Очерки по истории Узбекистана. Детективная хроника ташкентского ипподрома История

Надир Хидоятова публикует в Фейсбук очерки по истории Узбекистана, все можно будет посмотреть по тегу с её именем.

Доброе утро друзья, давно я работала над этим очерком. Собирала информацию по крупинкам.

Детективная хроника Ташкентского ипподрома.

Кочевники на Военном поле.

История Ташкентского ипподрома началась в 1907 году. Именно тогда пехотный офицер, штабс-капитан Виктор Пяновский основал в городе «Скаковое общество». Ташкентская интеллигенция, военные чины и крупные чиновники жаждали зрелищ, азарта и европейского лоска.

Самый первый ипподром обустроили на так называемом Военном поле — огромном пустыре, который позже, повинуясь логике технического прогресса, станет… Ташкентским аэропортом. Да-да, первые породистые скакуны брали разгон ровно там, где спустя десятилетия начали разгоняться пассажирские самолёты.
Ипподром на Военном поле просуществовал до октября 1913 года. Город стремительно рос, пыль от копыт со временем начала мешать жилой застройке, и конный спорт перевели на новую, специально отведённую окраину — в район Куйлюка, ближе к прохладе Чирчика. Там, на берегу реки, ипподром благополучно пережил революцию, смену эпох и проработал больше 60 лет.
В 1971 году комплекс празднует своё третье рождение, обретая современный и просторный дом на Чиланзаре.
Встречал гостей главный визуальный манифест нового района — знаменитая скульптурная композиция у въезда. Три чистокровных бетонных коня застыли в стремительном, летящем прыжке над проносящейся мимо трассой. Хотя автором этой прекрасной скульптуры считается Роберт Тер Авнесян (личность весьма эпатажная, не лишённая авантюризма) специалисты считают что она сделана другим талантливым, но малоизвестным скульптором, так как заявленный автор не ваять , не рисовать не умел. Зато умел талантливо договариваться о заказах. Предположительный автор этой скульптуры Киселёв. Лебединые шеи, динамичные силуэты — они создавались как гимн грации и чистой скорости «небесных аргамаков», ахалтекинцев.
В предзакатные советские годы новый Чиланзарский ипподром выполнял уникальную социальную роль. Это был единственный легальный оазис азарта в республике, где официально разрешался тотализатор. Раз в неделю сюда стекался весь Ташкент, полностью стирая любые классовые границы советского общества. В очередях к кассам стояли плечом к плечу маститые профессора,партийные функционеры, известные артисты и заядлые игроки из махаллей, знавшие родословную каждого жеребца до пятого колена. Воздух над трибунами дрожал от криков. Здесь выигрывались состояния, завязывались знакомства и обсуждались главные городские слухи.
Но пока трибуны ревели, в тишине властных кабинетов уже запускались механизмы, которые навсегда превратили этот безобидный спортивный оазис в эпицентр жестокой борьбы за власть.

Чекистский вакуум и ресторан «Ереван».

Тектонический сдвиг произошёл на закате 1980-х, когда советская плановая экономика вошла в терминальную стадию системного кризиса. По республике прокатилось резонансное «Хлопковое (или Бухарское) дело». Следственная группа Гдляна и Иванова, действуя в тесной связке с КГБ Узбекской ССР под руководством всесильного Левона Мелкумова, фактически демонтировала прежний партийно-хозяйственный аппарат республики.
Жёлтые папки уголовных дел, чрезвычайные меры и массовые чистки сломали традиционные клановые балансы элит, удерживавшие стабильность в регионе. В системе контроля образовался гигантский вакуум. Прежние распределительные сети рушились, дефицитные товарные потоки уходили в тень. В этих условиях спецслужбы начали кулуарно использовать криминальный элемент, чтобы хоть как-то контролировать бурлящий сектор нелегального оборота товаров и наличной валюты.
Символической точкой невозврата стала морозная зима 1988 года. К тому моменту ключевой фигурой теневого Ташкента был авторитет Нарик Ташкентский. Он считался ставленником определённых групп внутри республиканского КГБ и выступал своеобразным арбитром между ведомством и подпольем. В феврале 1988 года на пороге престижного ташкентского ресторана «Ереван» прозвучало несколько выстрелов в упор. Нарик упал на асфальт. Его ликвидация ознаменовала крах старой, «системной» иерархии советского образца. На сцену выходила новая, куда более агрессивная поросль.
Рождение торговой империи и её «смотрящие».
В 1990-е годы слово «Ипподром» для миллионов людей по всему Узбекистану и далеко за его пределами навсегда поменяло свой первоначальный смысл. Аристократический азарт тотализатора сменился лихорадочным азартом рыночной торговли. Огромная территория с удобными подъездными путями на южной окраине Чиланзара мгновенно обросла лабиринтами из контейнеров, навесов и палаток, превратившись в главную «барахолку» страны.
Самым поразительным и парадоксальным символом этой эпохи перемен стала та самая въездная группа. Тройка летящих бетонных коней, созданная прославлять чистую скорость и грацию «небесных аргамаков», теперь возвышалась над морем разноцветных торговых зонтов, тюков с одеждой и сотен автобусов со всех регионов республики.
Благородные монументальные кони превратились в главный логистический ориентир для миллионов челноков. Над бурлящими рядами ежедневно разносились крики: «Мой ряд сразу за конями!», «Встретимся у коней!», «Я сзади коней, подходи сюда!». Искусство ушедшей эпохи буквально растворилось в эстетике восточного базара конца двадцатого века.
Там, где за один рыночный день оборачивались мешки не учтённой государством наличности, старые советские законы перестали работать. Огромный базар на Чиланзаре быстро превратился в автономный организм — «государство в государстве». А любому государству, даже теневому, нужны те, кто устанавливает правила и следит за их исполнением. Так у «Ипподрома» появились свои «смотрящие».
Рынок стал точкой притяжения для криминальных авторитетов, спортивных группировок и предприимчивых «силовых предпринимателей» той эпохи. Здесь была выстроена жёсткая, почти армейская вертикаль:
«Верхушка» делила сферы влияния, контролировала ключевые финансовые потоки, оптовые склады и международные каналы поставок.
«Бригадиры» и среднее звено отвечали за конкретные секторы и ряды. Именно они решали, кому стоять на «козырных» проходных местах, а кого задвинуть на дальнюю периферию.
Рядовые исполнители собирали «дань» с рядовых торговцев, лоточников и многочисленных тачечников-мардикоров, таскавших стокилограммовые баулы.
Парадокс времени был в том, что эта жёсткая, криминальная по своей сути система удерживала гигантский хаотичный базар от полного коллапса. «Смотрящие» обеспечивали свой, бандитский, но порядок: они гарантировали, что челнока из Самарканда или Ферганы не ограбят прямо на автостанции, пока он идёт с деньгами к заветным контейнерам. За эту «безопасность» рынок платил огромную, регулярную и беспрекословную дань.
Именно в этот исторический зазор между разрушенным госаппаратом и поднимающейся улицей идеально вписался официальный директор Чиланзарского ипподрома — Валерий Габриэлян, известный в узких кругах как «Габо».
Представитель армянской диаспоры, закрепившийся на ипподроме ещё в золотые времена протекции председателя КГБ Мелкумова, Габо обладал тем, чего не было у уличных банд — колоссальным административным ресурсом. Замкнув на себе распределение дефицитных контейнеров, к началу 1991 года он превратил «Ипподром» в главный насос по генерации наличной валюты в стране.
Но огромные деньги требовали тишины, а её нарушил один человек. Весной 1991 года в Ташкенте развернулось бескомпромиссное противостояние между синдикатом Габо и народным депутатом, ярким правозащитником из Кашкадарьи Шовриком Рузимурадовым. Рузимурадов, представлявший радикальное движение «Бирлик», прямо с трибуны парламента потребовал расследовать чёрную кассу Ипподрома и вскрыть факты сращивания его администрации с верхушкой МВД и прокуратуры. Публичные разоблачения провинциального депутата грозили обрушить легальный фасад империи Габо.
В этот критический момент кулуарная механика сработала безупречно. Судя по всему, получив негласную директиву и совет от своего многолетнего покровителя Мелкумова ( который в то время хотя уже находился в Москве, однако пользовался своим влиянием в Узбекистане),Габо делает сильный тактический ход — он начинает действовать в интересах первого президента Ислама Каримова. Для формирующейся президентской вертикали радикальная демократическая оппозиция в парламенте тоже была главным политическим оппонентом.
Интересы крупного теневого капитала и верховной исполнительной власти полностью совпали. В мае 1991 года силами лояльного силового аппарата Шоврик Рузимурадов был лишён депутатского мандата и осуждён на четыре года по полностью сфабрикованному делу. Габо руками государства зачистил прямую угрозу своему бизнесу, а власть точечно ликвидировала самого громкого трибуна оппозиции.

Чимганская развязка: смерть на глазах у семьи.

Драма Валерий Габриэляна заключалась в том, что он мыслил категориями уходящей советской эпохи. Он посчитал временный тактический союз с государством и услугу, оказанную в мае 1991 года, гарантией вечной неприкасаемости. Но у новой централизованной системы была своя суровая логика: ей не нужны были автономные теневые короли со своими правилами. Как только радикальная оппозиция была разгромлена, а госаппарат окреп, старые номенклатурные связи Габа начали стремительно обесцениваться.
К середине 1990-х годов на экономическую и силовую арену Ташкента вышла новая, молодая волна, действовавшая намного прагматичнее — мощный и нерушимый тандем Салима Абдувалиева («Салимбая») и Гафура Рахимова. Для этих лидеров новой формации самостоятельный синдикат Габо, сидевший на финансовых потоках Чиланзара, был последним крупным препятствием на пути к абсолютной монополии.
Развязка этой борьбы произошла в предновогодние дни, приняв форму глубокой личной и национальной трагедии.
1 января 1996 года следуя давним и священным армянским семейным традициям, Валерий Габриэлян решил встретить первый день нового года с истинно кавказским размахом. Он ждал на своей роскошной даче в урочище Чимган весь свой большой род и друзей: пока гости многочисленные родственники, близкие, дети с’езжались в дверь раздался звонок. Знакомый человек ( а он был на самом деле знаком с Габай) попросил позвать хозяина. Когда Габа вышел, он на глазах родных расстрелял его в упор.
Эту зачистку позже зафиксируют даже европейские аналитики — в 1997 году парижская Обсерватория геополитики наркотиков (OGD) внесёт в свой ежегодный отчёт пункт о ликвидации ключевого конкурента доминирующего ташкентского синдиката в предгорьях Чимгана.
С гибелью Габа старая номенклатурная система на Чиланзаре рухнула окончательно. Вещевой рынок полностью перешёл под контроль структур Рахимова и Салима. Хаос 90-х сменился строго регламентированной вертикалью «смотрящих» за рядами, а сам рынок постепенно эволюционировал, укрупнялся и перестраивался под требования нового времени.
В последующие десятилетия эта территория пережила ещё одну, финальную стадию глобализации. Теневые потоки наличности уступили место легальным миллиардным оборотам, а сам исторический «Ипподром» фактически потерял прежнюю обособленность, став неотъемлемой частью огромного, транснационального торгово-логистического синдиката «Абу Сахий». Сегодня этот гигантский объединённый конгломерат контролирует главные товарные артерии не только Ташкента, но и всей Центральной Азии. Спортивное прошлое окончательно растворилось в масштабах мега-рынка, где контейнеры превратились в современные оптовые павильоны, а дикая коммерция 90-х стала системным, высокотехнологичным бизнесом.

Эпилог. Две стороны одной медали.

История Ташкентского ипподрома конца XX века — это суровый и поучительный урок транзита власти, где у каждого героя оказался свой финал.
Шоврик Рузимурадов, выйдя на свободу, остался верен своим принципам. Он возглавил областное отделение Общества прав человека Узбекистана (ОПЧУ), продолжал бескомпромиссно фиксировать нарушения закона, пережил ещё один арест в 1998 году и трагически погиб в застенках в июле 2001 года, став воплощением мужества для последующих поколений правозащитников.
Валерий Габриэлян («Габа»), выбравший путь кулуарных сделок с системой ради сохранения своей коммерческой автономии, в итоге был поглощён и уничтожен новой, куда более хищной волной криминального капитализма, которую сам же помогал выстраивать.
А у въезда на современный, модернизированный Ипподром, навсегда вошедший в орбиту империи «Абу Сахий», всё так же застыли в летящем прыжке три чистокровных бетонных коня Владимира Бурмакина. Они всё так же безмолвно смотрят на проносящиеся мимо автомобили, храня тайны великих триумфов, чекистских заговоров и жестоких финалов ушедшей эпохи.
Из за скудности материала в открытых ресурсах дополнения и коррекция приветствуется.

В источнике (Facebook) много комментариев в развитие темы.