НЛО над Ташкентом Разное

Андрей Ланиус

Был погожий, в меру облачный сентябрьский день 1984 года, когда вдвоем с моим другом Ходжиакбаром Шайховым – зачинателем узбекской научной фантастики, уже получившим некоторую известность в Москве, я оказался на Чиланзарском рынке Ташкента. На “Волге” Ходжиакбара мы направлялись в гости и вот остановились у ближайшего рынка, чтобы выбрать сладкую мирзачульскую дыню и прихватить свежих лепешек домашней выпечки, которые никогда не бывали лишними на любом столе.

Чиланзарский рынок сам по себе невелик, но, будучи расположен на бойком месте, всегда был переполнен народом. Многолюдно было и на прилегающих остановках городского транспорта.

Полагаю, не ошибусь, предположив, что свидетелями явления, которое последовало через минуту, вместе с нами стали не менее двух-трех тысяч человек.

А случилось вот что.

Мы с Ходжиакбаром как раз передвигались вдоль прилавков, заваленных отборными фруктами и овощами, держа курс на внушительную пирамиду продолговатых дынь, когда рядом удивленно закричал молодой продавец, тыча пальцем в небо. Следом из толпы в разных местах раздалось еще несколько вскриков, а затем словно единый выдох пронесся над всем базаром. Хаотичное движение прекратилось, все глаза устремились кверху.

Там, в просвете между размытыми облаками, четко вырисовывался рукотворный объект, который, казалось, повис над городом, чтобы с высоты осмотреть его.

Объект был виден не полностью – процентов на сорок, но его форма и очертания не вызывали сомнений относительно его искусственного и, безусловно, внеземного происхождения.

Вдоль овального корпуса синеватого цвета тянулся ряд светящихся кружков, наводящих на мысль об иллюминаторах. Характерно, что расстояние между иллюминаторами и краем облака не менялось. Либо облако стояло на месте, либо объект двигался с той же скоростью, что и облако.

Видение продолжалось с минуту или чуть дольше. Конструкция, странным образом напоминавшая край мирзачульской дыни, пришла в неуловимое движение. В единый миг она удалилась из нашего поля зрения. Но был момент, когда сознание восприняло ее целиком. Да, скорее всего, это был инопланетный космический корабль.

Какое-то время над торговыми рядами стояла тишина. Но продолжалось это недолго. Законы купли-продажи быстро напомнили о своих правах. В Средней Азии диалог между продавцом и покупателем нередко поднимается до уровня искусства, отсекающее всё постороннее, хотя бы и появление инопланетного корабля.

Не прошло и пяти минут, как возникло ощущение, что не было никакого аномального явления. Воспоминание о нем становилось еще более зыбким, чем тающие в небе облака. Я и сам ощущал сомнения: да было ли это?!

Люди вокруг не делились впечатлениями – они делали покупки. Пассажиры на остановках вглядывались куда пристальнее в номера подходивших автобусов, чем в тень исчезнувшего НЛО. Водители легковушек, притормозившие у обочины, чтобы приобщиться к лицезрению дива, вновь принялись отлавливать выгодных пассажиров. Люди, на секунду прикоснувшиеся к космическому, вновь вернулись к быту.

Позднее мы с Ходжиакбаром не раз обсуждали этот случай.

Мы говорили не столько о явлении НЛО, сколько о той заурядности, с которой это было встречено.

Надо сказать, что в тот период Средняя Азия подверглась прямо-таки некоему нашествию со стороны НЛО. Только в Узбекистан загадочные объекты самой различной конфигурации видели в небе над Зарафшаном и Каттагурганом, над Навои и Бухарой, над Самаркандом и Джизаком… Что касается Ташкента, то здесь в течение короткого промежутка времени чуть ли не каждый третий горожанин наблюдал НЛО из той или иной точки города. Добрая половина наших общих знакомых могла рассказать об этом, основываясь на собственных впечатлениях.

Официальная наука крайне сдержанно и неохотно комментировала всякое упоминание об НЛО, педалируя на оптические эффекты в атмосфере и обман зрения. Большинство сограждан верили толкованию академиков. А как же иначе? Ведь все знали, что наша наука запустила человека в космос, проникла в тайны атомного ядра, победила многие болезни и вообще постигла множество тайн природы. Раз ученые люди говорят, что это оптический обман, мираж, значит, так оно и есть. Тем более что миражи – даже еще более удивительные – вещь для Средней Азии самая привычная.

Правда, по рукам ходили машинописные тексты лекций московских уфологов – десятые копии, отпечатанные через один интервал на папиросной бумаге. Там говорилось о том, что пришельцы давно уже исследуют нашу планету, что известны многочисленные факты контактов с ними… Народ читал, удивлялся, но всерьез это как-то не воспринимал.

Лишь в кругах любителей фантастики эти тексты вызывали подлинный энтузиазм, веру в то, что исторический контакт разумов вот-вот состоится, и инопланетяне, как более развитая цивилизация, передадут нам свои технологии, после чего качество жизни землян – как в нравственном, так и в материальном отношении – мгновенно изменится, словно в сказке.

Мы с Ходжиакбаром были не просто любителями фантастики, мы стремились профессионально работать в этом жанре. Ходжиакбар был автором двух-трех книг и ряда журнальных публикаций и уже приобрел в республике определенное имя. У меня было написано несколько рассказов, и я обдумывал сюжет большого романа. Для нас не существовало вопроса “Есть ли жизнь на Марсе?” Мы верили, что жизнь есть повсюду, и что она может принимать самые различные, в том числе совершенно причудливые формы, не завися от состава, а то и полного отсутствия атмосферы. В повести Ходжиакбара “Загадка Рене” на одной из планет существовали мыслящие камни.

В этом смысле явление НЛО над Чиланзарским рынком казалось нам вполне естественным событием.

В большей степени нас удивляла реакция основной массы сограждан, которые фактически выбросили из головы впечатления об увиденном феномене через считанные минуты после исчезновения тороида.

При этом мы отчетливо понимали, что и наши собственные ощущения утратили первоначальную остроту, сделавшись зыбкими и аморфными. Часть сознания словно бы сомневалась: а не было ли это массовым помешательством? Не почудилось ли людям в текучке рядовых будней нечто странное, необычное? Ведь не осталось никаких доказательств. Да, кажется, кто-то успел сфотографировать объект. Но мы-то знали, что академическая наука не признает подобных фотографий, ссылаясь на дефекты пленки или возможность фотомонтажа. Мираж он и есть мираж.

Некоторое время спустя, когда мы снова вернулись к этой теме, Ходжиакбар сказал о том, что в действительности необычное происходит вокруг нас регулярно, практически постоянно, просто мы не замечаем этого, не умеем фиксировать вследствие неподготовленности нашего сознания, отсутствия развитого внутреннего зрения. НЛО над рынком проявил себя зримо, оттого мы и обратили на него внимание. Но многое происходит скрытно и ускользает от нашего разума. Мы слишком погружены в быт, в повседневные заботы, и это мешает нам видеть суть явлений и вещей. Вдобавок, нам свойственна косность. Мы видим лишь то, что рассчитываем увидеть. Вот если бы нам хоть раз удалось непредвзято взглянуть на окружающий мир, то мы подивились бы, как много вокруг необычайного!

Мысль друга показалась мне отвлеченной.

— Ты можешь проиллюстрировать сказанное конкретным примером? – спросил я.

Он рассмеялся в своей располагающей манере:

— Я сказал это прежде всего для себя. Я, как и другие, тоже не обладаю особым зрением. Но мне очень хотелось бы им обладать. Вот, например, порой происходят удивительные совпадения. Они кажутся нам игрой случая. Но я уверен, что в мире ничего не происходит просто так. Если мы исследуем нити, переплетающиеся вокруг совпадений, то обнаружим удивительные закономерности. На мой взгляд, за совпадениями стоит мир мнимых чисел.

— Мир мнимых чисел?

И тут он развил передо мной целую теорию.

Даже математика – самая точная из наук, сказал он, пришла в 17-м веке к необходимости ввести в оборот иррациональные числа. То есть, такие числа, существование которых невозможно. Никто и поныне не в силах представить, что это, собственно, такое – мнимое число? Это загадка, мираж, мистика. Но оказалось, что без этого нельзя. Серьезная математика с неизбежностью ввела мнимые числа в свой арсенал. Более того. В скором времени всякое число начали представлять как комплексное, состоящей из рациональной части и мнимой, несуществующей части. И это по доброй воле сделали математики – самые скептические люди на Земле!

Их метод еще вернее приложим к событиям текущей жизни, увлеченно подытожил Ходжиакбар, блестя глазами. Точно так же, как в математике, любое явление можно разложить на части: рациональную и мистическую. Проблема в том, что наш разум, свыкшийся с житейской логикой, охотно принимает рациональную часть, но в упор не замечает мистической части, которая необъяснима, но без которой невозможно проникнуть в суть. Столкнувшись же с чем-либо необъяснимым, рядовой человек интуитивно стремится отодвинуть возникшие впечатления в самый дальний уголок своего сознания.

В ответ я предложил Ходжиакбару своего рода литературную игру: давай, мол, возьмем любое событие и попробуем разложить его на составные части по твоему методу, вычленить загадочную, мистическую составляющую.

Конечно же, с первого захода у нас ничего не получилось.

Но вскоре Ходжиакбар привел мне убедительный пример. Привел – в буквальном смысле слова.

ПЕЩЕРЫ ПАМИРА

Ходжиакбар работал литконсультантом в республиканском Союзе писателей, аппарат которого размещался во дворце бывшего генерал-губернатора Туркестана. Я работал в газете “Правда Востока”, занимавшей целый этаж в новом редакционном корпусе газетно-издательского комплекса. Два этих здания фактически находились по разные стороны сквера Революции – главного городского пятачка-“майдана”, места встреч и прогулок многих ташкентцев.

На самом сквере, вокруг него, а также в прилегающих улочках было множество всевозможных кафе и шашлычных с непременными буфетами. Время от времени мы созванивались с Ходжиакбаром и встречались в какой-нибудь ошхоне.

И вот однажды Ходжиакбар позвонил мне и сообщил, что хочет заглянуть ко мне в редакцию вместе с парнишкой, у которого есть исключительно интересная информация.

Как раз приближался обеденный перерыв, и я предложил встретиться на сквере в кафе “Дружба”, совместив приятное с полезным.

Загадочным тоном Ходжиабар ответил, что информация у парня настолько необычная, что слушать его желательно, не отвлекаясь на лагман или чучвару.

Все журналисты “Правды Востока” имели удобное преимущество – занимали отдельные кабинеты. Так что никакая случайность, кроме разве что звонка редактора, не могла помешать условленной беседе. Я заварил зеленый чай в фарфоровом чайнике и принялся выглядывать гостей. Они не заставили себя ждать.

Носитель необычной информации оказался молодым коренастым узбеком студенческой наружности, державшимся подчеркнуто скромно. В левой руке у него был портфель, похожий на беременную крольчиху. Очевидно, внутри находилась какая-то тяжесть.

— Вот, — сказал Ходжиакбар, — знакомься! Это Юнус – парень из горного кишлака. Он знает кое-что такое, во что ты точно не поверишь.

Буквально накануне мы с Ходжиакбаром спорили о том, возможно ли подбором аргументов переубедить человека, настроенного скептически. Так что оговорка моего друга имела определенный подтекст.

Я протянул парню ладонь, и он ответил мне крепким рукопожатием. Несмотря на смущенный вид, в нем чувствовалась природная уверенность.

Я усадил своих гостей за журнальный столик, налил им, на правах хозяина кабинет, по глотку янтарного чая (именно по глотку, как принято на Востоке) и уж тогда обратился к парню:

— Так чем же, Юнус, вы собираетесь нас удивить?

— Пускай начнет Ходжиакбар-ака, — отозвался тот.

Тут Ходжиакбар достал из своей сумки потертую общую тетрадь и перелистал ее над столиком. Практически вся тетрадь была исписана убористым почерком, на полях имелись какие-то пометки.

— Юнус написал довольно оригинальную повесть, — сказал Ходжиакбар. – Пару недель назад он принес ее мне. Я прочитал. И посоветовал ему сделать подстрочник на русском языке. Это он и есть. Прочитай на досуге. Материал сногсшибательный!

Откровенно говоря, я был разочарован. У меня у самого был переизбыток сюжетов, вот только времени на их реализацию катастрофически не хватало.

— Почему же ты сам не хочешь ему помочь?

— Лучше, чтобы это сразу пошло на русском языке, в Москве, для всесоюзного читателя, — пояснил Ходжиакбар. – Там цензура всё же более демократичная. А у нас в республике это не пропустят, я знаю.

— Это не повесть вовсе, — неожиданно заявил Юнус. – Это правда. То, о чем рассказал мне дед. Что-то он слышал от своего деда, а что-то видел сам. И еще тут есть свидетельства других стариков. Я указал их фамилии и адреса. Вы сами можете всё проверить.

Дело принимало какой-то странный оборот. Я вопросительно посмотрел на Ходжиакбара.

— Юнус – парень из памирской глубинки, — сказал Ходжиакбар. – Он вырос в горном кишлаке, там, где оканчиваются не только дороги, но и караванные тропы, в кишлаке, за которым на сотни километров нет никакого жилья. А сейчас он студент, учится на ирригатора.

— Я из… — кивнул парень и назвал свой кишлак, однако, это название не задержалось в моей памяти. Что-то вроде Ляйляк, но только не Ляйляк. Ляйляк это совсем другой, более доступный кишлак, куда залетают на отдых аисты.

— Юнус – продвинутый парень, — продолжал Ходжиакбар. – Много читает, любит фантастику. Ему, по его признанию, понравились мои вещи. Вот он и пришел ко мне со своей тайной, как к старшему брату. Я уверен: то, что он рассказывает, истинная правда. Но опубликовать его сведения как документальную прозу у нас невозможно. Нигде. Выход один: написать по мотивам его информации якобы фантастическую повесть. Или большой рассказ. В Москве это может проскочить. А у нас нет. Понимаешь план?

— Отчасти, — развел я руками. – Поскольку мы всё еще толкуем о коте в мешке.

— Юнус, расскажи, — кивнул Ходжиакбар.

Я снова плеснул им в пиалы чай. Мои гости сделали по ритуальному глотку, и Юнус повел свой рассказ.

— Мои записи состоят из двух частей, — произнес он на весьма грамотном русском. – Современной и исторической. Современный случай я наблюдал лично совсем недавно, и готов ответить на все ваши вопросы. Историческая часть связана только с рассказами моего деда и других стариков. Моему деду 90 лет, а некоторым старикам больше ста, но память у них ясная, и никто из них не путался в воспоминаниях. Трудность в том, что старики сами знают не всё. Поэтому многие вопросы остались без ответа. Но то, что они помнят, я записал до последнего слова.

— Интригующее вступление, — заметил я. – Так с какой части вы начнете, Юнус? Очевидно, с исторической?

— Начни с современной, — посоветовал студенту Ходжиакбар и повернулся ко мне: — Когда ты услышишь современную часть, то скорее поверишь в историческую.

— Начинайте, Юнус…

— Это произошло прошлым летом, в середине августа. Если быть точным – 17 августа в 14.26. Я специально посмотрел на часы и тут же записал время. Как вы догадываетесь, летние каникулы я проводил у родственников в кишлаке и в тот день отправился в горы, чтобы навестить своих дядьев, которые пасли овец на склонах.

Они просили, чтобы я сфотографировал их на фоне гор вместе с овцами и волкодавами. Вот я и отправился, чтобы выполнить эту их просьбу. Поехал я на мотоцикле старшего брата. Только на мотоцикле там и можно кое-где проехать, да и то не везде.

До пастбища добрался без приключений. Тут, правда, наперерез мотоциклу бросилось несколько крупных волкодавов. Но грозные окрики дядюшек быстро усмирили собак и заставили их вернуться к главному занятию: приглядывать, чтобы какая-нибудь глупая овечка не отбилась от отары.

Мы попили чай, обсудили новости, после чего я достал фотоаппарат. Виды там, конечно, впечатляют. Вдали поднимаются снежные вершины, раскинувшие во все стороны переплетающиеся отроги-щупальца, которым, кажется, нет ни конца ни края. Один из отрогов круто обрывался в каком-нибудь километре от нас. Там начинался глубокий провал — величественное ущелье с отвесными стенами, которое уходило куда-то в самое сердце гор. Никто в кишлаке, даже самые древние старики, не знали, где же оканчивается это ущелье.

Небо в тот день было голубым и безоблачным. Солнце светило по-летнему жарко, и лишь в глубоких расщелинах таилась прохлада.

Вдруг жалобно заблеяли овцы – все разом, по-щенячьи заскулили матерые волкодавы, задрав морды кверху. Невольно и мы вскинули головы. Крупная тень пронеслась над нами.

Чуть в стороне несся к ущелью огромный самолет. Он не падал – летел, но по очень опасной дуге.

Было в его полете и в очертаниях что-то необычное. Он мчался совершенно бесшумно. В подвесных гнездах, расположенных под его крыльями, не было турбин! Совсем! Но турбин не было и на хвостовом оперенье. Не было у него и иллюминаторов.

Кажется, в конструкции самолета были еще какие-то странности, но мы в тот момент были слишком взволнованы, чтобы фиксировать все детали. Ведь самолет несся навстречу своей гибели, прямо на скалистые громады, до которых отсюда было рукой подать. И всё же, несмотря на это, полет выглядел вполне управляемым!

Буквально в последний момент я вспомнил, что в руках у меня фотоаппарат. Мелькнула мысль, что мои снимки помогут позднее экспертам расследовать причины странной катастрофы, которая вот-вот должна была произойти.

Я успел щелкнуть два-три раза, прежде чем самолет скрылся за каменистой грядой, от которой вглубь гор тянулось то самое ущелье, которое в кишлаке называют Урюкли-су. Конечно, случайному путнику это ущелье покажется величественным. Но оно слишком узкое для размаха крыльев большого авиалайнера и чересчур извилистое для его полета. Сердце сжалось в предчувствии страшного и неизбежного взрыва. Но прошла секунда, другая, третья… Минута. Тишина стояла полная. Даже собаки и овцы успокоились.

Какое-то время мы с дядьями простояли в оцепенении. Затем я оседлав мотоцикл и, отчаянно газуя по серпантинной колее, помчался к знакомому с детства ущелью.

Вот и оно. Мирно дремали мрачно-коричневые отвесные стены. Звонкий горный ручеек пенился вокруг камней, тихо поскрипывали старые урючины. Метнулась в сторону потревоженная змея-стрелка. И – никаких следов катастрофы. В небе по-прежнему – ни облачка. Странный лайнер исчез, хотя ему абсолютно некуда было деваться.

В полном недоумении я вернулся на пастбище.

Еще через какое-то время нам с дядьями начало казаться, что и не было никакого самолета, что мы приняли за самолет клочок тумана. Такие клочья тумана самой причудливой формы нередко висели где-нибудь над низинкой. Правда, они никогда не перемещались.

Тем же вечером я проявил пленку. Горы, овцы, дяди, волкодавы, – всё получилось замечательно. Но никакого самолета на фотобумаге не отпечаталось. На светлом фоне лишь белели какие-то пятна, напоминающие вытянутую каплю. Я был расстроен и растерян.

И вот тогда дед рассказал мне о том, что случалось в районе ущелья в былые времена…

Ходжиакбар кивнул мне: вспомни, мол, Чиланзарский рынок. Разве не те же сомнения переживали и мы после того, как таинственный объект растворился в воздухе?

Юнус будто угадал мои мысли:

— Многие наши ребята видели НЛО, — сказал он. – Но никто не видел, чтобы НЛО имел форму самолета.

— Готов держать пари, что ваш дедушка видел подобный самолет во времена своей юности, — предположил я. – И, наверняка, слышал о нем от своего деда?

— Нет, — обезоруживающе улыбнулся Юнус. – Он видел пещеру, из которой вылетали странные облака. Они быстро поднимались к небу и растворялись в нем, словно дым от мангала. Но самолета он не видел. Да и не мог видеть. Во времена его молодости самолеты над Памиром еще не летали.

— А у твоего парня образный язык, — заметил я Ходжиакбару.

— Он и вправду талантлив, — ответил ой друг и повернулся к студенту:

— Ни о чем не беспокойся, Юнус! Перед тобой два литератора, тяготеющие к фантастическому жанру. Да, мы – скептики и циники, и всё же верить в чудеса – наше ремесло. Такой вот необъяснимый парадокс. Поэтому говори всё, как было, и не обращай внимания на отдельные реплики!

Эта энергичная речь заметно приободрила парня.

— Далеко в глубине ущелья есть труднопроходимый завал. Дед рассказывал, что когда-то за этим завалом был вход в огромную пещеру. Юношей дед видел ее собственными глазами и даже заглядывал в нее с близкого расстояния. Про эту пещеру ходили нехорошие слухи. Говорили, что если войдешь в нее, то либо исчезнешь, либо заболеешь странной болезнью и через несколько месяцев умрешь в мучениях. Дед тоже верил в это. Потому что видел, что за входом в пещеру лежат горой высохшие добела кости различных животных. Были там и человеческие скелеты. Считалось, что это жертвы снежного человека.

— Вот как?! В кишлаке знали про снежного человека?! – удивился я.

— Я просто перевожу на современные понятия, — уточнил Юнус. – Конечно же, в кишлаке тех времен его называли иначе. Со слов видевших его, это было крепкое и рослое существо, на две головы выше нормального человека и покрытого густой шерстью, такой, как у яка. Оно передвигалось на задних конечностях и повадками напоминало человека. Но встреча с ним всегда заканчивалась плохо. Поэтому простые горцы остерегались приближаться к пещере. Туда ходили лишь знахари, потому что там в изобилии росли редкие травы, которые трудно было найти в других местах. В прошлом году еще был жив старый знахарь, который в молодые годы ходил к пещере вместе со своим отцом и старшим братом. По просьбе деда, этот знахарь, уже сам убеленный сединами и страдающий неизлечимой болезнью, пригласил меня к себе и рассказал много интересного об этой пещере. Всё, о чем он рассказал, записано здесь, — Юнус похлопал ладонью по тетради.

— Что же это была за пещера?

— Этого в точности не знает никто.

— Однако получается, что, с одной стороны, там обустроил свое логово снежный человек, а с другой – пещеру облюбовали для своих нужд пилоты НЛО? Как это можно совместить?

— Не знаю, — упрямо покачал головой Юнус. – Ибо главное не в этом.

— А в чем же главное?

Юнус посмотрел мне в глаза и произнес:

— В кишлаке существует древнее поверье, что эта пещера тянется под землей через весь хребет и выходит по другую его сторону. Местами в пещере встречаются залы, такие огромные, что их потолки и стены теряются во мраке, несмотря на разлитый в воздухе бледный свет. От этих залов якобы расходятся другие подземные пути… — Юнус понизил голос: — Знахарь рассказывал мне, что подобные ходы существуют и под другими хребтами и вершинами. Ими пронизана вся горная толща! А некоторые выходы выводят даже на равнину, далеко в степи и пески, в сердце барханов! Никто не знает в точности, что творится в этом подземном лабиринте. Знахарь утверждал, что само время там, внизу, течет по особому… Согласно преданию, этими ходами в старину пользовались армии Искандера Двурогого, а еще раньше – воины других древних завоевателей, например, Митридата Евпатора, которого в Азии тоже называли Великим. Полчища завоевателей появлялись внезапно там, где их не ждали, и исчезали с богатой добычей так же внезапно, как и приходили. Совершенно точно, что это не всегда были восточные воины. Среди них было много светловолосых и синеглазых… Но эту тайную тропу знал и Чингисхан – Темучин. Он был последним великим владыкой, чьи отряды беспрепятственно проникали сквозь горы…

Я посмотрел на Ходжиакбара. Он хранил невозмутимый вид.

— Послушай, дружище! – обратился я к нему. – Не знаю, как там насчет самолета-призрака и снежного человека, но если сведения Юнуса относительно подземных тоннелей не игра воображения, если они верны хоть на йоту, то его надо было привести не в редакцию газеты, а в академию наук!

— Не торопись, — сделал знак Ходжиакбар. – Выслушай до конца.

— Научные экспедиции бывали в наших краях и не раз, — вновь заговорил Юнус. – Первая экспедиция пришла еще при Белом царе. Среди ее участников было много офицеров. Старый знахарь – отец того знахаря, от которого я узнал эту историю, проводил их к пещере. Предупредил, что входить туда опасно. После чего с разрешения начальника экспедиции вернулся в кишлак. Русские пробыли в ущелье до конца лета. Неизвестно, входили ли они в пещеру, либо же исследовали только само ущелье на его дальнейшем протяжении. Но когда они возвращались в долину через кишлак, то нескольких человек среди них не доставало. Одного, сильно израненного, они несли на носилках. Начальник экспедиции сказал знахарю, что бедняга сорвался с высокого карниза. Но когда знахарь предложил свою помощь, то полковник ответил, что у них есть свой лекарь. Из кишлака они отправились в долину уже на лошадях. Что стало с раненым, знахарь не знает. В последующем он еще не раз ходил к пещере за травами. Ни одной свежей могилы в ущелье он так и не обнаружил. Хотя был совершенно уверен, что после возвращения из ущелья экспедиция сократилась на несколько человек. Других экспедиций в наш кишлак при Белом царе не было. Знахарь слышал, что ученые русские люди приходили в другие кишлаки, по другую сторону хребта, но у нас их не было еще много лет.

— Следующая экспедиция появилась в кишлаке только 1932-м году, — продолжал Юнус. –Среди ее участников особняком держались люди в кожаных куртках.. Знахарь считает, что это были чекисты. То есть, это он сейчас так считает. А в те времена про чекистов в кишлаке никто, конечно, понятия не имел. Они расспросили о пещере, затем взяли проводника – всё того же отца последнего знахаря, который умер в начале минувшей зимы. По их разговорам знахарь понял, что они знают что-то про пещеру и про первую экспедицию, притом, что у них была карта ущелья, в которую они всё время заглядывали. Их определенно интересовало что-то конкретное. У них были с собой какие-то приборы в кожаных футлярах за спиной. Когда экспедиция достигла пещеры, старший из чекистов велел проводнику возвращаться в кишлак и даже послал с ним вооруженного охранника, чтобы проводник случайно не повернул назад. Экспедиция вернулась из ущелья через месяц. Были очень злые. Среди них тоже не хватало нескольких человек. Но вот что удивительно: в ущелье так и не появились свежие могилы!

На следующий год, едва сошел снег, в кишлак прибыла третья экспедиция, самая многочисленная из всех. Очень скоро наши разобрались, что основную ее массу составляют заключенные. Передохнув после долгой трудной дороги несколько дней в кишлаке, вся эта группа отправилась в ущелье, оставив дозорных, которые следили, чтобы никто из наших не покидал кишлак. Грозили отдать нарушителей под трибунал. Эта экспедиция пробыла в ущелье до наступления первых холодов. Затем они вернулись, но все ли вернулись или нет, сказать было трудно, поскольку группа была очень многочисленной. Свой лагерь они разбили на холме за кишлаком и никого из наших к нему не допускали.

После короткого отдыха они отправились в долину. Но перед этим их начальник собрал всё население кишлака перед сельсоветом и объявил, что в ущелье обнаружен вирус опасной болезни, поэтому всё ущелье признается опасной зоной, углубляться в которую строжайше запрещено. Но старый знахарь был вынужден, конечно, нарушить этот запрет, ведь иначе он не нашел бы нужных трав и не смог бы лечить людей.

— И что же он увидел возле пещеры?

— Он увидел, что вход в пещеру заложен камнями так плотно, что разобрать эту кладь невозможно даже силами всего кишлака.

Наконец, последняя экспедиция прибыла в кишлак летом 1958-го года. Они называли себя учеными, говорили, что ищут следы снежного человека и расспрашивали о нем стариков. Старики засомневались: рассказывать им про пещеру или нет, ведь запрета никто так и не снял. Пока старики судили и рядили, в лагере экспедиции случился сильный пожар. Никто не погиб, лишь несколько человек получили легкие ожоги, но хуже всего то, что в огне сгорело снаряжение и все бумаги экспедиции. В кишлаке шептались, что этот пожар – не случайность. Кто-то словно отваживал экспедицию от ущелья. Поэтому старики, в конце концов, решили ничего не рассказывать про снежного человека. Экспедиция покинула кишлак, так ничего и не узнав. Более ученые люди в наши места не приезжали.

Ходжиакбар посмотрел на меня:

— А вдруг т а м попросту забыли про эту пещеру? – неожиданно предположил он. – Ведь столько событий прошло, были чистки, репрессии, большая война… Людей, отвечавших за эту акцию, уже нет, материалы экспедиций могли где-то затеряться… Почему бы не напомнить о них? – Пауза. – Нет, сначала лучше всё же воспользоваться литературной основой этой идеи. Как ты считаешь?

— Если всё это правда, — сказал я, — то готов признать, что это самая удивительная история, которую я когда-либо слышал. Но правда и то, что при переложении на литературную основу она многое потеряет.

— В зависимости от того, как подать, — возразил Ходжиакбар.

— Слишком много намешано, — заметил я. – НЛО, снежный человек, сверхдлинные пещеры с волшебными свойствами… Или это еще не весь набор? – я повернулся к Юнусу.

Студент выглядел расстроенным. Возможно, он надеялся на более восторженную реакцию.

— Всё… — вздохнул он. – Почти…

— Что означает это “почти”?

— Некоторое время назад пещера вновь оказалась открытой. Наши давно уже туда не ходят. Даже знахарь. В последний свой приезд я всё же решил взглянуть на нее. Хотя бы издали. И вот оказалось, что она действительно открыта. Никакого каменного завала, выложенного когда-то руками зэков, нет и в помине.

— Может быть, землетрясение? – предположил Ходжиакбар, как бы продолжая давний спор.

— Сильных землетрясений, хвала Аллаху, в нашем районе в последние годы не было. Притом, землетрясение никак не могло расчистить завал. Оно, скорее, добавило бы в него камней.

— Юнус, а нельзя ли нам совершить путешествие к этой замечательной пещере? – спросил я парня. – Хотелось бы взглянуть на это чудо собственными глазами.

— Дорога туда опасная, — сказал Юнус. – В некоторых местах надо пробираться над пропастью по отвесной стене. Если у вас нет навыков хождения в горы, то пройти там вы не сможете. Нечего и пытаться…

— Понятно… Так кто же расчистил провал? Снежный человек? Или самолет-призрак?

— Не знаю… — Юнус раскрыл свой портфель, всё так же похожий на беременную крольчиху, и выудил из него светло-розовый цилиндр с шероховатой, но определенно обработанной поверхностью: — Такие штуки разбросаны по всему ущелью перед пещерой! Раньше, как утверждают старики, ничего подобного там не было! – с этими словами он водрузил цилиндр на стол.

Я потянулся за находкой. Цилиндр оказался очень тяжелым. Похоже, это был мрамор. Светло-розовый мрамор с прожилками – от белых до черных. Его боковая поверхность была хоть и шероховатой, но геометрически правильной и словно бы подвергнутой некой грубоватой, но однотипной обработке. А вот основания были неровными, будто сколотыми зубилом сумасшедшего каменотеса. Один из сколов был сделан наискосок, но второй, более плоский, позволял установить цилиндр в вертикальном положении.

— Не спрашивайте меня, что это такое, — покачал головой Юнус. – Я не знаю.

Воцарилась пауза.

— Ну, что ж, — сказал я. – Спасибо вам, Юнус, за рассказ. Интересно было послушать. Но мне бы еще хотелось ознакомиться с содержимым вашей тетради.

— Для вас я ее и принес! – воскликнул студент. – Тут много такого, о чем я не успел рассказать. Прочитайте всё, а затем мы встретимся и обсудим. Камень пускай тоже останется у вас.

— Ладно, пусть постоит, — согласился я. – что же касается нашего возможного сотрудничества… Сейчас в газете, к сожалению, запарка, так что взяться за чтение ваших записей немедленно не могу. Постараюсь сделать это в ближайшее время. Вот мой телефон. Позвоните через неделю, но вернее – через две. Быть может, меня посетит конструктивная идея. Тогда и поговорим.

— Ладно, — сказал Юнус, поднимаясь.

— Это стоящее дело, — резюмировал Ходжиакбар.

Мы попрощались, и они ушли.

Я машинально перелистал тетрадь. Юнус писал очень плотно – на каждой клетке, почти не делая пропусков.

Я пробежал одну из страниц глазами. Юнус описывал свой кишлак. Но если его устная речь отличалась сочностью и образностью, то на бумаге эти качества терялись. Впрочем, нельзя было исключить и того, что парень сознательно придерживался суховатого стиля, стремясь изложить только факты.

Нет, читать это по диагонали не имело смысла. Тут требовалась полная сосредоточенность, отстраненность от всякой текучки. Но позволить себе этого сейчас я не мог и потому отложил чтение. До завтра. Ну, в крайнем случае, до понедельника. А тут еще раздался телефонный звонок. Меня вызывали к заместителю редактора.

Тетрадь я сунул в настенный шкаф, а цилиндр переставил на свой письменный стол. Мне как раз недоставало массивного пресс-папье для текущей почты.

Еще дважды до конца недели я открывал тетрадь, но всякий раз что-то мешало сосредоточиться. На следующей неделе было срочное задание, затем началась всесоюзная научная конференция…

Честно говоря, в течение двух недель я так и не заглянул в тетрадь, хотя и собирался.

Позвонил Юнус, деликатно осведомился, читал ли я его записи. Я попросил еще две недели отсрочки.

Словом, когда он позвонил через месяц, я всё еще не был готов.

Юнус ответил, что теперь торопиться и вовсе нет нужды, поскольку он уезжает в кишлак до осени. Он добавил также, что, быть может, добудет новые доказательства.

Больше он не звонил. Ни мне, ни Ходжиакбару.

О Юнусе мы вспоминали всё реже. Острота впечатления, произведенная его рассказом, растворялась в текучке будней так же бесследно, как исчез в небе над Чиланзарским рынком таинственный объект.

Впрочем, тетрадка Юнуса то и дело попадалась мне на глаза и будто сама просилась в руки. Но времени на чтение теперь у меня и вовсе не было. Газетной работы прибавилось, вечера я просиживал над своим романом, который, наконец, сдвинулся с мертвой точки, а на очереди был перевод новой повести Ходжиакбара, которую уже ждали в редакции журнала “Звезда Востока”. И всё же я был преисполнен решимости проштудировать тетрадь студента, хотя бы из принципа. Ведь я дал ему слово. В конце концов, я отнес тетрадь домой в надежде, что однажды сумею выкроить свободный вечерок. Домой отнес и мраморный цилиндр – для комплекта. Цилиндр должен был в нужный момент напомнить мне о тетрадке и о моих обязанностях по отношению к ней.

Думаю, если бы Юнус позвонил еще хотя бы раз, то это побудило бы меня тут же взяться за его записи.

Но он так и не позвонил.

Между тем, в стране назревали события, перед которыми блекли все фантастические сюжеты.

ВСТРЕЧА С ХОДЖИАКБАРОМ

В период моей инженерной деятельности я непродолжительное время работал в производственном отделе СпецСМУ – организации, входившей в систему треста “Средазэлектросетьстрой”, осуществлявшего строительство крупных энергетических объектов в среднеазиатском регионе, а также в Южном Казахстане.

Среди моих коллег по отделу был Абдунасим Абдумаджидов – исключительно инициативный, совестливый и ответственный работник. Как раз в тот период он носился с идеей полного охвата радиосвязью всех подразделений треста, вплоть до бригад. Наконец, начальство пошло ему навстречу, и Абдунасим с головой окунулся в работу. Чтобы оторвать его от технической документации перед походом в столовую, требовалось немалое терпение.

Вот и в тот день он сидел за своим рабочим столом, имея вид человека, полностью отрешившегося от окружающей обстановки.

Я окликнул его, напомнив, что начался обеденный перерыв.

— Сейчас переведу последний абзац, и пойдем! – кивнул он.

— Переведешь? – не понял я.

— После расскажу… — пообещал он, снова уткнувшись в лист бумаги.

Уже по дороге в столовую Абдунасим поведал, что в производственном отделе треста появился новый сотрудник — Ходжиакбар Шайхов, который пишет хорошую фантастику на узбекском и уже издал первую книжку, тепло встреченную читателями. Теперь Ходжиакбар пытается выйти на русскую аудиторию.

Далее мой спутник пояснил, что Ходжиакбар прекрасно владеет русским языком, но на переводы своих же текстов у него попросту нет времени, поскольку помимо литературного творчества, он должен заниматься и своими прямыми обязанностями в тресте. Он и без того вынужден писать по ночам. Как же не помочь такому хорошему, талантливому парню? И вот он, Абдунасим, сам предложил Ходжиакбару перевести его рассказ. Ходжиакбар на пробу дал ему один из лучших своих рассказов. И вот четверть часа назад перевод закончен, поставлена последняя точка, с гордостью заключил Абдунасим.

Сказать, что слова моего спутника заинтересовали меня, значит ничего не сказать. К тому времени я довольно активно писал производственные и фантастические рассказы, носил их в “Звезду Востока”, где меня уже начали привечать. Но среди коллег по работе я старался не афишировать своих литературных занятий, дабы не создавать себе лишних проблем в глазах начальства. Кроме того, мне остро не хватало литературных контактов. Я, что называется, варился в собственном соку.

И потому, узнав неожиданно для себя, что в нашей большой, сугубо технической конторе есть другой пишущий человек, который не только пишет, но уже и печатается, пускай и на другом языке, я почувствовал на душе приятное тепло, заочную симпатию к неизвестному мне – тоже начинающему – собрату-литератору.

Когда мы вернулись в отдел, я попросил у Абдунасима разрешения ознакомиться с переводом.

Тот охотно протянул мне кипу листков, исписанных размашистым почерком.

Пробежав глазами несколько абзацев, я понял, что Абдунасим, к сожалению, трудился напрасно. Это был чисто технический перевод, когда текст переводится слово в слово, оставляя впечатление некой механической искусственности. Предлагать это редакциям можно было лишь в качестве подстрочника.

Я продолжил чтение, следя уже не за стилистикой, а за развитием сюжета и характерами персонажей.

Что ж, рассказ отличался оригинальностью. В нем присутствовала та самая “изюминка”, которая прочно укладывается в памяти, несмотря на отдельные огрехи, вызванные, безусловно, излишней дотошностью перевода. Я понял также, что легко, на одном дыхании смог бы сделать то, что называется авторизованным переводом. Конечно, при том условии, что автор не будет против некоторых изменений. А вдруг он начнет спорить из-за каждой фразы? Я ведь совсем ничего не знал об этом парне.

Я не знал, что мне сейчас ответить Абдунасиму. Судя по его затаенно-смущенной улыбке, он ждал похвалы. Он и в самом деле постарался, добровольно поспешил на выручку своему коллеге, затратил на перевод немало сил и времени, того времени, с которым у него у самого была вечная напряженка, и всё-таки литературный перевод явно был не его коньком. Однако задевать самолюбие Абдунасима каким-либо неосторожным словом мне тоже не хотелось.

Я отделался туманной репликой о том, что, поскольку не знаком с оригиналом, то оценку качества перевода давать не могу, это, мол, прерогатива автора.

К вечеру я придумал уважительную причину, по которой завтра утром мне во что бы то ни стало требовалось посетить технический архив треста. Мой непосредственный начальник не возражал.

Разумеется, оказавшись утром в тресте, я поднялся не в архив, а в производственный отдел.

Знакомство с собратом-литератором состоялось легко и непринужденно.

Навстречу мне поднялся мой ровесник – хорошо сложенный, стройный, в меру высокий, с темной артистической шевелюрой, с приветливостью в темных глазах и с выдержанными манерами. Я представился, тут же сообщив, что тоже пробую себя в литературе и имею несколько публикаций. Огонек в его глазах сделался ярче.

Последовал обмен любезностями, в ходе которого неожиданно выяснилось, что мы закончили один и тот же факультет с разницей в год или два, но по какой-то странной причине наши пути пересеклись лишь сейчас. По-русски Ходжиакбар говорил совершенно чисто, лишь слегка заглатывая в некоторых словах мягкий знак. Но эта особенность придавала его речи приятную своеобразность.

Вскоре мы уединились в курилке, где я откровенно изложил ему свои соображения относительно перевода его рассказа.

Ходжиакбар с легкой ноткой грусти ответил, что давно уже пытается иметь в своем арсенале переводы лучших своих вещей на русский язык. Один очень известный ташкентский писатель обещал ему перевести целую книгу, взял подстрочники, но вот уже целый год держит их у себя, отделываясь обещаниями начать работу на следующей неделе. А беспокоить его частыми звонками как-то неудобно.

Абдунасим сам вызвался помочь. Но особой надежды на его перевод не было с самого начала. Абдунасим – очень грамотный, очень толковый и трудолюбивый парень, но ведь он чистый технарь. Что же делать? И Ходжиакбар вопросительно посмотрел на меня.

Я ответил, что готов перевести рассказ, который мне сразу же понравился, и что могу сделать это достаточно оперативно – за несколько дней, но меня смущает Абдунасим. Я тоже отношусь к нему с большим уважением, по-дружески, и мне неприятна мысль, что он может с обидой воспринять мое стремительное вторжение в эту историю с переводом. Нужно найти какую-то деликатную форму, что сгладить вероятную неловкость.

Ходжиакбар ответил, что эту проблему он берет на себя.

Поразмыслив немного, я всё же предложил, чтобы для откровенного разговора мы встретились втроем.

И вот в один из последующих вечеров мы втроем собрались в шашлычной в парке напротив треста. Встреча завершилась полным согласием сторон.

Вскоре я закончил перевод рассказа Ходжиакбара, который в конечном варианте получил название “Наследство”. Перевод я привез в трест, но Ходжиакбара на месте не застал: его отправили с каким-то поручением к проектировщикам. Папку с переводом я оставил на его столе.

Назавтра но позвонил и поздравил меня с успехом. Перевод ему понравился. Спорить относительно нюансов он и не помышлял.

Позднее, правда, едва не возник скандал, когда на сцене событий появился тот самый маститый писатель, что обещал Ходжиакбару перевести его книжку. Но и этому конфликту мы не дали разгореться.

Журнал “Звезда Востока”, тираж которого в ту пору составлял 100 тысяч экземпляров и который читали, главным образом, не в Средней Азии, а в других регионах страны, собирался сначала опубликовать именно этот рассказ, но затем в редакции решили, что первого узбекского фантаста всё же нужно представить читателю более основательно. Мне предложили сделать перевод его повести “Загадка Рене”. Так я получил свой первый литературный заказ.

А рассказ “Наследство” вскоре вышел в Москве – в “Искателе” – и уже с этой публикации его перевели на ряд языков, включая западноевропейские.

Так началась наша многолетняя творческая и человеческая дружба.

Потом были другие книги и публикации.

Много чего было.

И всё же нам казалось, что главное еще впереди…

Однажды Ходжиакбар удивил меня, сообщив, что родился в Китае, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе, в городе Чугучаке. В ту пору название этой местности мне ни о чем не говорило, а Ходжиакбар в подробности не вдавался.

Лишь много позднее, уже находясь в Питере, я узнал, что Синьцзян – этой край вековых тайн и загадок. Именно здесь раскинулись барханы второй после Сахары пустыни Такла-Макан, что в переводе означает “Пойдешь – не вернешься”. (Попутно замечу, что аналогично переводится, но только с казахского и название острова Барсакельмес.) Через эту пустыню когда-то проходили караванные маршруты Великого шелкового пути. Загадочным образом в песках пропадали целые караваны, ведомые опытными проводниками, военные отряды, целые армии. Уходили сквозь песок – в буквальном смысле слова – города и царства. В районе “блуждающего” озера Лобнор до сих пор таинственным образом пропадают люди и техника. Пропадают фактически на глазах у очевидцев. А последующие длительные поиски с использованием авиации и служебных собак не дают ни малейшего результата. (Не напоминает ли это историю, случившуюся на строительстве газопровода через Устюрт?)

Чугучак (Тачэн) – исторический город. В 1864 году здесь был подписан протокол об установлении границы между Россией и Китаем в Центральной Азии. С севера к городу подступают предгорья хребта Тарбагатай. Где-то там добывают урановую руду. Есть сведения, что над горами не раз фиксировалось появление НЛО. Не напоминает ли это обстановку вокруг поселка с певучим названием Аучи-Калачи?

В уйгурском народном творчестве немало преданий и легенд, рассказывающих о подземных жителях.

Лишь узнав всё это, я осознал до конца, почему Ходжиакбар выбрал для себя именно такую литературную стезю…

6 комментариев

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.