Таштюрьма: Расследование История

В истории Ташкента есть один настолько прочный миф, что его повторяют даже уважаемые издания. Это история о «Таштюрьме», якобы заложенной из камня в 1891 году в местечке Юнус-Абад и простоявшей там до наших дней.

Но правда, как это часто бывает, оказывается сложнее и интереснее любого вымысла. Она начинается не с кирпичной кладки, а с глубоких ям в земле и ведет нас к совершенно другому адресу — на Московский проспект, сегодняшний проспект Амира Темура.

* * *

До прихода Российской империи в Ташкенте не было тюрем в европейском понимании. Местные суды использовали «зинданы» — глубокие ямы в форме бутылки, куда помещали осужденных.

Первая временная тюрьма появилась уже при новом порядке, в 1868 году. Ее устроили в обычном доме фельдшера Дмитрия Петрова на улице Романовского. Это был небольшой домик с окнами, зарешеченными деревянными рамами; на ночь их для верности завешивали брезентом. Часовой у входа обычно дремал, но мысли о побеге, как ни странно, никому в голову не приходили.

Был только один случай, пересказ которого вызывал гомерический хохот у слушателей. Известный местный вор-домушник Саъгди заскучал в тесном тюремном пространстве и решил сбежать. Три месяца он не спал и упорно рыл подкоп. Но он был неграмотен, законов геометрии не знал и топономических знаний не имел. Поэтому он прорыл туннель как крот – несистемно, — и вылез во двор солдатского дома в аккурат, когда наряд возвращался с дежурства.

Очень скоро стало ясно, что городу нужна настоящая, капитальная тюрьма. Ее строительство развернулось на тогдашней окраине, на Московском проспекте, и длилось с 1872 по 1877 год.

Ключевой фигурой в этом проекте стал инженер-капитан Станислав Казимирович Глинка-Янчевский, руководивший работами «на коммерческом праве».

Выпускник Николаевского инженерного училища и академии, он был не только военным инженером, но и публицистом, а в Ташкенте прославился (чаще скандально) своими масштабными коммерческими и инженерными проектами, такими как попытка строительства городского водопровода.

Тюрьма, по замыслу Глинки-Янчевского, не имела мрачного «казённого вида» и напоминала скорее замок с обширной территорией, обнесённой кирпичной стеной с башнями. Его судьба оказалась трагически связана с этим зданием: в 1921 году он был расстрелян новой властью, которая сочла строительство тюрьмы актом, враждебным делу революции.

Ташкент рос не по дням, а по часам, и вскоре здание, построенное «за городом», оказалось если не в центре, то в очень оживленном районе. Оно не походило на мрачные российские «централы» и называлось официально — Исправительный рабочий дом.

Труд был основой философии этого места. При тюрьме действовали столярная, корзиночная, слесарная и другие мастерские. Заключенных выводили на работы по городу, они обслуживали собственное хозяйство, обрабатывали огород и даже содержали ассенизационный обоз, приносивший доход. Это был целый автономный мир за высокими воротами, которые на архивных снимках предстают внушительными и основательными.

Но за этой видимостью порядка скрывалась тяжелая реальность. Тюрьма, рассчитанная на 200 человек, постоянно была переполнена — в ней содержалось до 300 и более арестантов. Все они — подследственные, осужденные по уголовным статьям, политические и даже ожидающие этапа в каторжную Сибирь — скучивались вместе. Это становилось причиной вспышек болезней.

Важным духовным центром этого «тюремного замка» стала церковь. Сначала, с 1879 года, здесь была скромная Покровская церковь. Но в 1906 году ее полностью перестроили в просторную церковь во имя Святых Апостолов Петра и Павла, рассчитанную на 300 прихожан и 150 заключенных.

Интересно, что автором проекта этого духовного учреждения стал военный инженер — артиллерийский офицер Николай Габбин. Выпускник престижной Михайловской артиллерийской академии, он служил на пороховом заводе, в окружном арсенале, а к 1907 году занял пост областного инженера Сырдарьинской области и стал главным архитектором региона. Таким образом, проект церкви для него не был случайной работой, а входил в круг его прямых градостроительных обязанностей.

Его личность — отличный пример того, как в дореволюционном Туркестане талантливые специалисты часто применяли свои навыки в самых разных сферах городского строительства, оставляя заметный след в облике Ташкента.

Революция 1917 года смела старый мир и принесла в тюрьму на Московском проспекте новую, кровавую страницу. В ноябре того же года в одной из ее камер был убит последний царский комендант Ташкента, генерал Павел Коровиченко.

В советские годы через ее корпуса прошли тысячи людей, сломанные эпохой.
В 1930-е годы, по одной из исторических версий, основная тюрьма была переведена из центра в новый район — в ту самую печально известную «Таштюрьму» в Юнус-Абаде. А старое здание на проспекте получило новую жизнь: в годы Великой Отечественной войны здесь разместился эвакуированный из Москвы парашютный завод, а позже — швейное объединение «Юлдуз».

Тем временем главная роль в пенитенциарной системе города перешла к другому объекту — той самой печально известной «Таштюрьме» в Юнус-Абаде. Этот комплекс мрачных зданий, обнесённых высокой стеной, с мощными стенами и бесконечными решётками, с самого начала внушал мысль о том, что жизнь здесь будет суровой.

Не все советские граждане страны победившего социализма были правильными и законопослушными. И поэтому Таштюрьма не пустовала. Построенные новые корпуса (на тюремном жаргоне их называли аулами) заполнялись ворами, расхитителями социалистической собственности, спекулянтами, мошенниками разных мастей и даже сторонниками басмачества.

В тюремных камерах рассказывали легенды о дерзких попытках побега в советскую эпоху. Один из них произошёл в 1958 году, когда налётчик Айрат Сантаков сбежал, спрятавшись в грузовике с тюремным бельём, и всю дорогу боялся малейшего шороха. Только на свободе, выбрасывая из кармана последнюю катушку ниток, он понял, что оставил в камере вышитую на простыне схему своего побега. Он бросился в сторону от дороги, но было поздно. Сзади на скорости подъезжали милицейские Газ-М20 «Победа».

Второй случай побега произошёл в 1972 году и закончился трагично. Братья-фальшивомонетчики Саркисовы были приговорены к смертной казни. В отчаянном стремлении остаться в живых, они накинулись на надзирателей и взяли их в заложники. Саркисовы думали, что судьба дала им козырь. Но жизнь преступников не стоила ничего, а переговорщиками выступили не психологи, а офицеры взвода охраны. Поэтому побег братьев, как и задуманная свобода, захлебнулся в автоматных очередях.

Эти мрачные байки стали частью репутации места.
Когда началась перестройка, экономическая нестабильность привела к хроническому недофинансированию тюрьмы. Это обострило проблемы с обеспечением питания, медицинской помощью и соблюдением элементарных санитарных норм.

Ослабление государственного контроля и рост криминалитета в обществе привели к усилению влияния воровских понятий и беспредела внутри тюрем.
Политика гласности времен перестройки приоткрыла завесу над жизнью в тюрьмах. Эта тема стала объектом внимания журналистов и кинематографистов. В 1988 году авантюрный журналист Алексей Панарин ради репортажа внедрился в среду заключенных. Он написал несколько статей на «тюремную» тему. Общество впервые получило возможность открыто обсуждать проблемы пенитенциарной системы. За обман следствия и романтизацию преступного мира он был осужден советским судом.

Расцвет организованной преступности напрямую влиял на тюремную систему. Многие будущие «авторитеты» 1990-х прошли через тюрьму в конце 1980-х. Например, авторитеты Владимир Бондаренко по прозвищу «Дипломат» (позже скончался в ИТК 2 Ташкента при невыясненных обстоятельствах) и Заал Лобжанидзе («Залик»), убитый в Ташкенте в день выхода из тюрьмы, были «смотрителями» тюрьмы.

В Таштюрьме на время следствия содержался криминальный авторитет Алим Бухарский, стоявший у истоков рэкета в Узбекистане. По свидетельствам, именно с его случаем связывают один из первых задокументированных эпизодов, когда для давления на сотрудника администрации в заложники брались члены его семьи с целью проноса запрещённых предметов в тюрьму.

В ту же эпоху, при криминальном «авторитете» Мише «Чино», тюрьма превратилась не просто в место изоляции, а в ключевой «кадровый резерв» и «узел связей» для формирующихся преступных группировок, которые координировали свои действия как внутри, так и за пределами тюремных стен.

Сегодня на месте, где когда-то стояли ворота Исправительного рабочего дома, кипит совсем иная жизнь. Здесь расположены офисы, рестораны, бутики и фитнес-центры. От «тюремного замка» не осталось и следа. А её мифическая «преемница» — комплекс в Юнус-Абаде, ставший символом уже другой, куда более мрачной эпохи, — была окончательно закрыта в 2018 году. Позже власти приняли решение снести тюрьму и на её месте разбить парк.

Так завершилась история учреждения, задуманного для исправления трудом на городской окраине и навсегда оставшегося в центре современного мегаполиса. Теперь его прошлое — невидимый пласт городской археологии, где о витках судьбы напоминают лишь пожелтевшие фотографии да скупые строчки в старых протоколах.

Хан Насреддинов, автор Другая история Узбекистана.