Ахматова в Ташкенте Tашкентцы

Фрагмент  повести, автор Громова Наталья Александровна. «Все в чужое глядят окно». Полный текст.

В Москве Ахматова была включена в списки писателей, которые эвакуировались в Чистополь. Так она оказалась у Лидии Чуковской, с которой познакомилась и подружилась до войны в Ленинграде. Их связали трагические обстоятельства — они выстаивали многочасовые очереди с передачами для заключенных в тюремные застенки, где у Лидии Чуковской находился арестованный муж, а у Ахматовой — сын.

После длительного переезда Ахматова нашла в Чистополе Лидию Чуковскую. Та накормила и уложила её, а через несколько дней Анна Андреевна сказала, что поедет с ней дальше, на Восток, в Ташкент.

Лидия Корнеевна, уже не один месяц проведшая в Чистополе, встретила истерзанную и несчастную Марину Цветаеву. А через два месяца Чуковская расскажет Ахматовой о своей встрече с ней и о её гибели в Елабуге. Лидия Чуковская вспомнит, как они шли по грязным мосткам мимо Камы и говорили с Цветаевой об Ахматовой, а «теперь её нет и говорим мы с вами о ней. На том же месте!»

Начался долгий переезд в Ташкент. В Казани они ночевали в Доме печати вповалку. «Когда рассвело, — писала Чуковская, — оказалось, что бок о бок со мной за спинками стульев спит Фадеев».

Фадеев ездил по городам с эвакуированными писателями и создавал творческие группы при Информбюро. Когда пойдет слух о том, что он струсил и убежал из Москвы, с легкой руки Богословского его будут называть «Первый из Убеге».

9 ноября Чуковская с дочкой, племянником и с Ахматовой приехала в Ташкент. На вокзале их встречал К.И. Чуковский с машиной и отвез в гостиницу.

В архиве Луговского сохранилась записка:

«Уваж. т. Коваленко.

Т. Чуковский берет кв. № 5 на Жуковской. Его квартиру на ул. К. Маркса надо отдать либо тов. Луговскому (5 ч.), или Файко — Леонидову (4 ч.), и веду смотреть келью (как сказал Чуковский) Ахматовой.

К тебе (?) Ник. Вирта».

Этот текст, написанный карандашом на обрывке бумаги, фиксирует перемещения первых дней. Не совсем понятна форма подписи. Видимо, она означала некую шутливо-верноподданническую манеру общения, в смысле — «к тебе» прибегаю и т.д. Коваленко, как указано в дневниках Чуковского, был управделами Совнаркома.

Вирта обращался к Коваленко, наверное, в конце ноября 1941 года, когда вовсю тасовалась колода квартир, углов, клетушек и, разумеется, учитывался определенный ранжир, по которому и происходило расселение. Разным писателям полагалась и разная площадь…

Место Ахматовой в советской литературе тех лет определяется той комнатушкой — «кельей», выделенной начальством в первый год её пребывания в Ташкенте. В писательском доме на улице Карла Маркса, 7, она прожила с ноября 1941 по конец мая 1943 года.

«Это был ноябрь сорок первого года. Поздняя осень или зима по-ташкентски, схожая с осенью, когда голые деревья, мокрые листья в грязи, серый свет, пронизывающие сквозняки, — вспоминала Светлана Сомова, поэтесса, живущая в Ташкенте, которая вместе с Луговским участвовала в составлении поэтических сборников, в том числе и со стихами Ахматовой. Дом на улице Карла Маркса около тюльпановых деревьев, посаженных первыми ташкентцами. Двухэтажный дом, в котором поселили эвакуированных писателей. Там были отдельные комнаты, а не общежитие, как пишут в примечаниях к книге Ахматовой 1976 года. Непролазная грязь во дворе, слышный даже при закрытых окнах стрекот машинок. Во дворе справа лестница на второй этаж, наружная. Вокруг всего дома открытый коридор, и в нем двери. Дверь Ахматовой».

Дом этот стали называть то «Олимпом», то «Ноевым ковчегом», то «вороньей слободкой», и совсем уже зло — «лепрозорием». Конечно же, главной достопримечательностью его была Ахматова, поэтому и осталось много разнообразных описаний.

«Этот небольшой двухэтажный дом стоял на площади, — писала Белкина, подле здания Совнаркома, и вдоль тротуара мимо окон бежал арык, а над арыком разрослись деревья. Дом был специально освобожден для эвакуированных писателей и их семейств. В каждой комнате семья, а то и по две за перегородкой. И кто там только не обитал, в этом Ноевом ковчеге! Была семейная пара немцев-антифашистов, бежавших от Гитлера, запуганные, несчастные, плохо говорившие по-русски; был венгерский писатель Мадарас; был Сергей Городецкий, худой, длинный, похожий на облезшую старую борзую, он расхаживал в черном костюме с тросточкой, а его жена Нимфа, в просторечии Анна, любила сидеть на крылечке, распустив волосы……».

А сама комната Ахматовой, по описаниям Г.Л. Козловской, которая пришла туда в первые дни после приезда, выглядела неуютно и мрачно.

«Я оглядела конурку, в которой Ахматовой суждено было жить. В ней едва помещалась железная кровать, покрытая грубым солдатским одеялом, единственный стул, на котором она сидела (так, что мне она предложила сесть на постель). Посередине — маленькая, нетопленая печка-буржуйка, на которой стоял помятый железный чайник. Одинокая кружка на выступе окошка «Кассы». Кажется, был ещё один ящик или что-то вроде того, на чем она могла есть». У композитора Козловского и его жены Анна Андреевна справляла Новый, 1942 год.

«Ярким был праздник 1942 года. Мы вместе с Ахматовой были приглашены к Козловским, — вспоминал Евгений Пастернак, сын поэта Бориса Пастернака, который был в эвакуации подростком и учился в ташкентской школе, а затем в военном училище, — где был настоящий, сваренный мастером-узбеком плов, вино и закуски. Потом братья Козловские в четыре руки играли Вторую симфонию Бетховена. Просидели до утра, проводили Ахматову домой и пошли поздравлять соседей».

В начале января Ахматова пустила в свою крохотную келью больную старуху М.М. Блюм, у которой умер в эвакуации муж. «Блюмиха», как её называли в доме, была вдовой того самого театрального Блюма, который нещадно травил и мучил М.А. Булгакова, нападал в печати на его пьесы. Об этом Ахматовой могла рассказать Елена Сергеевна Булгакова, но, наверное, это не изменило бы поведения Ахматовой. Сам Блюм умер безвестным в Ташкенте, а его сразу же оказавшаяся бездомной жена была на время пригрета Ахматовой. Анна Андреевна с легкостью раздавала деньги, еду, делила свой кров с любым, кто её просил об этом. Когда в Ташкенте появилась бездомная, странная поэтесса Ксения Некрасова, то опять же она нашла приют в «келье».

Через комнатку Ахматовой прошли почти все знаменитые и незнаменитые писатели и поэты.

Бывал здесь и Луговской. Он относился к ней с подчеркнутым почтением, иногда даже преувеличенно театрально целовал ей руки, глядел на нее, несмотря на свой огромный рост, снизу вверх. Она же с ним держалась величаво и просто. По воспоминаниям С. Сомовой, когда они шли рядом, возникало ощущение, что не она опирается на его руку, а наоборот, она, хрупкая и немолодая, поддерживает его.

В Москве на письменном столе в Лаврушинском переулке у Луговского стояла фотография Ахматовой 20-х годов. Но в злополучном 1946 году, после выхода известного постановления, Елена Леонидовна, жена В.А., спрятала портрет Ахматовой, а на его месте поставила снимок химеры с собора Парижской Богоматери. Заметив подмену на письменном столе Луговского, язвительный Михаил Светлов воскликнул: «Боже мой, как изменилась Анна Андреевна!»

Тогда ещё Елена Сергеевна Булгакова жила на кухне у Вирты на улице Жуковской во втором писательском доме, вспоминала Татьяна Луговская. Потом Елена Сергеевна с сыном Сережей поселилась в комнатках на балахане, где с середины 1943 года, после её отъезда, будет жить Анна Ахматова.

«Раз она (Елена Сергеевна) позвала меня пить кофе с черным хлебом, я пришла, а там Анна Андреевна Ахматова. Она на меня не посмотрела даже, как будто меня нет. Лена нас познакомила, она едва кивнула. У меня кусок в горле застрял. Ахматова очень не любила, когда кто-то врывался. Потом я перестала её бояться».

Татьяна Луговская в холодные зимние дни таскала у богатых домовладельцев для Ахматовой дрова. Вокруг Анны Андреевны возникала особая атмосфера: каждый приходящий почитал за честь что-нибудь сделать для нее.

К Ахматовой по лесенке поднимались хорошо одетые, надушенные дамы, жены известных и не очень советских писателей, с котлетами, картошкой, сахаром — с дарами. Нарядные дамы порой выносили помойное ведро и приносили чистую воду. Бывали и такие дни, когда её никто не посещал. И тогда она смиренно лежала на своей кушетке и ждала или нового посетителя, или голодной смерти.

Мария Белкина описывала, как это видела сама в их доме на улице Карла Маркса. «Как-то, когда Анны Андреевны не было дома, к ней зашла Златогорова, бывшая жена Каплера, с которым они вместе написали сценарий одного из серий прогремевшего тогда фильма «Ленин в Октябре». Это была очень роскошная, модно одетая женщина, особенно роскошная для Ташкента.

Под ярким японским зонтиком она прошла мимо арыка, мимо моих окон, где я в тени деревьев пасла сына. Она не застала Анны Андреевны и, возвращаясь назад, попросила меня передать ей сверток, предупредив, что если у меня есть кошка, чтобы я спрятала подальше, ибо это котлеты ….

Когда я поднялась к Анне Андреевне, она, как всегда, лежала на кровати, быть может, и стула-то в комнате не было, не помню. Кровать была железная, с проржавленными прутьями, — такие кровати добыли для нас из какого-то общежития, и мы были им рады. Я попала второй раз к Анне Андреевне — в первый раз она тоже лежала и, отложив книгу в сторону, выслушала меня. К нам тоже повадились цыгане, и одна цыганка, очень хорошенькая, молоденькая, пришла в пальто, накинутом на голое тело, она бежала от немцев из Молдавии. Мы тогда дали кто что мог и одели ее; от Анны Андреевны ей досталась ночная рубашка. И вот прошло дней десять, и эта же девочка-цыганка, запамятовав, должно быть, что была уже в нашем доме, снова появилась на пороге и снова под пальто была голая. Она нарвалась на мою мать, которая, отругав её, прогнала, мне же велела быстро предупредить Анну Андреевну, а то та не разберется и опять что-нибудь даст этой вымогательнице. Анна Андреевна выслушала мой рассказ о цыганке, промолвила:

— Но у меня нет второй ночной рубашки…

На этот раз, когда я пришла со свертком от Златогоровой, Анна Андреевна лежала, закинув руки за голову, а на груди у неё была открыта записная книжка — я должно быть, прервала её работу.

— Опять цыганка? — сказала она, глядя в потолок.

Она лежала все в том черном платье с открытым вырезом и ниткой ожерелья на шее, босая, длинноногая, худая, с гордым профилем, знакомым по картинам и снимкам, запрокинув голову, закинув руки за голову, казалось, написанная на холсте черно-белыми красками, и за солдатской койкой чудилось — не эта дощатая стена с обрывками грязных обоев, а гобелен с оленями и охотниками и под ней — не солдатская железная койка, белая софа…

Понимая, что Анна Андреевна может быть голодна, я хотела, чтобы она сразу обратила внимание на принесенный сверток, и что-то промямлила про съестное.

— Благодарю вас! — проговорила она, — положите, пожалуйста, на стол. — И, повернув ко мне голову, добавила: — Поэт, как и нищий, живет подаянием, только поэт не просит!..»

«Советский или красный граф», Алексей Толстой, как его называли в писательских кругах, пытался помогать по-своему. Ахматова была польщена бурным выражением чувств с его стороны, принимала от него продукты, но и тяготилась шумными восторгами и непомерными похвалами.

Однажды Толстой решил проведать Анну Андреевну в её келье. Лестница, по которой надо было подниматься на второй этаж, была шаткая, валкая и разбитая, как вспоминала потом комендантша дома Полина Железнова.

Будучи грузным и не очень здоровым человеком, Толстой тяжело поднимался по лестнице, часто останавливался и тяжело дышал. За ним шли два сопровождающих товарища, нагруженные корзинами с продуктами. «Ахматова вышла к нему и сказала: «Здравствуйте, граф!» Он поцеловал ей руку, и они пошли к ней в комнату. Когда гости ушли, почти все продукты были розданы моментально».

В марте 1942 года Алексей Толстой предложил Ахматовой переехать в дом академиков, но она отклонила это предложение. За комнату надо было платить 200 рублей, а таких денег у неё не было.

«Сообщила, что никуда не поедет. «Здесь я, платя 10 рублей за комнату, могу на худой конец и на пенсию жить. Буду выкупать хлеб и макать в кипяток. А там я через два месяца повешусь в роскошных апартаментах».

Весь дом ликует по поводу её решения. Рассказывают, что Цявловский вдруг кинулся целовать её руки, когда она несла выливать помои», — писала в «Ташкентских тетрадях» Л.К. Чуковская.

В доме на К. Маркса Ахматовой очень помогала по хозяйству жена драматурга И. Штока, до своего отъезда в середине 1942 года. И жена драматурга Радзинского, мать ныне известного писателя и драматурга Эдварда Радзинского, который с родителями тоже находился в Ташкенте. Радзинская постоянно отоваривала карточки, убиралась в её комнате.

Исидор Шток и его жена были соседями Ахматовой по общежитию, слушателями её поэм, помощниками в быту. «К тому же, — писала Л. Чуковская, — Исидор Владимирович, весельчак и остроумец, развлекал Анну Андреевну своими каламбурами. Когда Штоки уезжали … Ахматова сделала им драгоценный подарок: собственноручно переписанный экземпляр «Поэмы без героя» 1942 года». Помощь Ахматовой, которая осуществлялась абсолютно добровольно многими её почитателями, раздражала некоторых обитателей дома. «Оказывается, там есть целая когорта дам-вязальщиц — во главе с мадам Лидиной, — вспоминала Лидия Корнеевна, — которые возмущены тем, что NN сама не бегает за пирожками, а ей радостно их приносят, что Цявловский носит ей обед, что Волькенштейн кипятит чайник и т.д. Стихов её они не читали, лично с ней не знакомы, но рабьи души не могут вынести, что кто-то кому-то оказывает почет без принуждения, по собственной воле…»

Вскоре частыми посетителями комнатки Анны Андреевны становятся люди из театральной и артистической среды: Р. Беньяш, Д. Слепян и другие. Частая гостья и Фаина Георгиевна Раневская — великая актриса, привнесшая в жизнь поэта несколько иные нравы. При ней обычным делом в крохотной комнатке Ахматовой стали всевозможные артистические гулянки. Раневскую сопровождали её подруги-актрисы, дамы, по отзывам самой же Ахматовой, ограниченные и грубые.

Все это разрушило на долгие годы её дружбу с Лидией Чуковской, которую многое шокировало в Раневской. Анна Андреевна умела быть разной: серьезно и глубоко общаться с пушкинистами, и в частности с Цявловскими, проживавшими по соседству, вести разговоры с Лидией Корнеевной о литературе и поэзии, и в то же время чувствовала вкус острого слова, грубой шутки и анекдота, что, впрочем, не отличало её от великих поэтов.

Ахматова тяготилась неумными подругами актрисы, к самой же Раневской была искренне привязана, — она любила талантливых людей, со всеми их недостатками. Она стремилась избежать намека на любое давление, с чьей бы стороны оно ни исходило, каким бы целям ни было подчинено.

Распутывание отношений Ахматовой с ближними и дальними людьми будет перемежаться тяжелыми, а иногда смертельными болезнями. Все годы эвакуации она боролась со смертью, из лап которой чудом вырвалась, улетев из блокадного Ленинграда. Однако смерть подходила к ней очень близко во все годы жизни в эвакуации; два раза она тяжело болела тифом, потом скарлатиной и ангиной, и так почти до самого отъезда.

Жизнь, смерть, любовь, ненависть, ревность, зависть, злоба и доброта проявлялись в этом тесном человеческом и писательском мирке почти ежедневно. Иногда все вдруг смешивалось, запутывалось… Нужна была определенная широта и мудрость, чтобы понять, что происходит с тем или иным человеком. Куда его несет. А менялись в те годы почти все. Можно сказать определенно, что входили в водоворот военных лет одни люди, а выходили совершенно другие. И те, кто умел сохранять доброту и великодушие, легче переносили несчастья. Откликались на беду, помогали, жалели. Но были такие, кто не допускал к себе жалости, не позволял себя жалеть; были высокомерны и горды, заносчивы, возможно, по юности или неопытности жили своей непонятной сложной внутренней жизнью, и молва бывала к ним беспощадна. Так было с Георгием Эфроном, сыном Марины Цветаевой, который очень скоро станет одним из участников маленьких и больших драм и трагедий ташкентской эвакуации.

Шлейф сплетен, поверхностных суждений тянется за некоторыми обитателями ташкентской колонии по сей день. Сплетни об Ахматовой, рассуждения о её особой привилегированной жизни в эвакуации, разговоры о трусости Луговского и о Муре, который будто бы погубил свою мать… Но письма, дневники, записи, оставшиеся после них и открывшиеся в последнее время, многое разъясняют и ставят все на свои места.

Каморка Георгия (Мура) Эфрона

Когда в Ташкенте появился Георгий (Мур) Эфрон, сын недавно погибшей в Елабуге Марины Цветаевой, то первым, кто стал с ним делить свой скудный паек и подношения, стала А. Ахматова. Юноша, ещё недавно живший во Франции и Чехии, с трудом впитывал в себя законы советского общежития. Но он пытался выжить. Мать покончила с собой, отец к тому времени уже был расстрелян в подвалах Лубянки, сестра отбывала срок в лагерях. Мур был ужасно одинок и заброшен, но держался за жизнь из последних сил. Проведя некоторое время в Чистопольском интернате для писательских детей, он отправился в Москву, а оттуда в Ташкент. Он стал учиться в ташкентской школе, всячески избегая мальчишеских ссор, драк, не любил никаких вечеринок. Его товарищами ненадолго стали Э. Бабаев, В. Берестов и И. Крамов, но сверстники вызывали у него усмешки, его тянуло к «взрослым», благополучным писателям с налаженным бытом или с хорошими манерами. В Ташкенте он сначала привязался к Ахматовой, а затем к Толстым.

К весне 1942 года Георгий Эфрон получил угол в доме писателей на улице Карла Маркса. У него была крохотная комнатка, фанерная выгородка без окон. «В ней едва помещались стол, стул и узкая кровать, застеленная стареньким пледом, — вспоминал Эдуард Бабаев. — Над столом была укреплена книжная полка, на которой стояли сборники Марины Цветаевой «Версты», «Ремесло», «Царь-Девица».

Иногда Мур читал на память стихи. И тогда оказывалось, что у стен есть уши: то слева, то справа из-за фанерной перегородки слышались голоса обитателей этого многонаселенного дома, просивших Мура прочесть ещё и другие стихи….. Мур зарабатывал на хлеб тем, что писал плакаты и стихи для Телеграфного агентства (УзТаг), но работа была не всегда».

В письме к тетке в Москву 7 августа он описывал свой быт и свое драматическое бытие: «Живу в душной каморке без окна; входя в неё обливаешься потом. Да ещё кто-нибудь иногда одолжит плитку для «готовки» так становится как в кузнице Вулкана. Это — внешние, наружные влияния. Часто чувствую себя плохо, особенно утром. Трудно подняться с жестчайшей кровати, и ноги как тряпки. Трудно устраиваться со стиркой; мне, щеголю, очень тяжело ходить в грязных брюках.

Живу в доме писателей; шапочно знаком со всеми; хотя ко мне относятся хорошо (одинок, умерла мать и т.д.), но всех смущает моя независимость, вежливость. Понимаете, все знают, как мне тяжело и трудно, видят, как я хожу в развалившихся ботинках, но при этом вид у меня такой, как будто я оделся во все новое.

Ожидают смущения, когда я выношу тяжелейшее ведро, в пижаме и калошах, но удивляются невозмутимости и все-таки смотрят как на дикобраза (я смеюсь «перекультуренного дикобраза»). … На днях, возможно, мне удастся оформиться на постоянную плакатно-халтурную работу (на дому)». Питание его было слишком скудным, молодому человеку не хватало того минимума, который он получал по безлитерной карточке. Он не выдержал и продал вещи хозяйки, то есть фактически украл, и на эти деньги некоторое время питался. Потом он расплачивался за это, мучительно унижаясь перед хозяйкой, подавшей заявление на него в милицию, умолял московских теток продавать свои и материнские вещи, книги, но это было потом. Говорят, что ему помогали собирать деньги друзья его сестры Али — А.И. Дейч, и Л.Г. Бать — и тот же А.Н. Толстой.

Отступление из сегодняшнего дня Начиная собирать книгу, я знала, что в Ташкенте обитал Мур, — об этом было подробно рассказано в книге Марии Белкиной о семье Цветаевой, и я не собиралась отводить ему много места, так как задача была очень локальная: есть две семьи, проживание каждой из них связано с Анной Андреевной Ахматовой, есть большое количество людей вокруг, жизнь которых постоянно пересекается с основными героями. Но оказалось, что повествование стало все более расширяться и некоторые лица вошли в него, будто для них было отведено место. Читая опубликованные письма Мура, изданные Болшевским музеем Цветаевой, я вдруг поняла, что его острый и злой взгляд меняет общую картину ташкентской жизни. В писательской среде самим фактом рождения он был человеком «своим» — и одновременно человеком со стороны.

Он не стал «интеллигентом», а остался, в западном смысле, образованным, цивилизованным человеком. Готовясь быть писателем, он старался на страницах писем и дневников показать себя в роли бесстрастного хроникера писательского ковчега, иногда описывая его отстраненно, а иногда срываясь в ерничество. Его язвительный тон похож на голос несчастного, одинокого «подростка» Достоевского.

Во фрагментах французского дневника Мура, частично приведенного в предисловии к книге писем, вдруг предстала пара поэтов, фамилии которых были спрятаны за инициалами «Владимир Л. и Павел А.», судя по всему, описывались Луговской и Антокольский, картинка их появления в дневнике Мура была очень интересной, но об этом будет рассказано в своем месте.

«В этой комнате Колдунья до меня жила одна…»

То горькая и злая,

То девочка, то словно зверь мохнатый,

То будто мудрость, даже состраданье,

То словно злоба в огненном свеченье,

То словно радость или вещий сон.

В. Луговской. Крещенский вечерок

Прямо над комнатками Луговских находилась знаменитая балахана комната с ведущей туда лестницей, заканчивающейся балкончиком. Там поселилась Елена Сергеевна Булгакова. «Дом на Жуковского, 54, состоял из нескольких построек — направо, налево, главный особняк, — вспоминала Г. Козловская, — и строение в глубине двора. К нему была словно прилеплена снаружи деревянная лестница, ведшая наверх, на балахану (вероятно, наше слово «балкон» пришло с Востока, как и множество других). Еще до переезда туда Анны Андреевны там уже жили писатели — Иосиф Уткин, Луговской, Погодин и другие …».

Елена Сергеевна была дружна с Анной Андреевной ещё с 30-х годов. Ахматова любила талант Михаила Афанасьевича Булгакова, написала стихотворение на его смерть. В Ташкенте Елена Сергеевна многим давала читать роман «Мастер и Маргарита». М. Алигер, со слов Раневской, писала о том, как Ахматова читала вслух куски романа Булгакова и повторяла: «Фаина, это гениально, он гений!»

С Луговскими в Ташкенте Елена Сергеевна одно время жила общей семьей.

Булгакова вошла в жизнь Луговского в конце 1940 года. Ей посвящены несколько поэм книги «Середина века», написанных в Ташкенте. Это апокалиптическая «Сказка о сне» (первоначально она называлась «Гибель вселенной»); «Крещенский вечерок», действие которого происходило на знаменитой лестнице на балахану, потом неоднократно оживающей в стихах Ахматовой; «Первая свеча», где описана история трагического отъезда из Москвы в эвакуацию. Почти все поэмы ташкентского периода были перепечатаны рукой Елены Сергеевны на машинке. Ее сыновья с нежностью, по-дружески относились к Луговскому, а Женя Шиловский писал ему с фронта очень теплые письма.

Их история началась после того, как умер М.А. Булгаков. Елена Сергеевна оказалась в водовороте новых отношений, очень неровных, но на тот момент необходимых им обоим.

«Володя жил под Москвой, — рассказывала Татьяна Александровна. Кажется, это был сорокой год, да, сороковой. Он позвонил мне — приезжай и оденься получше. Я оделась — у меня были такие вставочки из органди. Все хорошо, но на лице выступили пятна — аллергия у меня бывала, теперь уже нет. У него была комната большая. Пришел Маршак, сел под торшер, читал стихи. Он много знал наизусть. Бесконечно.

Потом Володя повел меня знакомиться с Еленой Сергеевной. Она мне показалась очень старой. Ей было лет 50. Потом перестало так казаться. Она не была красивой никогда, но была очень обаятельна. У Володи с ней был роман. Я её понимаю. У неё в жизни образовалась такая дыра, её нужно было чем-то заполнить».

Елена Сергеевна очень тяжело пережила смерть мужа, Луговской не был и не мог стать заменой, занять место Булгакова не мог никто. Ей, видимо, просто нужен был талантливый и добрый человек, к которому можно было прислониться. Своим бесконечным обожанием В.А. покорил её.

Дочь Луговского, Маша (Муха), которой было тогда десять лет, вспоминала, как увидела Елену Сергеевну первый раз. В конце сорокового года Луговской часто заходил к дочери в свою бывшую квартиру в Староконюшенном, где маленькая Муха жила с матерью. В тот день они пошли гулять и за разговорами оказались на Новодевичьем кладбище. Подошли к могиле Надежды Аллилуевой. Отец сказал ей, что, когда сюда приезжает Сталин посетить могилу жены, кладбище закрывается. Потом пошли вглубь по аллеям и на скамеечке увидели женщину, которая сидела возле могилы. Луговской сказал дочери, что это его знакомая, Елена Сергеевна Булгакова, и Муха поздоровалась с ней. Вместе они вышли с кладбища. Муха стеснялась незнакомой женщины и молча шла впереди, а Луговской с Еленой Сергеевной сзади о чем-то негромко разговаривали. «Видимо, вспоминая о той нашей встрече, — рассказывала Мария Владимировна, — в письмах из Ташкента папа часто передавал мне привет от Елены Сергеевны».

Опыт бедственного счастья

Луговской был красив, ярок и в то же время добр, мягок и податлив. Он нравился многим женщинам. Они любили его бесконечно. Остались сотни писем от тех, которые страдали, проклинали и все равно прощали его.

Его первое по-юношески сильное чувство было связано с именем Тамары Груберт. В 1918 году в Сергиево, недалеко от колонии, организованной отцом, спасавшим в Подмосковье детей от голода, стоял туберкулезный санаторий, куда молодой Владимир Луговской бегал на свидания к дочери врача. Позже он посвятит ей первый сборник своих стихов «Мускул». Эта юношеская любовь шла через испытания новой моралью: молодые люди менялись фамилиями, утверждали, что свободны друг от друга, расставались, встречались, но после тяжелого кризиса в жизни поэта стали жить вместе. Тамара родила ему дочь Машу (Муху), но их брак просуществовал недолго.

Пианистка Сусанна Чернова, с которой он стал жить в начале 30-х годов, немного вздорная, но независимая женщина, не вынесла бесконечно сжигающей ревности и в усталом раздражении ушла из дома, от его легкомысленной ветреной жизни, от поклонниц, вечно осыпающих его письмами и фотографиями, от неопределенности, свойственной поэтам, тяжело отражающейся на совместном существовании. Луговской очень тосковал о ней, молил вернуться, но напрасно. Он посвятил ей лирический сборник стихов «Каспийское море», свои лучшие лирические стихи; некоторые образы поэм из будущей книги «Середина века» были навеяны её рассказами о детстве в Баку. Он тяжело пережил её уход в конце 30-х годов.

40 комментариев

  • Инесса Кимовна:

    Анна Ахматова всю жизнь вспоминала о Ташкенте с любовью и благодарностью.

    Ташкент зацветает

    1

    Словно по чьему-то повеленью,
    Сразу стало в городе светло —
    Это в каждый двор по привиденью
    Белому и легкому вошло.
    И дыханье их понятней слова,
    А подобье их обречено
    Среди неба жгуче-голубого
    На арычное ложиться дно.

    2

    Я буду помнить звездный кров
    В сиянье вечных слав
    И маленьких баранчуков
    У чернокосых матерей
    На молодых руках.

    1944

      [Цитировать]

  • Тамара Санаева:

    «Кто мне посмеет сказать, что здесь
    Я на чужбине?!»
    Справедливо.
    И все же странно проходить по улицам, хоть и изменившимся, где жили Ахматова, Булгакова, Раневская, Толстой — не счесть… И Мур — сын Марины Цветаевой.
    Не знаю, давалась ли на ПоТ ссылка на «Ташкентскую страничку» Израиля Ландсмана, скорее всего — да, но вдруг кому неизвестна: http://www.akhmatova.org/articles/landsman1.htm

      [Цитировать]

  • Русина:

    Как было интересно читать! Немного жаль, что я родилась позже, а хотелось бы жить в Ташкенте во время войны в осмысленном возрасте…

      [Цитировать]

    • tanita:

      Не дай Бог, Русина. Страшные, голодные были времена. Поверьте, тогда никто не знал и знать не хотел о том КТО живет в Ташкенте. Не до того было. Это сейчас, из благополучного далека смотришь и хочешь там оказаться. А тогда….

        [Цитировать]

      • Русина:

        И всё равно мама с радостью и весело вспоминала(наверное, оттого что была молода) свою работу на хладокомбинате и постоянных гостей именитых. Вот об Ахматовой она как то скупо рассказывала. Только то, что она была с челочкой. Опять же, вероятно, в силу своей молодости. Она крокодилистов любила, Уткина, Лугового- с ними ей было весело, они вместе ездили на Комсомольское озеро.

          [Цитировать]

        • tanita:

          Потому что была молода Потому что оказалась в таких обстоятельствах Потому что работала в таком месте, куда приходили за продуктами. Тут много «потому». А доведись вот сейчас нам попасть в такие обстоятельства… вряд ли было бы легко.

            [Цитировать]

          • Русина:

            Танечка, думаю, ещё и потому что был в детстве опыт голода, плохонькой одежды и была идейность, преданность какая то Родине. Бог его знает. Мы- уже следующее поколение, с большей критичностью к патетике, а уж совсем последнее поколение и вообще! Слабы, избалованны, безыдейны, однобоко образованы и склонность лишь сделать карьеру и получать материальные блага. Была 9 мая в гостях. Стала рассказывать девушке 25 лет о Габсбургах. Она слушала меня взахлёб, ей было интересно. Причина- она не знала кто такие Габсбурги , да и Романовы тоже. У девушки два высших образования и зарплата 150 тысяч рублей в месяц. Одна наша моржиха-в прошлом учительница пояснила мне, что в школе теперь таких исторических тонкостей давно уже не преподают. Зато ввели Закон божий, а зачем?

              [Цитировать]

            • tanita:

              Да, вы правы, Русина, насчет образованности лучше умолчим. То, что нам казалось естественным, теперь кажется ненужным. Вот Айида Каипова в посте на своей странице в ФБ написала, что теперь не знают, кто такие краснодонцы. И неудивительно. А вы «Габсбурги» Да это вообще лес темный! Теперь стараются делать картеру а не историю изучать Может, оно и правильно и дело не в образовании а в хватке… когда-то, один мой сослуживец сказал мудрейшую вещь. Было это в разгар Советской власти. Он сказал: чему вы удивляетесь? в США преступления? Безработица? безнравственность? Нежелание книги читать? Все это будет и у нас, только не сейчас, а через несколько лет, потому что мы идем по тому же пути только, как всегда, сильно запаздываем. Я при встрече всегда вспоминаю его провидческие слова. мы идем по тому же пути. И ЕГЭ слизан с американской системы образования. Какие тут знания, когда ЕГЭ нужно сдать и в институт поступить. А ЕГЭ _ это правильно поставленная галочка. Не более того.

                [Цитировать]

              • Русина:

                Да. Всё лучшее отвегнуто как ненужное для зарабатывания денег. Но они, молодые и хорошо зарабатывающие стремятся путешествовать по Европе(собственно, с просьбы этой девушки рассказать что-нибудь о Вене, куда она собирается и начался мой рассказ о эрц-герцоге и плавно перешел на род Романовых, ну не о магазине Зара я должна была же ей рассказывать!). Я вот только что на этом сайте с огромным интересом прочитала о ташкентском курсантском училище! Каких воинов оно готовило. Там и Рохлин, как я прочитала обучался. А что знают о Рохлине сейчас?То, что его, кажется, убила жена и всё!Что у Путина миллиаоды и дворцы и злоба по этому поводу. Причем злоба идёт не от людей голодных. Живи Ахматова сейчас- была бы она популярней Бони из Дома 2 или Фили Киркорова? Выходит, что человеку необходимы голод, трудности, драмы. Иначе он живёт гламурненько и никчемно.

                  [Цитировать]

                • tanita:

                  Наверное. Вспомните какое у нас было кино, какие спектакли, потому что нужно было преодолеть цензуру.Многие самиздатовские произведения читались только из чувства протеста. А теперь — ни кино, ни литературы, по большому счету. Ни театров, Таганки больше нет, Ленком потерял былую славу, МХАТа тоже, считай, нет. А поэты так и вообще никому не нужны. А Боня, простите, это кто? Я только Бони знаю из Сильвы. Киркорова я не слушаю, эстрадой нынешней не интересуюсь, они все на одно лицо и на один визг. Так что и я отстала.

                    [Цитировать]

                  • Русина:

                    Боня Виктория- одна из действующих лиц Дома 2. Приехала в Москву из провинции, из очень бедной семьи. Мало или вернее совсем необразованна. В силу своей молодости имела мужчин в Москве разных, попала на телевидение в эту программу, созданную Ксенией Собчак. Стала иметь еще больше мужчин. Даже какого то английского богатого аристократа, от которого родила ребенка. Кажется живет теперь в Монте Карло и его особняке, он пока на ней не женится. С образованием-по прежнему, акцент провинции так и остался, совершенно неправильная речь. Красота также сомнительна. Но…гламурна и популярна из-за своей карьеры.

                      [Цитировать]

                    • Русина:

                      И если Ахматову коробили приятельницы-актрисы, подруги Раневской , то что бы она сказала бы по поводу Бони?Ничего бы не сказала, я думаю.

                        [Цитировать]

                    • olga:

                      Ахматова спросила бы а кто это ?

                        [Цитировать]

                    • tanita:

                      Да тьфу на эту Боню вместе с Домоом-2. Если я переключаю каналы и натыкаюсь на эту мерзость, тут же переключаю дальше. По-моему. это не для нормальных людей.

                        [Цитировать]

                    • Русина:

                      Ну я то ни одной сцены из этого Дома не видела, но, как то по НТВ случайно наткнулась на интервью из средиземноморского особняка этой Бони и, услышав эту речь и акцент ,заинтересовалась и стала дальше смотреть. Также была шокирована, как и в истории с Габсбургами.

                        [Цитировать]

  • Ирина:

    Возле ЦУМа в «Книжном мире» в этой книге в Иллюстрациях есть несколько фото двора улицы на Жуковской, балаханы.

      [Цитировать]

  • Русина:

    Уверяю вас- как бы прореагировала Ахматова мы бы не узнали. Как не узнали бы, что миру подарена Ахматова, родись она в наше время. Филю Киркорова мы узнали благодаря Пугачевой, которая старение и угасающий интерес к ней браком с ним поддержала, За Боню поблагодарим Собчак, за Галкина-опять Пугачеву, за фабрику звезд-ту же Пугачеву, за Нашу Рашу…ах, что там! Одни звезды на небосклоне, только сходить в театр или на концерт не на кого!
    Спасибо этому сайту, здесь собираются люди с которыми можно говорить на одном(не гламурном) языке.

      [Цитировать]

  • alla:

    Думаю,что процентное отношение неучей и нормальных всегда приблизительно одинаково….Неучи выгодны-ими легко управлять….Нормальные это понимают и особо не возникают)))))

      [Цитировать]

  • long59:

    ресурсом, на который возлагались воспитательно-патриотические надежды, была русская художественная литература. Но совсем недавно стало понятно, что национальная словесность (как и все на свете) имеет свой срок годности, который, по всей видимости, подошел к концу. Ее смыслы остались в далеком прошлом, а лишенная содержания форма выглядит нестерпимо пафосно и архаично.

    Вполне возможно, что в ком-то из очень взрослых современников она еще «теплится», но выросло уже третье (как минимум) поколение — совершенно свободное от ее влияния и очарования. Более того — эти новые поколения вообще никак не воспринимают русскую литературу. Ни как властительницу дум, ни как развлечение.

    По этому поводу можно рыдать, угрожать, скандалить, продолжать морочить себе головы пафосной риторикой — но реальность от этого не изменится; нет на свете силы, которая была бы способна увлечь новые поколения нюансами межполовых игр дворянства XIX века или душным «богоискательством».

      [Цитировать]

    • Русина:

      Да никто и не рыдает,тем паче русская литература, думаю ей на поколение, свободной от её влияния и очарования глубоко плевать, впрочем и почитатели её, как старшее поколение, так и молодое(такие молодые есть, правда не везде) придерживаются того же. Так, между собой салонно болтают, не предполагая, что третье поколение раздражается по этому поводу.Не огорчайтесь, нет на свете такой силы, которая бы не поленилась воевать с невежеством- это дело пустое, да и зачем?

        [Цитировать]

      • long59:

        Данная ремарка не имеет ничего общего с призывом сбросить русскую литературу с «корабля современности». Нынче вопрос лишь о том, как продлить национальной словесности хотя бы формальное, вегетативное, чисто сувенирное существование. Считается, что у народа обязательно должна быть хоть какая-нибудь, да литература. Пусть уже утратившая обаяние, смысл и способность интересовать — но она должна быть. (К тому же она еще иногда пригодна как сырье для изготовления телевизионного мыла.) Говоря языком реаниматологов, речь сегодня идет лишь о мощности «наркозно-дыхательного аппарата». Под «дыхательными контурами» и «дефибрилляторами» милая старушка сможет храниться долгое время и быть открытой для посещения заплаканными родственниками (т.е. литературоведами). Те всегда смогут «поправить простынку», «потискать синеющую безответную ручку», т.е. совершить все полагающиеся при посещении «овощной палаты» ритуальные действия.

          [Цитировать]

        • Русина:

          Вопроса о продлении существования вообще( а не лишь национальной) литературы даже и не стоит. Она есть. Другой вопрос- желают ли некоторые люди ею пользоваться. Хотя и это не вопрос. Не желают-не пользуются. Смотрят( к примеру ДОМ 2), там всё ясно и просто. Или пишут в инете сленгом…Я ПАТ СЦАЛОМ…АФФТОРА Ф ТОПКУ…ну и так далее.Литературы, в самом глубоком смысле этого слова, для создания телемыла нет, как нет и серьёзных зрителей, которым при помощи этого мыла зарабатывающего деньги на рекламе, впаривают в мозг желание купить барахло, не пригодное для использования человеком.

            [Цитировать]

        • Русина:

          И вообще, опасения ваши по поводу пригодности в современном мире литературы также курьезны, как если бы я, неожиданно обидившись на английскую королеву за то, что она меня не приглашает на обед, стала бы рассуждать вслух о правомерности монархии и о её никчемности. Любой бы улыбнувшись мог сказать…Где она и где королева…

            [Цитировать]

    • tanita:

      Не пойму, почему речь идет исключительно о русской литературе? Спросите у третьего поколения, кто такие Золя и Диккенс? В лучшем случае получите в ответ недоуменные взгляды, в худшем в- вас пошлют в известное место. И почему речь идет исключительно о жителях постсоветского пространства? Вы, Борис, кажется, живете в Германии? Так поинтересуйтесь у молодых кто такие Гейне и скажем, Бёлль. Интересно, что вам ответят? Про Америку мы уж умолчим. А если молодого француза спросить о Стендале и Мопасссане? И так до бесконечности. Вот моя вторая невестка, окончившая ФИЛФАК МГУ не знает, кто такой Уайльд. А Русина на днях говорила о Габсбургах…. какие там Габсбурги. Впрочем, должна признать, что в Австрии, вопреки мнению Гашека, искренне почитают Франца -Иосифа и Сисси. А у нас уже не знают, кто они такие — Романовы. это только новые русские платят за поддельные родословные, гербы и титулы, что кроме искреннего смеха ничего не вызывает Незнание литературы, истории, даже собственной страны, музыки — явление почти повсеместное, и назад уже ничего не отыграть. К сожалению.

        [Цитировать]

  • olga:

    Предположительно Романовы,Шереметьевы,Яковлевы,Колычевы и др.вышли из князей прусской дружины.»Покинув под давлением жрецов родину…..они приняли непосредственное участие в формировании феодальных государств Центральной и Восточной Европы,пополнив ряды местной аристократии.На чужбине они получили то общественно- социальное признание,которого были лишены на земле своих предков»(Восточная Пруссия ….с древнейших времен до конца второй мировой войны.1996г)

      [Цитировать]

  • olga:

    Мало кто из музыкантов знает,что родиной предков братьев Рубинштейн был город КенигсбергИх дед по материнской линии был зажиточным купцом,владельцем мануфактурой на острове(ныне островКанта).А любовь к музыке у братьев -это от матери ,именно она ,а не «музыкальная школа» дала им первое музыкальное образование.Мало кто это знает потому ,что в наших консерваториях и училищах не придают этому (историческим событиям)никакого значения-главное чтобы умел по клавишам попадать.Если (не в очень далекие времена)юношам окончившим университет присваивали дворянское звание..И в общее образование непременно входило изучение музыкальных предметов и умение играть на фортепиано,скрипке или духовых инструментах.Нынче все делают деньги.Купить можно любой диплом и любую «родословную»

      [Цитировать]

    • tanita:

      И это абсолютно верно. Вот я всегда задаюсь вопросом: ну купил ты диплом. Ну сдал экзамен ха деньги, Так ведь тебе людей лечить, дома строить, самолеты делать… что же это за время такое, если все покупается и продается? И у людей хватает совести с этими дипломами работать по обретенной специальности? Не страшно, что кого-то угробить? Впрочем, у нас за деньги, даже убив человека, можно вывернуться. Хотя бы нашумевший процесс о чемпионе мира по… вот не помню, по борьбе что ли, который одним ударом убил шестнадцатилетнего мальчишку. И все экспертизы подтверждают: да, он не виноват… родители парня бьются за справедливость — черта с два! У другой стороны денег во много раз больше. Там любую экспертизу подделают! Его и выпустили сразу после убийства, но такая волна протестов поднялась, что пришлось «беднягу» арестовать.

        [Цитировать]

      • J_Silver J_Silver:

        А почему бы не купить? Так ли уж необходимы прочные знания, чтоб работать на подавляющем большинстве наших рабочих мест? Главное, чтоб у винтика резьба не срывалась…
        А с настоящими специалистами одна морока — все им не так и не этак, все что-то надо…
        А когда им говорят «Надо!», «Все уже ТАМ решено!», то начинают вообще ерепениться, простых слов не понимают от великого ума…

          [Цитировать]

        • tanita:

          И не говорите! просто гады подколодные, а не люди!!!! Им те что с купленными дипломами приказывают, а они еще и ерепенятся!! наверное, не хотя никого убивать. И никого калечить тоже

            [Цитировать]

    • Русина:

      Да, Вы правы. Даже в мое время этого на уроках муз.литературы нам не говорили.
      Можно купить любой диплом, родословную, даже стать мисс какой-нибудь красоты. Но…как раньше в Москве говорили…уж если это от рождения НЕ ДАДЕНО, так уж что…покупай, не покупай-хирургом, не отучившись и не попрактиковавшись на станешь. Впрочем, я знаю и такой случай. Одна дама- неплохой зубной врач, открыла свой частный зубной кабинет и начала в нём успешно работать. Но, к несчастью, неожиданно для себя, влюбившись в одного своего пациента, купила ему диплом врача(стоматолога-хирурга) и показала, как надо удалять зубы. Её любимый(чего она и не знала) имел к тому времени 7-классное образование и три отсидки в местах специфических. И зубы рвать ему очень понравилось людям и престижно было. В общем, он выжил свою даму из этого кабинета, рвал зубы самостоятельно и довольно умело. Так продолжалось до тех пор, пока его бывший следователь не попал к нему на прием. Случайно- у следователей тоже зубы болят. Ну и…как сказал однажды мой покойный дедушка…Это был водевиль!…

        [Цитировать]

    • J_Silver J_Silver:

      Это где это закончившим университет присваивали дворянское звание? Вот про то, что в университет дорогу закрывали недворянам — это было…

        [Цитировать]

  • olga:

    Дворянство -титулованное(принцы,графы ,маркизы,виконты),с титулом передающимся по наследству.Нетитулованное дворянство-выходцы из купечества,мелких военных чинов,порой простолюдинов.За выдаюшщиеся заслуги перед отечеством в разных сферах деятельности получали титул.Титул мог передаваться по наследству-наследственный нетитулованный дворянин.Титул давался пожизненный -пока жив хозяин титула,по наследству не передавался.Нетитуловнным дворянином,без права передачи титула был отец Ульянова-Ленина.За заслуги в области образования.Нетитулованным дворянином был и мой прадед по линии матери,получивший звание за заслуги в области образования.Среди его потомков-преподаватели и научные работники,простые российские и советские граждане,не унаследовав.шие титул далекого предка.А в Кенигсберге дворянский титул присваивали выпускникам университета
    Альбертина.Но дворянин кроме наук,должен был уметь фехтоваться ,стрелять,играть на музыкальных инструментах,иметь поставленный голос.,знать законы композиции(при надобности и сочинять),ездить верхом на лошади,уметь вести себя в приличном обществе.Открытый в 1755 году Московский университет не отходил от европейских традиций.

      [Цитировать]

  • tanita:

    Кстати, нетитулованные и не дворяне, могли совершенно свободно поступать в российские университеты. И поступали. Экзамены, кстати, были достаточно сложными Тогда денег не платили, взяток не давали, поэтому — можешь сдать экзамен — и ты студент. Студентов не дворян, было достаточно много. И Ольга права, за исключением одной мелочи. Простите, Оля, дворянство — не титул, а сословие. Были дворяне, мещане, купцы и крестьяне. Все это сословия. Дворянство жаловалось наследственное и нет. Точно так же, как в Англии есть титул рыцаря и дейм — дамы, которые не передаются по наследству.

      [Цитировать]

  • olga:

    Да ,сословие-правильно,а титул -как звание….Да ,вот и моя бабушка (мамина мама)-первым браком была за польским дворянином.Не шибко богатым ,но наследственным.Но он умер еще до революции-простудился в дороге и скоропостижно умер.А то была бы я наследственных дворянских кровей.Шутка!-это я вообще не понимаю….Нужно родиться в замке или хотя бы в квартире с теплым туалетом,а не как в Ташкенте-общим ,в углу двора.

      [Цитировать]

  • tanita:

    все правильно. Мои родители точно-точно не были дворянами. Один дед был владельцем магазина, другой — шахтером. Я и не видела их никогда. они умерли до моего рождения. И бабушки — тоже.

      [Цитировать]

  • olga:

    Из разночинцев мы…..!

      [Цитировать]

  • tanita:

    А кстати: Таня Вавилова, по рождению дворянка, родилась именно в таком общем дворе. Но это уже печальные обстоятельства. Я только могу Бога благодарить за то, что часть ее родных выжила, а не сгинула, как очень многие в те времена.

      [Цитировать]

  • long59:

    В истечении срока годности русской литературы нет ничего загадочного. Время всегда безжалостно к сочинениям, особенно к перегруженным идеологией. Простой пример — Достоевский. Как мы помним, именно его черносотенцы упорно объявляли своим кумиром. И они оказались абсолютно правы: иной аудитории у него практически не осталось. Правда, даже для них этот религиозный фанатик XIX века, крепко настоянный на эпилепсии и педофилии, чересчур «заборист» и при сегодняшнем «употреблении внутрь» разбавляется различными «А. Менями». Что опять же указывает на настоящее место Достоевского — в свечных ларьках, рядышком с Журналом Московской патриархии и двуглавыми матрешками. С него можно сдувать пылинки, как с сувенира, но вот интерес к нему сложно пробудить даже таким проверенным способом, как ворошение старых пикантностей.

    Бесполезно вспоминать маленьких крестьянских девочек, которых генератору православной духовности возили в баню для педофильских забав (об этом откровенно пишет в письме к Л.Толстому личный биограф Достоевского Страхов). Уже никогда больше не станет скандалом и трезвый пересказ его биографии. Конечно, мы помним, что арестован и приговорен Достоевский был за атеизм и вольнодумство. Понимаем, что ужас приговора и каторги, по всей вероятности, «сломал» его и научил никогда больше не ходить «за флажки». Этот же страх сделал Достоевского главным соловьем режима, заставил жить и писать так, чтобы ужас семеновского плаца никогда не повторился в его личной истории. В своей верности православному тоталитаризму Достоевский, конечно, забавно лез из кожи вон, но его можно понять и простить — залы казино уютнее каторжных бараков. Можно привести и еще множество имен и примеров, но все факты и обстоятельства, даже самые скандальные, уже не разбудят былых страстей по русской литературе. По одной простой причине — срок ее годности, как я уже говорил, истек.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.