Двадцать минут у Виктора Черномырдина Разное

Рахимжон Султанов

Сегодня исполнилось бы 88 лет видному государственному и общественному деятелю В.С. Черномырдину. Красивая дата. Делюсь своими воспоминаниями о нём.

В дни работы XIX партконференции, проходившей в Москве в конце июня – начале июля 1988 года, А.Ф. Галочкин — помощник председателя Совета Министров Узбекской ССР Г.Х. Кадырова — попросил меня лично передать министру газовой промышленности СССР В.С. Черномырдину письмо своего руководителя. Речь шла о выделении республике дополнительных газопроводных труб — 180 тонн, для завершения строительства местного газопровода Тайляк–Джамбай в Самаркандской области.

Он пояснил, что такие письма в министерство направлялись уже несколько раз, но их рассматривали второстепенные лица, пересылали исполнителям, где они и «зависали» без движения. Подобные обращения тогда были обычным делом: на крупных кремлевских форумах всегда можно было «поймать» руководителя высокого уровня и решить наболевший производственный вопрос.
Анатолий Фёдорович напомнил, что годом ранее В.Черномырдин побывал на этой стройке, поставил задачу завершить её в 1988 году и заверил: если возникнут проблемы со снабжением или проектированием, обращаться лично к нему.

Так получилось, что увидеть Виктора Степановича мне удалось лишь в последний день конференции – 1 июля. Кроме как в день открытия форума его на заседаниях не было видно. Уже много лет спустя я узнал, что он, как и ряд других крупных хозяйственников, из наших например, директор Самаркандского завода холодильников В.А. Чжен (впоследствии вице-премьер правительства Узбекистана), директор Навоийского ГМК Н.И. Кучерский, директор Алмалыкского ГМК С. Халмуратов, директор объединения «Узбексельмаш» Р. Гафуров и их коллеги из других республик — фактически перестали посещать заседания после первого же дня, 28 июня. Чрезмерное словословие и пустые декларации их откровенно разочаровали, и они предпочли заняться рабочими встречами по вопросам кооперации поставок со своими смежниками. В последний день конференции они вновь появились в зале. Было заметно, что величественный Кремлевский дворец съездов оказался значительно полнее, чем в предыдущие дни.

Когда я начал разговор с Черномырдиным, он сразу предложил встретиться на следующий день в Мингазпроме.
— Завтра же суббота, выходной.
— Газ работает круглые сутки. Не знал? Приходи завтра. Чтобы решить твой вопрос, исполнители должны быть на месте. У нас завтра рабочий день.

На следующий день ровно в десять утра я был на улице Строителей, за южным вестибюлем станции метро «Университет», где в восьмом доме сталинской постройки располагалось Министерство газовой промышленности СССР. Приняли меня быстро. В те годы представителей союзных республик в ведомствах не задерживали. Охранники у дверей, а это в основном были люди преклонного возраста, никогда не допрашивали, по какому вопросу и с какой целью ты явился сюда?

Тогда В. Черномырдин был известен в основном в своей отрасли. Такой же министр, как и многие другие: работал с утра до ночи, постоянно мотался по своим объектам по бескрайным просторам Сибири, Дальнего Востока, Крайнего Севера, Казахстана, Средней Азии. Одним словом, там, где были объекты ведомства: месторождения, стройки, директивные предприятия. Что-то получалось, что-то нет. Но над ним, как и за другими руководителями – десятки контролирующих структур. С одними отношения нормальные, с большинством, сложные. Многие знали проблемы только по бумагам, любую инициативу рубили на корню, требовали принятие постановления ЦК и Совмина по каждому поводу. А это время и упущенные возможности.

Едва взглянув на письмо председателя Совмина Узбекской ССР, он выразил недовольство:
— Все идут ко мне. Это вопрос начальника стройки и отдела сбыта металлзавода. Нечего всем одолевать Мингазпром.

Я, не раздумывая, ответил:
— Ликвидируйте фонды — тогда и будем обращаться напрямую на завод.
— Это прерогатива Госплана. Но обрадую тебя: со следующего года так и будет.
— Стройка ждать не может. Около трёхсот местных рабочих мобилизованы.
— А раньше, как без газа жили?
— Так же, как и все. Как в Оренбурге в своё время, — заметил также я, имея в виду, что его родной Оренбург был газифицирован при нём. — Две крупные магистрали — «Бухара — Урал» и «Средняя Азия–Центр» идут прямиком в Москву, и всё мимо нас.
— Ты это брось, свои националистические замашки! Ты вообще кто такой? Я тебя первый раз вижу. По наглости — точно не из газпрома.
— Собственный корреспондент Узбекского телевидения и радио в Москве, — чётко ответил я. При этом отдавал себе отчёт, что Черномырдин хорошо понимает, что случайных людей на партконференции не бывает.
— Поэтому и такой нахальный.
— Приходится. Вы меня видели на конференции с микрофоном и оператором.
— Это не даёт тебе права демонстрировать свои басмаческие выходки.
— Спасибо, Виктор Степанович, но вы меня явно перехваливаете.
— Да?

После этих слов он распорядился соединить его с Ташкентом, с председателем объединения «Союзузбекгазпром» Алиханом Рахматовичем Атаджановым.
Пока искали в Ташкенте А.Р. Атаджанова, меня прошиб холодный пот. Подумал: сейчас сдаст меня местному отделению милиции и просто проинформирует об этом руководителя своего ташкентского подразделения. На всякий случай я положил перед ним удостоверение, подписанное в своё время авторитетным С.Г. Лапиным – председателем Гостелерадио СССР.

После взаимных приветствий с А.Р. Атаджановым, он спросил:
— Алик, а ты знаешь такого корреспондента вашего телевидения и радио, Султанова Рахимжана?
— Так его вся республика знает, он постоянно вещает из Кремля.
— Поблагодари его. Таких людей было бы десяток — мы бы не знали никаких проблем на местах. По просьбе председателя совмина выделяю трубы. Используй всё до конца. Со следующего года будут другие порядки. А почему сам не написал?
— С начала года писал три-четыре раза. Замы были у вас в министерстве, всё отправляли исполнителям — результата нет.
— Да, бардак и здесь.

Черномырдин проводил меня до приёмной, где аудиенцию ожидали несколько человек. Взяв у помощника завернутый в цветной картон свёрток, подарил мне. Позже я открыл, оказался блокнот с авторучкой и эмблемой немецкого концерна Ruhrgas. Затем поручил другому помощнику проводить меня к выходу.
Таким запомнился мне ранний Черномырдин — человек, способный мгновенно сменить нервозную атмосферу на деловую и благоприятную. Удивлению моему не было предела. То я был басмачом, то теперь меня надо благодарить!? Но, как я потом неоднократно убедился, таким был этот неординарный человек, моментально меняющий своё суждение о людях, его окружающих, обращающих к нему по тому или иному вопросу.
Вечером мне позвонил А.Р. Атаджанов, с которым у нас до этого было всего лишь шапочное знакомство. Поблагодарил за участие в решении проблем «Союзузбекгазпрома» и сообщил, что вместо 180 тонн выделено 300 тонн труб.

Этот эпизод, а в дальнейшем и другие подобные, позволяет мне сделать несколько выводов о стиле управления В.С. Черномырдина в период его работы министром газовой промышленности СССР, да и не только там. При внешней жесткости он всегда очень быстро, порой непредсказуемо, принимал решения в случаях, когда видел человеческую и производственную необходимость. Он всегда стремился удерживать контроль над отраслью лично, не ограничиваясь формальными процедурами. Уже тогда, задолго до внедрения рыночных механизмов понимал необходимость изменения действующего хозяйственного механизма, о чем свидетельствовало его удовлетворение предстоящей ликвидации системы фондирования. Все эти неординарные качества позволили ему в последующем стать одним из незаурядных деятелей, вошедший в историю постсоветского периода. С течением времени именно это фигура приобрела общегосударственное и международное значение, когда его назначили председателем правительства Российской Федерации. С ним стали считаться, советоваться при принятии значимых решений глобального значения.

В последующие годы мне на полях различных форумов неоднократно приходилось встречаться с Виктором Степановичем — в Москве и Ташкенте, а однажды в Киеве, когда он был на ответственной должности Чрезвычайного и Полномочного посла России в Украине. Однако в моей памяти отчётливо сохранился именно этот эпизод лета 1988 года – как пример управленческого и человеческого решения, принятого в условиях позднесоветской системы распределения ресурсов и ведомственной неразберихи.