Записки о былом. Воспоминания обрусевшего армянина. Часть 13 История

Я не могу сказать, что наша семья была религиозной, никогда не чигались молитвы, не ходили в церковь, а когда умер отец — его хоронили без отпевания, молитв и свечей. Так, в разговоре, мама или бабушка, вздохнув, произнесут «Аствацы, тани» — «Господи, по-милуй». И все. В семье знали о мец маминой обиде на священни¬ков. Она их не только терпеть, но и видеть не могла. Мама расска¬зывала, что эта нелюбовь к «попам» наступила у мец мамы после того, как армянский священник (по-армянски — «тертер»), сославшись на занятость, не явился отпевать её трагически погибшего сына Вагарша, а отправился нести службу у богатого купца-армянина. Этому попу мец мама закатила скандал и с этого времени, охладев к религии, прекратила ходить в церковь. Только Беглар продолжал не напоказ веровать в Бога, не приступал к трапезе, не прочитав про себя молитву и не произнеся по-армянски: «Господи, пусть благословенна будет эта пища!».

Уже далеко не молодым, переехав в столицу, дядя стал прихожанином единственной в Москве армянской церкви, что на территории Ваганьковского кладбища, был в дружеских отношениях с настоятелем церкви. На этом кладбище спустя год с небольшим после кончины (дядя умер 04.08.69 г.) после настойчивых хлопот сына Эдуарда и содействия настоятеля церкви Беглар был перезахоронен. Историю эту я знаю, поскольку мне пришлось изготавливать железные ограды сначала для первого погребения, кажется, в Реутове, а второй раз — уже на новом месте делать эскиз, решать, как установить, где будет калитка и т.д. Рядом с Бегларом покоятся теперь его жена Соня и сыновья Сосик, скончавшийся 01.07.2003 г., и Эдуард, ушедший из жизни день в день ровно через год -01.07.2004 г. Какое-то мистическое совпадение числа и месяца смерти родных братьев!

Годовщина со дня смерти дяди — 4 августа 1970 года — совпала с 40-летним юбилеем Алёши. Его друзья — музыканты национального ансамбля ресторана «Армения», что в самом центре Москвы рядом с Лубянкой, пожелали украсить его юбилей своей игрой и песнями, согласипись также по-кавказски отметить и годовщину со дня смерти дяди Бегпара. Сначала совершили согх с музыкой и песнопениями на месте захоронения, затем повторили его по всем правилам в дядином доме, построенном им недалеко от ВДНХ (ныне — ВВЦ). Эти нацио¬нальные ритуальные поминки произвели на всех впечатление, они были данью светлой памяти авторитетнейшему патриарху нашего рода. От дядиного дома вереница автомашин проследовала в Луховицы, где на турбазе авиационного завода пышно и весело был отмечен юбилей, в котором приняли участие чело¬век двести Алёшиных родственников, друзей и знакомых.
Но вернёмся к моим школьным временам. Вдруг дружбы со мной стал домогаться мой одноклассник Али. Выходец из Азербай¬джана, он плохо говорил по-русски, перевирал слова, путал род и падежи, а ещё хуже было у него с правописанием. Его держали в школе только потому, что его дядя — здоровенный, пузатый и очень важный, вальяжный мужчина — был директором кирпичного завода. Али подражал своему дяде, тоже ходил важный, насупленный, постоянно повторял какую-то банальную фразу (забыл какую), которая ему, судя по его смешку, очень нравилась. Оказывается, он снизошёл до дружбы со мной, чтобы вместе делать уроки, то есть, нашёл во мне бесплатного репетитора с целью в третий раз не остаться на 2-й год в этом классе! Он считал, что оказывает мне честь, «водясь» со мной: как же, он ведь — племянник директора! Мне скоро надоели его дурацкие шутки, выпирающие глупость и высокомерие, я стал избегать его, перестал ходить к нему домой или звать к себе делать уроки. К тому же мама не приветствовала моей дружбы с великовозрастным и самовлюблённым хлыщом. Чем это кончилось — немного дальше.
Кстати, Клавдия Григорьевна просила взять шефство над другим учеником, жившим по соседству, Равилем Чегодаевым.

Внешне малопривлекательный, тщедушный, горбатый на одно плечо, бедно одетый, коряво говоривший по-русски, пожалуй, самый слабый ученик в классе, он, в отличие от Али, был смешлив, приветлив, не заносчив, в общем — хороший мальчишка, общение с которым не было в тягость. Родители Равиля — чернорабочие на заводе — жили бедно, в их комнате-халупе почти не было мебели. Днём родители Равиля были на работе, поэтому, придя из школы, он начинал готовить пищу на керосинке. Терялось время, да и еда была не та, что у моей мамы. Поэтому вскоре мы стали заниматься у нас дома, где и условия, и еда были несравнимо лучше. Равиль стал делать успехи, за что в конце учебного года мне в школе вручили грамоту, а его отец приходил благодарить меня и маму и даже чем-то помог по хозяйству, что-то чинил, копал, прибивал.

Но, оказалось, что Али не простил мне «самовольства». Года через два-три он попытался мне отомстить. Мама часто посылала меня за продуктами на базар. Путь туда проходил мимо дома, где  он жил у своего дяди. Однажды, когда я возвращался с базара, на подходе к его дому ни с того ни с сего ко мне нахально пристали два пацана года на два-три младше меня. Сначала я не понял, в чём дело, но огляделся и увидел ухмыляющегося Али. Догадавшись, что это он подговорил малолеток спровоцировать скандал, я оттолкнул их и продолжал идти домой. Но не тут-то было! Али что-то им по-своему крикнул, и они стали задираться еще пуще. Я вынужден был дать им по оплеухе и ускорил шаги, чтобы уйти с этого места. Вдруг слышу: сзади меня с криком догоняет азербайджанка, по-видимому, мать этих мальцов. Я остановился, чтобы объясниться. Куда там! Ей не моё объяснение было нужно. Она вцепилась в меня, пытаясь расцарапать лицо, отомстив таким образом за своих «обиженных» чад! Естественно, я стал вырываться. В это время со двора выбежало еще несколько женщин, и мне ничего не оставалось, как «сделать ноги», чтобы избежать скандала, но толпа была настроена воинственно.

Как раз подъезжал трамвай. Я перегородил трамвайный путь и замахал рукой, указывая на толпу «агрессоров». Трамвай остановился, и я доехал до дома, думая, что инцидент исчерпан. Каково же было моё удивление, когда вечером, находясь у соседей, узнал, что за мной приходили два милиционера (!), чтобы отвести в милицию. Оказывается, женщина, которая собиралась меня расцарапать, преждевременно разродилась, и муж её — директор кирпичного завода — поднял на ноги милицию, требуя «посадить в тюрьму хулигана». Так что инцидент только разворачивался, дело приняло серьёзный оборот. Сестра Люся, подробно расспросив меня, велела несколько дней пожить у родственников и «не высовывать носа». И правильно велела, потому что за мной в эти дни приходили несколько раз, один раз даже ночью. Никого не интересовали «первопричина» этой истории и главный её виновник. Взыграла директорская амбиция: «Карфаген должен быть разрушен». Пришлось Люсе подключать «тяжёлую артиллерию». Её хороший знакомый — начальник городской милиции Бравник — распорядился разобраться с этим делом. С меня сняли обвинения, и я «вышел из подполья». Соседи нам передавали, что «кирпичный директор» не успокоился и грозился посадить меня. Но «Бодливой корове Бог рог не дает».
Но Бог есть! Вскоре этого провокатора Али так измолотили в городском парке, что из него навсегда вышибли не только всю спесь, но и один глаз, после чего к нему прилипло прозвище «Косой Али». В 60-х годах я зачем-то зашёл в продовольственный магазин у Тезикового базара. Физиономия продавца показа¬лась мне знакомой. Присмотревшись, я узнал в нём моего давнишнего «добро¬желателя» Али. Куда девались его былой лоск и высокомерие? За прилавком стоял обычный, какие на каждом шагу, продавец-азербайджанец в грязном тёмном халате. Я сделал вид, что не узнал его. Мог покуражиться, напомнив о былой его подлости, а, заодно и сообщить, что теперь я работаю директором не кирпичного завода, как в своё время его дядя, а (бери выше, статус покруче — самого большого в Московской области мясокомбината, что я там «член плем», депутат и прочее.) Но не стал это делать, Бог с ним, его судьба уже наказала.
Всю жизнь буду помнить, кому я обязан избавлением от неминуемой тюрьмы. Не будь рядом моей дорогой сестры Люси, не будь у неё влиятельного знакомого — загремел бы я на несколько лет. Это, несомненно. Жизнь была бы покалечена, а мне уготована судьба многих миллионов граждан «великой и счастливой страны социализма», прошедших через сталинские тюрьмы и лагеря. Даже если бы Люся в дальнейшем больше ничего для меня не сделала, этого было достаточно, чтобы быть благодарным всю жизнь, боготворя её. А ведь впереди были, как сейчас говорят, судьбоносные и решающие её участия в жизни нашей семьи и особенно в моей судьбе (Люся не скрывала, что из братьев больше всех она любит меня, от себя добавлю, что это взаимно). Но об этом ещё впереди, надеюсь успеть рассказать.

Like
Like Love Haha Wow Sad Angry

1 комментарий

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.