.

 Разочарованный отсутствием дополнительных книг по истории курдов я вышел из библиотеки. Ребята курили и разговаривали с какой — то девушкой. Сногсшибательная шатенка с красивым именем Полина, оказалась студенткой из Киева, сейчас я бы назвал ее офигительно сексуальной, но тогда мы даже не знали такого слова, в нашем кругу было в ходу узбекское выражение «Артистларга охшаган» — похожа на артистку. Этим мы выражали своё восхищение красотой девушки. В нашей сугубо мусульманской махалле (квартал), слово артистка являлось синонимом одалиски. Но всё это, конечно же, не относилось к Полине, которая с юмором, весело и нещадно «гакая» щебетала о своем потрясении древней Бухарой.

 А вот мой любимый Ташкент, вообще не впечатлил киевлянку. Её украинские словечки и произношение резали слух, но уже через пять минут я был побеждён красотой киевской дивчины, быстро привык к её произношению и вставляемым на мове выражениям и неожиданно, украинский говор Полины, разливавшийся как трель соловья, начал казаться очень даже милым. Перебивая друг друга, мы старались завладеть её вниманием, она деликатно и умело выслушивала всех нас, но особое внимание уделяла скромному Анвару, время от времени бросая взгляд на его выразительные кулаки, наверное мысленно соизмеряя их с другой, более важной для женщин деталью. Мы, окружными путями, чтобы подольше пообщаться с ней, проводили Полину до гостиницы «Ташкент», где у входа её ожидала стайка туристов из Киева. К этому времени нам казалось, что знаем Полину тысячу лет, настолько мы сблизились, я на почве литературы, Малик разговорами о киевском «Динамо», а молчаливый Анвар своим обожающим взглядом. Мы поздоровались с ребятами, стрельнули у них импортные сигареты Camel, с большим сожалением попрощались сразу влюбившей в себя красивой и обаятельной киевлянкой, долго вздыхали и на трамвае вернулись в свой Старый город. Естественно, что мы обменялись с Полиной адресами, но к нашему стыду и сожалению, никто из нас не удосужился толком написать ей. А вот Полина поздравила всех нас, яркой и красивой первомайской открыткой, присланной на адрес Анвара Артыкова. Но вместо трёх лентяев и невоспитанных мужланов, на открытку ответила сестра Анвара, а мы, с трудом уговорили Анвара самому написать Полине и поздравить с первомайскими праздниками.

Если киевлянка Полина удивила своей харизматичностью, весёлым нравом и раскрепощённостью, которую не только я, но и ребята, по неопытности оценили уже потом, то интеллигентная Ольга очаровала меня женственностью, добрым характером и услаждавшим слух правильной московской речью.

 Всего через несколько дней после отъезда Полины, в Ташкенте произошло сильное землетрясение, разрушившее знаменитую Кашгарку и другие глинобитные кварталы. Слава Богу, наш Старый город не пострадал, а вот любимые всем городом пельменную, цирк, кинотеатры «Молодая Гвардия», «Искра», а также многие другие здания и дома снесли, все они были ещё царской постройки и уже не подлежали восстановлению. Первые несколько дней после землетрясения вместо уроков, мы провели в самом эпицентре и наблюдали как идет установка палаточного городка солдатами, видели всё более и более увеличивающееся количество строителей и техники из разных республик и городов Советского Союза. Пострадавшие семьи жили в палатках, вечерами готовили совместные ужины, пели песни и устраивали танцы и что примечательно, не было ни одного случая мародерства. А уже осенью, началось заселение потерявших жильё горожан в новые дома, построенные на массиве Чиланзар. Это было время настоящей дружбы народов нашей страны и в честь этого события в Ташкенте появились площадь и улица «Дружбы Народов». Улицу после распада страны, естественно, переименовали, а вот название площади сохранили.

 Мы все собирались написать Полине, но из — за прошедших событий, предстоящих экзаменов, а скорее лени, не удосужились ей ответить. Жаль, что после двух открыток посланных Полине Анваром и его сестрой, дипломатическая почта между Киевом и Старым Городом Ташкента прекратила свою дальнейшую работу. Кстати, эта открытка от Полины, ещё долго хранилась в армейском альбоме Анвара. Он даже собирался написать ей во время службы в армии в Томске. Но что — то ему помешало это сделать, догадываюсь, что причиной была студентка Таня Воробьева из Карелии, учившаяся на химика в Томске и жившая в общежитии. Анвар все увольнения проводил с Таней, а после окончания службы даже хотел поехать к ней в Петрозаводск, но что — то не сложилось и парень остался дома, а осенью он поступил учиться в Ташкентский Институт Текстильной и Легкой Промышленности на химико — технологический факультет, по примеру Татьяны, который закончил с отличием, а ведь в школе сбегал с уроков химии.

 После школы я, ожидаемо, провалил вступительные экзамены и областной военкомат отправил меня и моего друга Марата Ходжаева в совместных поход по морям и океанам. Привезли нас в Учебный Отряд, находившийся на берегу моря в Севастополе. К сожалению, за время учёбы в этом городе — герое, курсанты находились в крепостном положении и нас практически, не выпускали в увольнение. Так что насладиться мовой гарных севастопольских дивчин не удалось. После «учебки» служил на крейсере Северного Флота, где было много парней из Одессы, Харькова, Днепропетровска, Ужгорода и Полтавы. Я дружил со многими из них, но больше всего с Николаем Кабаком из под Полтавы. Мы ежедневно общались на разные темы, и как — то Коля сказал мне, — Если хочешь познакомиться с настоящими украинскими девушками, то приезжай после службы на Полтавщину, только в наших краях раздолье украинской речи, а таких красавиц как у нас, нет во всём Союзе. Увы, не удалось побывать на родине моего флотского друга, а из -за частых переездов был утерян и домашний адрес старшего матроса Николая Кабака.

Но настоящий кайф я получал от общения с одесситами, вот где был водопад еврейского юмора, разных и смешных выражений, приблатнённых песен, сейчас это называется шансоном и лившаяся бальзамом на сердце одесская речь моих друзей. Меня все время тянуло в компанию одесситов, так как они скрашивали ностальгию по Ташкенту, ведь их говор напоминал мне речи рьяных футбольных болельщиков из ташкентской Кашгарки, в которой жили эвакуированные из Одессы и других украинских городов. Кстати, из пятнадцати одесситов служивших на крейсере, а я каждого из них помню по имени, евреем был только скучный Юра Мешков, который вообще не участвовал в наших разговорах в курилке под названием «Ташкент».

 Курилка находилась на шкафуте корабля, куда по вентиляции поступал горячий воздух из камбуза. На холодном Северном Флоте, маленький «Ташкент» нашего крейсера стал своеобразным клубом, он согревал всех моряков, начиная от вахтенных на верхней палубе, курильщиков и просто любителей «потравить» байки, а последних на «Флотах Расейских» всегда хватало. Кроме Мешкова, остальные одесситы были русскими, украинцами, два венгра, вечно дискутирующих о спорте, законности передачи венгерского Ивано — Франковска Украине и других вопросах политики, прекрасный гитарист татарин Назыф и грек Юрка, он же популярный на всем Северном Флоте исполнитель блатных песен. Гитарист Назыф после службы закончил московскую консерваторию и одно время играл в ансамбле у Софии Ротару, а потом у самого Утёсова, несколько лет работал со знаменитым аккордеонистом Ковтуном и уже много лет играет в симфоническом оркестре Башмета в Москве. Грек Юра, сразу после окончания службы приехал в гости к родственникам в Ташкент, где женился на дочери руководителя ташкентской ячейки компартии Греции и вскоре переехал с семьей в Салоники. В 1949 году греческие коммунисты потерпели поражение в гражданской войне и стали массово переезжать в СССР, в частности в Ташкент, где было создано более дюжины греческих городков (кварталов). Отъезд греков на свою историческую Родину начался в семидесятых годах прошлого столетия.

 Ещё будучи студентом Университета, где изучал несколько языков, старался поработать в любой организации принимающей иностранных гостей, чтобы иметь разговорную практику. После окончания учёбы работал с зарубежными гостями уже на постоянной основе и начал потихонечку различать диалекты и различные произношения одного и того же слова, на одном и том же языке. Скажу сразу, что это сугубо дилетантское и может быть, даже не очень объективное мнение, я просто пишу о том, что мне нравится в языках и диалектах, но больше всего я люблю просто слушать понравившийся мне рассказ или голос, причём на любом языке, даже на том, которого не знаю.

 Английский — самый главный язык в мире, а на сегодняшний день и с самой богатой лексикой. Большой Оксфордский словарь изданный несколько лет тому назад, описывает использование языка по всему миру. Словарь состоит из более 350 миллионов знаков (более миллиона слов) и в нем есть несколько русских — Водка, тайга, целина и тундра.

Красивый, элегантный, вобравший в себя слова всех народов мира, английский язык обладает тенденцией меняться, в зависимости от местного населения и географического расположения.

Последние версии данного словаря издаются только онлайн и редакторы дополняют его каждый квартал.

Сами англичане очень гордятся, что их язык содержит слова всех народов земного шара и при первой же возможности подчеркивают этот факт. Но и все народы мира тоже переняли английские слова и теперь без них уже не могут обходиться. Большинство технических слов во всех словарях состоят из смеси английского, немецкого и реже французского. Вот самый простой пример использования английского в арабской речи. Английское слово Tire — Шина, Puncture — прокол. Мастер по шиномонтажу по арабски — Панчерчи (иракский диалект). Мастерская — Workshop, а по арабски — Воршат амаль. В шиномонтажной мастерской, что находилась рядом с нашим офисом Аппарата Советника, мастер по имени Абу Наср говорил, — Мистер, Таер Панчер, лязем таслых — Мистер, Шина прокололась, нужно отремонтировать. Самое интересное, что Абу Наср искренне считал что слова таер — шина, панчер — прокол, воркшоп — мастерская, являются арабскими и таких примеров можно привести множество.

 В первый же месяц работы после окончания учёбы, мне пришлось сопровождать группу англичан прибывших в Советский Союз по линии профсоюза. Встретил их в Ташкенте, несколько дней ездили по музеям, восточным рынкам и даже побывали в корейском колхозе — миллионере под Ташкентом. Во время пребывания в колхозе, англичане просто влюбились в его председателя, он настолько просто и ясно отвечал на их вопросы об урожае, о жизни и быте колхозников, обычаях и традициях корейцев. Затем поехали в Самарканд и Бухару, а оттуда в Москву. Самым любопытным среди них был председатель профсоюза то ли водителей, то ли грузчиков Мистер Майкл Шеридан. Так вот, он разговаривал на кокни, а это жаргон и считай, другой язык, на нём говорят только рабочие восточной части Лондона. За эти полторы недели работы с англичанами, я не разобрал ни одного слова произносимого Майклом. Действовал по наитию и иногда угадывал, но чаще нет. В этой поездке, мне очень помогала мадам Линда супруга Майкла, она с доброжелательной улыбкой переводила речь мужа с малопонятного Кокни на доступный английский.

Каких только диалектов английского не услышишь в командировках. Для меня самым понятным остается диалект стран Ближнего Востока. Население арабских стран, изучавших английский в школе, неплохо говорит на нём, а закончившие университет, причём не языковой факультет, а технический, свободно разговаривают и уверено владеют терминами на английском по своей специальности.

 Во время первой командировки за рубеж, работал в Багдаде и был послан с группой инженеров изыскателей в курдскую Сулейманию. Было много интересного как в дороге, так и в самом Курдистане, а мне запомнились мальчишки из городка Бакуба с его знаменитыми гранатами и финиками.

 В небольшом придорожном базарчике этого городка, что в шестидесяти километрах от Багдада, сплошь усеянного высокими финиковыми пальмами, а под ними садами, мы сделали остановку и нас сразу окружили местные пацаны. Они стали помогать в выборе фиников, а точнее, просто подводили к своим родителям торговавшими десятками сортов любимых плодов Пророка Мухаммеда и всех арабов тоже.

На смеси английского и арабского они убеждали нас купить финики сорванные с пальм, которые когда — то посадили потомки самого Пророка Мухаммеда. После обязательной в таких делах торговли, расчётом и взаимным пожатием рук, нас угощали чаем и кофе с финиками, а пацаны требовали себе бакшиш за услугу — «Мистер, Гов швея мани», вместо «Мистер, Гив швея мани» — дайте немножко денег, в данном случае арабское слово «швея» означает — немного. Сами пацаны, ни в коем случае, не признавались, что торговцы, это их родственники.

 Командировка в иракский Курдистан продлилась около трёх месяцев, мы жили в городе Сулеймании и проводили инженерные изыскания по всей округе. За эти три месяца немного освоил диалект Сорани курдского языка. Диалект Сорани, чем — то напоминает Фарси, на котором говорят в Иране. Словарный запас курдского языка составляет более девятисот тысяч слов и он богаче персидского. Однако курдский язык грубее, нежели мелодичный фарси. Оба языка впитали немало арабских, английских, турецких и даже русских слов, но курды произносят их искажённо и очень твердо, поэтому, слова вошедшие в курдский из других языков, из — за своеобразного произношения, очень режут слух. Среди курдов выделяются езиды (10%), этнорелигиозная группа и коренное население Курдистана, исповедующая особую монотеистическую религию — Езидизм. Они отличаются строгими обычаями, замужество только внутри общины и поклоняются Таус — Мелику (Ангелу Павлину).

Езиды очень неплохо осваивают языки, несколько рабочих, помогавших буровому мастеру и геодезистам, за три месяца освоили на русском все необходимые бытовые слова, команды бурового мастера, названия деталей и запчастей для бурового станка, и это не принимая в расчет ненормативную лексику великого и могучего. Многие езиды ещё в давние времена приняли Ислам, а на тех кто не принял, потихонечку начались гонения во времена правления Саддама Хусейна и поэтому они стали покидать Ирак и переезжать в Европу, а оставшиеся образовали своего рода партизанские отряды и боролись с режимом. Хочу отметить, что ещё в 1916 году, русские войска заняли город Сулейманию и близлежащие районы. Русские военные пользовались не только уважением, но и огромной любовью среди курдов. К сожалению, последовавшие в 1917 году революционные события вынудили военное руководство вывести войска из Курдистана.

 В уютном, тихом, зелёном, хоть и промышленном Киркуке, нефтяной столице северного Ирака, большинство жителей составляли туркоманы (так называли себя местные турки), так вот курды живущие там, предпочитают разговаривать на турецком, а не на арабском, так как не любят арабов.

Туркоманы никак не связаны с Туркменией, они заселились в Ираке во времена правления Османской Империи, а после его распада и прихода к власти короля Фейсала, их стали называть нелояльной оппозицией. На этой почве происходила резня туркоманов как со стороны властей Ирака, так и курдов. Столкновения между Туркоманами и курдами происходили довольно таки часто как раньше, так и в наше время.

 Эти столкновения умело подогревались правящей партией БААС (Партия арабского Социалистического Возрождения). Туркоманы, как пишут некоторые востоковеды, чем — то напоминают жителей Азербайджана, но это не совсем так, они большей частью, люди со светлой кожей, лицами похожи на балкар и карачаевцев, да и язык у них, практически, один и тот же. Туркоманы составляют основную часть интеллигенции Киркука, они трудятся в нефтяной промышленности, преподают в университете и школах, а среди женщин много медиков, учительниц, бухгалтеров и разных сотрудников в офисах. Это очень трудолюбивый, честный и порядочный народ. Кухня у туркоман уже ближневосточная, больше рисовых и бобовых блюд, но есть и мучные блюда типа Хычин, которые любят балкары и карачаевцы.

 Очень правильный и беглый английский у современных жителей Кувейта. Они начинают учить английский и другие языки с детского садика, а потом продолжают совершенствовать его в американских и британских школах, коих много в стране.

 Многие жители Кувейта дома разговаривают на английском, так как практически, во всех семьях Кувейта имеются гувернантки из Филиппин и Индии, горничные из Индонезии и Малайзии. Гувернантки обучают детей английскому, а горничные и поварихи обычно, плохо его знают, но потихонечку подтягивают. В Кувейте, с населением чуть более одного миллиона человек, проживает около семи миллионов экспатов, в основном из Индии, Пакистана, Бангладеш, Филиппин, Малайзии, Индонезии и также из стран Ближнего Востока. Пакистанцы и индусы, более или менее начинают разговаривать на арабском уже через год, а вот приезжие из Бангладеша, Малайзии и Филиппин, делают это с трудом. Бангладешцы, в основном, работают на самых неквалифицированных и низкооплачиваемых работах. Если уборщик кувейтских улиц из Бангладеша, вдруг стал водителем такси в Кувейте, то его статус среди земляков приравнивается к зажиточному кулаку. Тем не менее, у этого водителя как была напряженка с английским и очень — очень слабым арабским, так она и остается, а из — за специфического произношения, свойственного жителям Бангладеша и поэтому малопонятному, этих ребят приходится по несколько раз переспрашивать.

Умные, тактичные и хитрованы индусы, в Кувейте занимают особую нишу, это личные помощники владельцев компаний, управляющие небольшими компаниями, хозяева ювелирных магазинов и мастерских, а также инженеры, врачи, преподаватели и т.д..

 Знаю нескольких индусов приехавших в Кувейт сразу после школы и начинавшие учениками ювелиров и рабочими в на металлобазах, а через тридцать лет ставшие миллионерами, но так и не получившие гражданство этой маленькой страны, которую они очень любят. Кувейт, на сегодняшний день, единственная страна после Багдада семидесятых — восьмидесятых, где выстраивается очередь из жён экспатов в ювелирные магазины, особенно в дни зарплаты.

 В основном это индианки и реже пакистанки, но есть и малазийки с филиппинками. Пока дамы копошатся в магазинах, мужья в это время пьют чай или кофе, смотрят за детьми и ведут неторопливые беседы.

 А как красиво разговаривали жители Ирака на английском во времена Президента Бакра, и чуть хуже при Саддаме Хусейне, то есть до начала войны с Ираном в 1980 году, а после перемирия с Ираном, уровень английского ещё немного снизился, так как начался исход из Ирака несогласных с политикой Саддама Хусейна,в первую очередь коммунистов и интеллигенции. В МИДе Ирака работало много ребят из местной Службы Безопасности и они хорошо разговаривали на иностранных языках, а вот чистые мидовцы, набранные как мне кажется, по «Комсомольскому набору», как это раньше происходило в нашей стране, владели языками чуть хуже. В советские годы часто случались целевые наборы в разные отрасли, начиная от инженеров, учителей, сельхозработников и до военных переводчиков, дипломатов и сотрудников министерства внешней торговли. Обычно это были люди с высшим образованием и их направляли в Академию Внешней Торговли, где учёба длилась три года или на краткосрочные дипломатические курсы, а военных на десятимесячные курсы в ВИИЯ (Военный Институт Иностранных Языков). Замечу, что в советские годы было очень сложно поступить на учёбу в этот престижный военный институт, так же как и на десятимесячные курсы.

Офицеры попавшие на эти курсы, в течение десяти месяцев зубрили языки, практически, без выходных,

 кто — то фарси или дари, а кто — то пушту или урду, а также английский, арабский, испанский и португальский. Сразу после экзаменов, выпускников направляли в Африку, Латинскую Америку, Афганистан и на Ближний Восток. Скажу одно, что это были очень упорные и настойчивые ребята, на курсах они получали отличную языковую подготовку, а в местах пребывания за рубежом, уже с первых дней начинали совершенствовать своё произношение и пополнять словарный запас. Процентов семьдесят этих ребят, уже через несколько месяцев, прекрасно разговаривали на местном диалекте. С ними было легко работать, так как они знали что такое дисциплина, в отличие от выпускников гражданских ВУЗов.

 Не очень легко было работать с выпускниками МГИМО, у этих ребят есть некий корпоративный снобизм. Бывало, что это сказывалось на работе, а самое главное, что за снобизмом скрывалось не очень хорошее владение языками и темой переговоров. На важные совещания в разных Министерствах Ирака, советский посол приглашал не первых секретарей посольства, а переводчика из Аппарата Советника по Экономическим вопросам или заранее вызывал условного Нугмана Файзуллаева из контракта в Киркуке, так как тот лучше владел всеми необходимыми терминами в области ирригации, энергетики, строительства и т.д..

 В Аммане, столице Королевства Иордании, английский был номером один во всех министерствах, офисах, отелях, магазинах и даже на рынках. Например, даже в каком-нибудь трехзвёздочном отеле, если вы начинали говорить по-арабски, то араб администратор сразу спрашивал, — А что Мистер не знает английского?

В восьмидесятых годах прошлого столетия, Амман был важным городом всего Ближнего Востока, где сосредоточились все главные организации мира, начиная от ООН и его институтов, Всемирного Банка, американских, британских, европейских и азиатских банков, всех известных автомобильных и торговых представительств, а также тысячи и тысячи других организаций. По городу разгуливали многочисленные толпы иностранцев, в центре Аммана располагались магазины всех мировых брендов, а ночные клубы и рестораны с отменной кухней привлекали не только европейцев с американцами, не говоря уже о богатых арабах из стран Персидского Залива, но даже наших экономных специалистов работавших в этой стране. А экономить советских людей вынуждала не совсем большая зарплата, по сравнению с западными и даже восточноевропейскими специалистами. Магазины Аммана были переполнены разными промтоварами, техникой и продуктами. Но в отличие от Багдада и Эль Кувейта, я уже не говорю о Сирии, в Иордании все стоило намного дороже. Но суть не в этом, а в том, что в Аммане я попал в абсолютно родную узбекскую среду, начиная от посла СССР в Иордании Рафика Нишановича Нишанова и до торговцев на рынке «Сук Аль Бухарий». На этом рынке работали внуки и правнуки эмигрантов из Туркестана, покинувших Родину ещё до 1917 года, то есть до Октябрьской Революции.

 Когда надо было завизировать нужные документы, приходилось идти к послу Рафику Нишановичу и тот не отпускал меня, пока не выпивал с ним пару чашек чая.

 Мы разговаривали всегда на одни и те же темы, это Ташкент, Старый город откуда я родом, узбекская кухня, футбольная команда «Пахтакор» и мельком о жизни простого народа, но главное, что мы общались на родном узбекском. Рафик Нишанович даже грозился пригласить меня на плов, но из -за его постоянной занятости, откушать плова с ним не удалось. А потом меня и вовсе отозвали обратно в Аппарат Советника посольства СССР в Багдаде.

«Сук Аль Бухарий» — «Бухарский базар», расположенный в Аммане, судя по названию был тюркским, но там вели торговлю и арабы, и африканцы, и конечно же туркестанцы. Свои магазины имели узбеки и в меньшей степени казахи, а также черкесы. Я подружился с купеческой семьей из древнего Коканда, покинувших страну ещё в начале двадцатого века, но сохранивших удивительно красивый диалект узбекского, на котором разговаривают исключительно жители Ферганской Долины. Глава семейства Абдурашид, родившийся в Саудовской Аравии, но выросший в Иордании, тем не менее прекрасно знал не только родной узбекский, но также все традиции и обычаи Ферганской Долины и мечтал отправить сыновей на учёбу в Узбекистан. Для этой цели он начал переписываться с вновь созданным в Ташкенте Обществом «Ватан» по связи с соотечественниками за рубежом. Впоследствии, Абдурашид не только отправил двух сыновей учиться в Ташкент, но и сам с семьей побывал в Узбекистане.

В Иордании проживает много черкесов, скажу сразу, что под названием черкесы, арабы называют всех жителей Северного Кавказа переехавших на Ближний Восток ещё в восемнадцатом — девятнадцатом веках. Причины переездов самые разные, но основная, сохранение своей мусульманской веры. Большинство молодых черкесов разговаривают только на арабском, но свои традиции и обычаи сохранили. В Иордании, вся личная гвардия Короля состоит исключительно из черкесов, которые являются не только самыми храбрыми, но и самыми преданными воинами. Свою преданность черкесы не раз доказывали охраняя отца и деда нынешнего Короля Иордании не только от внешних врагов, но и от восставших местных арабов, а также предателей из числа генералов и офицеров, министров и придворных. Кстати, границу между Сирией и Израилем охраняют черкесы, как со стороны Израиля, так и со стороны Сирии.

В арабском языке самым литературным считается египетский диалект, но разница в диалектах жителей Египта и арабов Ирака, Кувейта, Саудовской Аравии, Сирии, Иордании и Ливана совсем незначительная. А вот диалект африканских берберов, к которым относятся жители Алжира, Марокко, Туниса и Ливана, уже заметно отличается от диалекта стран Ближнего Востока, но тем не менее, все они арабы и отлично понимают друг друга.

 Прекрасно передают мелодичность и красоту языка арабские песни и чтецы Корана. Как говорят сами арабы, что самая лучшая мелодия, это утренний призыв к молитве — Азан. Его исполняют лучшие муэдзины, но пальма первенства, ещё с древних времен, принадлежит первому исполнителю Азана Билалу ибн Раббах, бывшему рабу с абиссинскими корнями, которого выкупил друг Пророка Мухаммеда(САС) Абу Бакр ас — Сиддык, после смерти Пророка Мухаммеда ставший первым праведным Халифом. Когда Билал своим красивым голосом и великолепным исполнением начинал призывать народ на намаз, то его было слышно в самых отдаленных концах города.

Есть древняя притча, не знаю насколько она правдива, но рассказали мне её сами арабы. Как — то один из арабов выразил свой протест против Билаля и сказал Пророку Мухаммеду, что Билал не единственный, кто умеет и хочет призывать горожан на молитву. Пророк Мухаммед не стал возражать и сказал этому человеку, — Хорошо, тогда ты сам исполни Азан. На следующее утро, жители Мекки вообще не пошли на намаз в мечеть, они не восприняли всерьёз Азан, в чужом для них исполнении.

После этого случая Пророк Мухаммед заявил всем правоверным о том, что ни кожа, ни происхождение, ни богатство не имеют для человека никакой роли, а самым важным является вера в единого Аллаха.

Пророк Мухаммед заставил этого зажиточного араба извиниться перед бывшим рабом Билалом, и последний до самой кончины Пророка Мухаммеда единолично призывал правоверных на все намазы. А после смерти Пророка Мухаммеда, Билал с разрешения Праведного Халифа Абу Бакра переехал в Дамаск и больше никогда не исполнял Азан, он спокойно жил путешествуя по Сирии и обучал основам Ислама жителей отдалённых мест, но однажды во сне Пророк Мухаммед сказал ему, — «Билал, ты совсем забыл обо мне и не посещаешь меня». Билал тут же собрался и поехал в Медину, где был похоронен Пророк Мухаммед. Около могилы он встретился с Хасаном и Хусейном, внуками Пророка Мухаммеда и те попросили его исполнить Азан и тогда вся Медина с плачем собралась у мечети Пророка Мухаммеда со словами — Пророк вернулся. Погостив в Мекке, Билал вернулся в Сирию. Он пережил Пророка Мухаммеда на 8 лет и похоронен в Дамаске.

  Когда слушаешь «Радио Монте Карло», где соловьем заливаются дикторы женского пола с ливанским произношением, то уже не обращаешь внимания на саму передачу и слушаешь только волшебный голос дикторши.

В мире есть устоявшееся мнение, что женщины на Ближнем Востоке не работают, а сидят с детьми дома. Но это совсем не так, наоборот, современные арабки стремятся получить самые разные специальности и для этого учатся в университетах Европы, США и России, а по возвращении трудятся на самых разных должностях. Часто приходилось разговаривать с арабками в разных министерствах, офисах, учебных заведениях, библиотеках и ресторанах, так вот, даже в самых экстремальных случаях их голоса звучат так, что кроме эпитета загадочно сексуальный, других слов не нахожу. Мягкий, нежный и вкрадчивый голос арабки, особенно хорошенькой, может уговорить вас сделать то, о чём вы совершенно не думали.

Узбекский язык для меня самый главный и самый родной. Когда я слышу узбекскую речь, то где бы не находился, я мысленно переношусь в Ташкент и совсем незнакомый человек становится близким.

В ташкентских чайханах, до распада страны, можно было насладиться не только пловом приготовленный совместно с друзьями, но и шикарным узбекским в исполнении местных аксакалов, уютно устроившихся на соседнем топчане и не спеша готовивших салат из помидоров к плову. Каждая компания самостоятельно готовила плов, для этой цели в любой чайхане города, всегда было от трех до пяти — шести казанов. Большая страна распалась, чайханы превратились в кафе с навязанными вам ненужными услугами и почти казёнными блюдами. В наши дни, самостоятельно приготовить плов можно, но только в самых окраинных чайханах или за городом.

В Ташкенте всегда было особое отношение к женщинам, особенно к матерям. Их превозносили всегда, начиная от древних поэтов и до современных писателей.

Вежливой и улыбчивой узбечке, вы никогда не сможете ни в чём отказать, настолько её льстивые слова о ваших достоинствах (которых у вас нет и в помине), ублажают ваше изменчивое сердце, что через неделю — другую придя в себя, вы уже стоите перед выбором, навсегда остаться с ней или потеряв все заработанное за последнюю командировку, быстро вернуться назад в семью.

 А ведь любовь к различным языкам и произношениям началась со встречи с прекрасной киевлянкой Полиной, которая запала в душу своей непосредственностью, красотой и нежной мовой.

По просьбе автора комментирование закрыто.