Близкая, далёкая Ташкентцы

Фахим Ильясов.

Лето в Ташкенте было знойным, впрочем, как и на протяжении последних двух тысяч лет, тем не менее наша компания часто встречались в кафе «Гульнара» и на то было несколько причин.
Во-первых, оно располагалось в удобном месте, как для тех кто живет в центре, так и для нас старогородских. Во-вторых, там было место для парковки, а в третьих, в этой лагманной было по домашнему уютно и столики располагались как внутри кафе под мощным кондиционером, так и на открытом воздухе под лозами виноградника, где постоянно дул небольшой ветерок.

Мы все были привычны к жаре, так как родились и выросли в этом городе, а часть из нас, к тому же работала в ещё более жарких странах, например в Багдаде, где в июле, небеса «включают жаровню» на отметку 56 градусов в тени, там в это время созревают финики, и поэтому «жалкие» плюс 44 градуса в Ташкенте, кажутся обычным «тёплым» днём. И сколько бы не писали «знатоки» погоды, что в Ташкенте зной доходит до + 60 градусов, а то и больше, это всё фантазии, да бывает что зашкаливает даже за 60, но это уже на солнце, а в тени гидромет регистрировал максимум 43,5 градуса жары, да и то не всегда. В этот день ребята собрались отметить уйгурским лагманом приезд из «заморской» страны Оскара, сына нашего общего друга Рауфа. Оскар живёт в Австрии и впервые после отъезда приехал к родителям. Вот его приезд и разбудил во мне воспоминания минувших дней.

Рауф (В переводе с арабского — Дружелюбный) в те годы был худым, роста был выше среднего, с вьющимися волосами. Сейчас, волосы на голове Рауфа поредели, но худоба осталась. Он является моим другом со времен учёбы в школе. Если откровенно, то мы недолго учились вместе, да и то в разных классах, но дружбу сохранили навсегда. После третьего класса, Рауфа перевели в школу с углублённым изучением иностранных языков, ну а мы, его друзья Малик Умаров, Анвар Артыков и я, остались в нашей старогородской,
тоже с углублённым изучением, в основном, ненормативной лексики на узбекском и русском. Рауф является выпускником ТАШГУ и скажу сразу, что будучи студентом, он первые три года с большим энтузиазмом изучал сразу несколько языков, но на четвёртом курсе чуть не бросил учёбу, когда в составе студенческого отряда поехал на строительство БАМа. Вернулся оттуда с большим запозданием, только в начале октября и срочно начал подтягивать пропущенные лекции, просиживая дни и ночи напролёт в библиотеке и лингафонном кабинете. Подтянул и успешно сдал сессию, но интерес к учёбе потерял и на автомате закончил курс. Все мысли Рауфа были в Ангарске, где он впервые влюбился. На следующее лето Рофка, так мы зовём его с детства, вновь поехал в Ангарск, но уже через неделю вернулся. В этом пожизненно холодном городе выяснилось, что его любовь, о которой он грезил, мечтал увидеть и прижать к себе весь ненавистный учебный год, вышла замуж и несмотря на юный возраст, как оказалось, уже не в первый раз. Коварная Лариса, так звали его сибирскую Джульетту, с новым мужем, крупным начальником из системы Ж/Д уехала в Москву, а ведь прошедшей зимой написала нашему ташкентскому Ромео несколько душераздирающих, полных любви писем. После каждого письма Ларисы, наш студент ходил окрылённый счастьем и норовил тут же улететь к своей «Леди Макбет» Ангарского уезда. Естественно, что Рауф вернулся из Сибири разочарованный в любви и соответственно в жизни. Он не был оригинальным в лечении своей истерзанной души и прибёг к помощи старого и надёжного лекарства, то есть к выпивке. Рауф все лето проторчал в кафешках «Лотос», Снежок» и в винном баре «Зерафшан, заливая горе
разными напитками. Бедная мама Рофки уже не знала что делать, она очень жалела сына и одновременно боялась, что он привыкнет к алкоголю, поэтому по утрам выписывала ему «благодарности». Рауф никогда не спорил с мамой, себе дороже, он молча слушал её и старался поскорее улизнуть из дома.

Но с началом нового учебного года, он прекратил походы в бары, засел за учебники, а после зимней сессии, неожиданно женился. С будущей супругой Рофка познакомился, как ни странно, в городской библиотеке, куда он приходил за дефицитными книгами по истории зарубежных стран, а интеллигентная и симпатичная девушка изучала медицинские книги по редким детским болезням. Через пару недель библиотечный роман продолжился на спектакле «Хозяйка Авлабара» в театре имени Горького, кинотеатрах и кафешках. Весной сыграли свадьбу, жить им было негде, пришлось снимать квартиру. Но постепенно всё наладилось, помогли его родители, дедушка с бабушкой и дядя. После окончания учёбы, Рофка несколько раз и в разных компаниях обмыл диплом, а один раз его чуть на забрали в вытрезвитель, в этот день он сильно перебрал, так как смешал спирт с вином в офисе знакомых ЭВМщиков и заснул на автобусной остановке рядом с гостиницей «Узбекистан». Хорошо, что у него нашлось в кармане несколько рублей и милиционеры дежурившие у гостиницы «Узбекистан», на допотопном «Уазике» отвезли его домой. Милиционеры узнали Рофку, новенького сотрудника «Интуриста». На этом обмывание заветного диплома закончилось. Рофка, немного поработал в системе иностранного туризма, а потом уехал в долгосрочную командировку на Ближний Восток. Прошло уже более десяти лет после окончания университета, к этому времени Рофка стал отцом троих детей и на подходе был четвёртый. Правда, супруга после родов третьего ребёнка располнела и никак не могла похудеть, что очень расстраивало его, помнившего, что ещё совсем недавно, жена была стройной и носила одежду сорок четвертого размера.

В те веселые, счастливые и беззаботные годы, названные «застойными», ребята иногда собирались в доме нашего друга Ричарда, любителя устраивать музыкальные вечеринки с разными напитками, вплоть до самогона из буряка. Родители Ричарда, банковского клерка среднего звена, каждое лето уезжали к родственникам в Турткуль и оттуда к старшему сыну в Фергану. Провинциальный Турткуль, расположенный в Каракалпакстане (тем кто не знает, то это автономная республика в составе Узбекистана), являлся родиной родителей Ричарда, они родились там и очень любили этот забытый Богом и властями городишко. Ведь в Турткуле они выросли, учились, познакомились и работали до рождения старшего сына и, только, потом переехали в Ташкент. Оба родителя Ричарда работали на хлебозаводе, так называли в Ташкенте хлебобулочные комбинаты, мама мастером, а папа механиком. Ричард родился в Ташкенте, как его старшая сестра и средний брат, все они, кроме Ричарда имели семьи и жили отдельно. Дом родителей Ричарда на улице Шевченко, согласно Генплана, ещё со времён царя Гороха подлежал сносу, но вот уже много лет никаких движений не происходило, хотя каждые несколько лет слухи о сносе будоражили всю округу, но воз и ныне там.
Но спустя пару десятилетий, дом всё таки снесли, а заодно и всю округу. Огорчённым хозяевам, потерявшим жильё в центре города, выделили квартиры в разных местах Ташкента.

Во время отсутствия предков Ричарда, в их уютном дворике собирались фанаты «Битлов», «Ролингов», джаза, бардовских песен и неизвестных, но как утверждал Ричард, очень талантливых художников. Художники хотя и были начинающими, но уже носили бороды как настоящие мэтры кисти и холста и не пьянея, выпивали за троих.
Все присутствующие гости были любителями местных вин. Дегустаторы, они же главные выпивохи, уверяли нас, что все марки портвейна разлиты из одной и той же бочки, впрочем, как и популярные сухие вина.
В Ташкенте, из — за жары, в летние месяцы особым спросом пользовались сухие вина «Хосилот», «Саяки», «Баян Ширей» и т.д.. Ценник на них был небольшой и поэтому они не залеживались на прилавках . Но если кто-нибудь приносил более крепкие напитки, то ребята с удовольствием переключались на них. Например, Гена Иванов мог принести из своих запасов греческий коньяк (его отчим был греком), Изя Найдин финскую водку из шереметьевского Duty Free (там работала его тетя), а оригинал Боня, залежавшийся у него дома кубинский ром. Любители джаза из числа друзей Ричарда, были в основном, ребята и даже девчата с техническим образованием, например Шавкат Расулев закончил стройфак ТАШПИ, а Изя Найдин и Боня, он же Батыр Шарипов, являлись выпускниками МЭИ, разведенная соседка Ричарда, статная хохлушка Ольга Лычман усилила ряды инженеров Ташкентского Телеграфа после окончания Института Связи. А всегда серьёзный и в любом доме или офисе, подолгу сидящий на телефоне Алишер Тургунов закончил Физкультурный Институт. Из всех нас, только Алишер был связан со спортивным миром и он, как заведующий международным отделом Спорткомитета УзССР, сопровождал величайшего боксёра Мухаммада Али во время его поездки по Узбекистану, а их совместная фотография во время беседы в офисе Среднеазиатского Духовного Управления Мусульман облетела весь мир и даже спустя годы, этот снимок неоднократно публиковался в местных СМИ. Обычно, если кто-нибудь просил Алишера рассказать о той поездке с Мухаммадом Али по Узбекистану, то рассказчика уже было невозможно остановить, так как эта легендарная двухдневная командировка в Самарканд и Бухару, начинала обрастать всё новыми и новыми подробностями.
А про встречи Мухаммада Али в Ташкенте, можно было написать несколько томов воспоминаний. В ходе рассказа о тех днях, например, во время приема Мухаммада Али в ЦК КПСС Узбекистана, а сам Мухаммад Али, естественно, уже никуда не ездил без своего лучшего друга Алишера, выяснялось, что пламенный коммунист Алишер Тургунов, давал советы даже самому первому секретарю ЦК КПСС Узбекистана товарищу Шарафу Рашидову о том, как развивать спорт в Узбекистане и какие спортивные объекты нужно построить в первую очередь. По виду самого Алишера невозможно было понять, фантазирует он или говорит на полном серьёзе, только слегка искрящиеся глаза выдавали юмор и даже самоиронию. Те люди, кто впервые слушал Алишера, на полном серьёзе верили его словам. Мне казалось, что в такие моменты и сам Алишер верил себе. И хотя в те годы, было многих неоднозначных запретов со стороны властей, тем не менее, Алишер был одним из тех, кто стоял у истоков развития карате в Узбекистане. Одно время у него была даже своя, самая популярная в Ташкенте секция карате. До самостоятельной школы дело не дошло, так как наше мудрое государство посчитало, что этот вид спорта является чуждым для советской молодёжи и запретило заниматься им, хотя портреты Брюса Ли висели во всех спортивных залах, во многих офисах и даже в кабинете руководителя административного отдела ЦК компартии Узбекистана. Алишеру пришлось пережить несколько неприятных дней, пока органы разбирались с его секцией карате, но благодаря тому, что он был уже опытным бюрократом и дока в структуре спорта, то сумел убедить проверяющих, что карате это такой же вид спорта как самбо, дзюдо и джиу — джитсу. Алишера оставили в покое, но секцию, тем не менее, прикрыли.

Вежливый, уравновешенный, но страстный любитель блондинок Нугман Файзуллаев, которого действительно любили все девушки и называли просто Нугманчик, начинал разливать вино или шампанское, а себе исключительно водку. Нугман, вообще, не употреблял ни вино, ни шампанское, это бурда и кислятина говорил он. Но к выпивке, никто не прикасался, все ждали традиционную песню в незатейливом исполнении Алишера, который начинал напевать под гитару свою любимую песню школьных лет — «А у нас во дворе, есть девчонка одна». Алишер за эти несколько минут вспоминал девятый класс и свой танец с Ириной Винер, пришедшей по приглашению нашей одноклассницы на праздничный вечер в школу номер сорок два имени В.И. Чапаева. Однако, после двух «медляков» с холодной Ириной, Алишер переключился на её подругу Наташу, будущую студентку консерватории, а тогда ученицу музыкальной школы по классу фортепиано.

После первого тоста начинала звучать уже народная песня всего мира — Yesterday, все собравшиеся пели её самозабвенно, настроение поднималось и те кто решил в этот день не пить больше 150 граммов, сразу после второго тоста, внутренне поднимали норму до 250, ну а выполнив её, благополучно забывали об этой дурацкой цифре и как настоящие стахановцы смело шли на рекорд. Но скажу честно, что до Нугмана им всем было далеко, тот выпивал свои поллитра водки, потом небрежно, даже с каким — то шиком садился за руль белой «Волги ГАЗ — 2410» и ехал домой. Через полчаса он звонил и сообщал, что у него все нормально. У Нугмана всегда всё было нормально, даже когда попадался гаишникам во время каких-нибудь ночных рейдов. На второй день сотрудники ГАИ сами привозили ему права, просто у скромного и незаметного Нугмана, дядя был заведующим одного из самых авторитетных отделов ЦК коммунистической партии Узбекистана, то есть административного.

Среди нас, выросших в Старом городе, ценителей настоящего джаза и бардовских песен было мало, и кроме Бахтиера Ирисова — «других не вижу тут», как пел Высоцкий. Наш музыкальный вкус сформировался на базе популярных песен советской эстрады и фольклорной узбекской музыки. Если известных советских певцов мы часто видели и слушали по TV, радио и пластинкам, то многих местных исполнителей мы знали лично, так как видели их на свадьбах у соседей, друзей и родственников. В студенческую пору мы любили не только рок — группы и металлистов, но и легендарных Фрэнка Синатру, Энгельберта Хампердинка, Ширли Бэсси, французских шансонье, итальянских теноров и конечно же наслаждались нашими, советскими песнями, а уж хороших исполнителей в те годы было не счесть. Что касается меня, то я испытываю особо теплоё чувство к маминой любимице Валентине Толкуновой, а её душевное и трепетное исполнение «Ты поговори со мною мама», всегда вызывало слёзы у мамы, а теперь и у меня.
Для меня, эта песня одна из лучших всего советского периода.
Гостеприимный хозяин дома Ричард наоборот, с годами всё больше и больше проникался песнями «Битлз» и других известных групп. Если Ричард, Шавкат, Нугман Файзуллаев, Изя и Боня коллекционировали кассеты, диски, фильмы, книги и биографические статьи о легендарных музыкантах всех групп шестидесятых — восьмидесятых прошлого столетия, то Рауф и Бахтияр просто любили послушать джаз и рок, но не бардов. Они оба тоже имели много кассет с записями разных исполнителей, но специально ничего не коллекционировали, а просто сохранили купленные во время работы за границей. Главным и наиболее известным знатоком западной музыки был Шавкат Расулев, который в любое время дня и ночи мог рассказать не только историю, но и все нюансы возникновения той или другой песни «Битлов», «Роллингов» и других известных групп. Ричард, в этой иерархии меломанов, занимал почётное второе место. Естественно, что в любой компании, Шавкат и Ричард являлись наиболее авторитетными музыкальными критиками.

Вот на одной из посиделок в доме Ричарда и произошло событие перевернувшее жизнь нашего Рофки.
Обмывали покупку автомобиля «ВАЗ — 2106» с шильдиком «Жигули», которую Малик Умаров купил после возвращения из Кубы, где проработал много лет. Малик был биологом по образованию и объездил с изыскателями Института «УЗГИПРОЗЕМ» всю Среднюю Азию, а также работал в Сирии и на Кубе. После возвращения из экспедиции по горам, по долам, щедрый и компанейский Малик устраивал для нас «культурные» пьянки — гулянки в ресторане, с обязательным битьём посуды и выяснением вопроса — «А чья эта девушка»? Но чаще Малик организовывал посиделки с пловом в нашей чайхане. Скажу откровенно, что я всегда радовался встречам с ребятами в тёплой и родной обстановке, ведь мы знаем друг друга не то что с пелёнок, а даже с одного и того же роддома номер один на улице Кагановича (После землетрясения в 1996 году, снесли роддом, а улицу Кагановича ещё раньше переименовали на Фурката, но для наших родителей, вплоть до «перестройки», эта улица так и оставалась Кагановичем). Вот поэтому после трёхсот граммов «Плиски», наша дружба кажется особенно крепкой и нерушимой. А ещё я наслаждался ироничным, но всегда теплым тостам, которые любил произносить Малик.
После третьей пиалушки коньяка, Малик всегда перебивал «тостующего» и сам договаривал вместо него, но никто не обижался на него. Так как в доме Ричарда сроду не было бокалов для благородных напитков, то вино, водку и шампанское пили из гранённых стаканов, а коньяк из малюсеньких фарфоровых пиалушек, прозванных в народе «коньячными». Во время очередного «алаверды» Малика в честь хозяина дома, пришли новые гости. Это была соседка Лида и не одна, а с двумя подругами. Лида была очень хороша, имела аппетитную фигуру, стройные ножки и смеющиеся глаза, не зря Ричард обхаживал её. Однако, в этот раз, одна из подруг Лиды затмила всех. Эта, знающая себе цену красавица была в великолепной форме, фигура у неё была на четверку с плюсом, так как выделялись слегка широковатые плечи, последствия многолетних занятий гимнастикой, но это сугубо моя, причём не совсем справедливая оценка. А гладкая и бархатная кожа, призывно выделяющиеся под платьем груди, обволакивающие миндалевидные карие глаза, а ещё необыкновенно красивое, буквально портретное лицо, аккуратный носик, густые и темные волосы, такого же цвета брови притягивали все взоры. Перефразируя слова из песни Высоцкого, — «Там Мао делать нечего вообще», — «Там голливудским дивам делать нечего вообще».
На вид ей было лет девятнадцать, на самом деле двадцать восемь. Звали красавицу Махбуба (в переводе с арабского Возлюбленная), но как это принято в Ташкенте, её имя сократили и стали звать Буба, а в гимнастических кругах, просто Люба. Буба работала ведущей на второстепенных каналах местного TV, и время от времени вела концерты в филармонии и во Дворце Искусств. На телевидении были свои сложности, зависть и интриги, к тому же выяснилось, что сама Буба обладает скверным и капризным характером. Она не уживалась с коллегами и не имела подруг. Со временем, будучи мастером спорта по гимнастике, она дополнительно начала тренировать юных гимнасток, а после распада страны, когда на телевидении не стало работы, тренерская деятельность хоть немного, но поддерживала её. В тот вечер у Ричарда, она приглянулась не только Рофке, но и всем присутствующим мужчинам. Красавица была свободной дамой и без всяких комплексов, к тому же месяц тому назад развелась с бывшим благоверным, хотя, если честно, то последний никогда не являлся препятствием для её амурных дел.
А развелась Буба с мужем только потому, что он стал сильно выпивать, бросил учёбу в институте, перестал содержать семью и платить за съёмную квартиру. Своей квартиры не было ни у неё, ни у бывшего мужа.

После развода, Буба стала настоящей свободной женщиной Востока, необременённой долгами, с двумя детьми, без квартиры, но готовой к отношениям с любым, мало — мальски зажиточным мужчиной. Жизнь с пьющим мужем сделала Бубу расчётливой и поэтому настоящая любовь и она, находились в разных весовых категориях. Телеведущей она была средней, а вот как тренер по гимнастике, жёсткой, требовательной, но талантливой. Со временем, она полностью уйдёт в гимнастику и начнёт обучать не только детей, но и студентов. Её ученицы занимали первые места на юношеских и молодёжных соревнованиях, а потом переходили во взрослую команду к другим тренерам. Но обо всех этих подробностях наш незадачливый Рауф узнал позже. Обычно мы начинали расходиться после одиннадцати вечера, но в тот вечер, все задержались до самого конца вечеринки, каждый из нас, несмотря на то что был женат, мечтал подвезти незнакомку до дому. Но она села не в новенькие «Волги» или «Лады» заработанные ребятами в зарубежных командировках, а в старую отцовскую «копейку» Шавката, блиставшему в тот вечер рассказами о Риге, где он жил и работал много лет. Оказалось, что гимнастка после хорошей дозы «Плиски», плюс завороженная рассказами о Риге, красивыми пляжами и ресторанами Юрмалы, где пела сама Лайма Вайкуле, немного сбилась с ориентира и грубо ошиблась в выборе водителя, думая, что он тоже работал за рубежом. Следующие несколько дней, мы не видели ни Шавката, ни его пассажирку. Эта необыкновенная красотка, после развода временно проживала в семейном общежитии театрального института, в одной комнате с двумя детьми. Дети спали на скрипучей кровати, а она на раскладушке. Шавкат работал старшим инженером в одном из стройтрестов. Он только недавно вернулся из Риги, где пережил тяжёлый развод и расставание с маленькой дочерью. К больной матери он не мог привести Бубу, да ещё с двумя детьми. Нахальная Буба, причём ни грамма ни любя Шавката, намекала на покупку квартиры, но у него, отверженного рижской супругой из — за отказа эмигрировать в США, не было средств даже на первый взнос кооперативной квартиры. Единственное, что он справил Бубе, это диван и кровать, производства какой — то местной кустарной фабрики. Поэтому, когда экс — рижанин получил быструю отставку от тренера по гимнастике, то этот факт принёс ему большое облегчение.

Как — то звонит Сухроб, он тоже из переводчиков, но уже покинувший ряды лингвистов и ставший важным чиновником. Тесть Сухроба, председатель одного из облисполкомов Узбекистана, устроил зятя начальником международного отдела Минздрава. Насколько Сухроб был юмористом, храбрым кухонным диссидентом, критикующего всех и вся, настолько он был осторожным в работе, если не сказать «премудрым пескарем» по Салтыкову — Щедрину. Он не продвинул ни одной идеи своей заместительницы, предлагавшей расширить международные связи с богатыми арабскими странами и отвергал любые идеи, которые требовали усиленной работы, ненужных, по его мнению переписок, совещаний, переговоров и встреч с руководством, ему просто надо было переждать, чтобы в подходящий момент перейти на обещанную тестем должность в Совмине УзССР.
Со временем Сухроб дождался перевода в Совмин, но недолго музыка играла, настал 1992 год — время распада страны, и к началу 1993 года, от прежнего состава Аппарата Совмина, остались только секретарши и уборщицы. Но тесть Сухроба, быстро пристроил зятя в одно очень крупное объединение, связанное с производством местных вин, где тот несколько лет проработал Зиц — Председателем, правда потом, вместо положенной в таких случаях отсидки, как это делал товарищ Фунт — герой книги Ильфа и Петрова, наш друг укатил в Москву, естественно, не без помощи тестя. Однако, в тот момент мы, наивные дураки, свято верящие в компартию, дружбу народов, нерушимость и единство нашей, а самое главное, любимой страны, ещё ничего не подозревали о темных силах и подводных течениях разрушивших Советский Союз, а ведь осколки этого разрушения до сих пор, даже спустя много лет, больно бьют по народам всего СНГ. Сухроб после «пятнадцатилетней ссылки» в Москву, тем не менее вернулся в Ташкент из — за болезни матери, а после её ухода заболела супруга. Московскую квартиру пришлось продать, нужны были деньги не лечение и лекарства.

Вот Сухроб и спрашивает меня, — Ты не видел Рауфа, он в последнее время пропадает в командировках, как не позвоню, супруга отвечает, что он в Москве.
Рофка, наш добрый, безотказный и скромный Рофка, попал как кур в ощип. Оказывается, он случайно увидел Бубу на рынке и подвёз её до дому. Рофка собирался в командировку и заехал на рынок, чтобы купить сухофрукты московским родственникам. Буба была в национальном атласном платье, брови подведены усьмой, на изящных ножках были модные английские туфли, а в руках две сумки с овощами и фруктами. Рофка, буквально, был ослеплен её красотой и потеряв остатки разума подвёз Бубу до подъезда и без обиняков пригласил с собой в Москву. Девушка недолго думая согласилась, и уже на второй день отвезла детей к матери в Самарканд, затем договорилась на работе об отпуске за свой счет. А ещё через несколько дней они улетели в Москву, где поселились в знаменитой «России» и вместо одной недели командировки, Рофка пробыл больше двух недель.
За эти дни они сходили в театр имени Маяковского, на концерт Пугачёвой в КДС и два — три раза в магазин «Берёзка» на Краснохолмской Набережной. Всё остальное время провели в номере отеля.

Так как Рауф собирался ехать в очередную командировку на Ближний Восток, то шеф шёл ему навстречу и часто предоставлял отпуск за свой счёт для оформления документов в Москве. Через пару месяцев Рофка снова уехал в Москву и естественно с Бубой, но на этот раз он пробыл там всего неделю, а после возвращения уехал с бардами в горы под Ташкентом, там проводился какой — то фестиваль, затем ездил с ней на дачу к одному из друзей и т.д.. Все эти поездки предпринимались ради одной цели, побыть вместе с Бубой.
Самое интересное, что Рофка терпеть не мог всякие там бардовские или просто музыкальные фестивали в горах, а особенно поэтические, да и на дачу к друзьям ездил только из уважения к ним. Его любимыми и постоянными местами были чайхана рядом с родительским домом, где готовили плов и самсу, а также лагманная в Старом Городе. В этих двух местах он мог зависать по много часов, читая газеты и книги за пиалой зелёного чая. Четверо детей, не давали возможности насладиться чтением интересных книг, сидя в новом и любимом кресле из румынского гарнитура, которое неожиданно оккупировала супруга. Он беспрекословно уступил место ей, а второе кресло заняла старшая дочь, отличница и тоже книгочей. Чтобы не ругаться ни с кем, он уезжал к матери. Рофка сызмальства был её главным помощником, убирал дом, двор и тротуар вдоль всего дома, чистил заилившийся арык, закупал продукты, а когда появились деньги, по новой перестелил крышу дома оцинкованными листами, поменял доски в бане построенной отцом, старые ворота заменил на металлические и вообще хотел отремонтировать весь дом, сделать пристройку и т.д., но постаревшая мама ему запретила, она не хотела нарушать свой привычный уклад жизни.
После уборки он отвозил на тележке мусор в отведенное для их квартала место, а потом мыл свой автомобиль перед воротами дома. Во время этого процесса с удовольствием общался с подходившими поздороваться соседями, вечерами пил чай с мамой и допоздна читал книги, которые раньше покупал его отец, а потом он сам. Работая за рубежом, Рофка выписывал на валюту дефицитные в те годы подписные издания.
Мы все конечно узнали про его увлечение Бубой, переживали за него и в этот момент пришла телеграмма из Москвы, в которой была указана дата вылета на Ближний Восток. Все документы были оформлены, Рауфу с семьей надлежало прибыть в Москву такого — то числа, получить загранпаспорта, авиабилеты и финансовый аттестат в ГЛАВКе. Из четверых детей, двоих пришлось оставить двум бабушкам, а младших они взяли с собой.

Я не знаю как он попрощался со своей пассией, но после его отъезда, уже через неделю Бубу видели в машине какого — то мужчины. Года через два, может чуть более, я тоже прилетел в командировку в ту же страну, где работал Рофка. Летом, из — за неимоверной жары, практически, все семьи специалистов уезжали в отпуск, поэтому Рофка был один, а сам он хотел поехать домой ближе к Новому Году. Мы с ним работали в разных городах, но часто встречались на совещаниях и переговорах в офисе Аппарата Советника по Экономическим Вопросам. Оказалось, что наш влюблённый Ромео перед отъездом на Ближний Восток, никому не говоря и без всяких условий, купил Бубе кооперативную квартиру в Ташкенте. Эта красавица удерживала его за ноги как земля и буквально пожирала, причём медленно пережёвывая (Аукцыон). После отъезда Рауфа, Буба переехала с детьми в новую квартиру и сразу стала неофициальной, то есть, второй женой одного из расплодившихся в конце восьмидесятых — начале девяностых «Мафиози». В те годы в Ташкенте, любого мужчину одетого в модную кожаную куртку из Турции, имеющего свой бизнес, автомобиль «ВАЗ — 2199» или старую иномарку, называли «Мафиози», в переводе с языка узбекских дам означало — «Крутой мужик». Сам «Мафиози», оказался обыкновенным владельцем нескольких палаток по продаже всякого ширпотреба, перекупал у одних по дешёвке и перепродавал другим. Крутился как мог, «челночил» в Китай и Польшу, вовремя платил дань кому надо и у него оставался неплохой барыш.
Бывало, что он заставлял и Бубу торговать на рынке, это когда одна из продавщиц болела или уезжала на пару дней к себе в кишлак. «Мафиози» был родом из далекой губернии, под названием Сурхандарья, граничащей с Афганистаном и сотрудниц набирал только из числа землячек. Капризная Буба не прощала своему временному мужу этого унижения и заставляла платить ей в несколько раз больше, чем обычным продавщицам.
Обо всём этом Рауф узнал в отпуске. Как выразилась сама Буба, она просто работала второй женой этого толстяка, любителя стройных и привлекательных девушек, так как ей надо было кормить и одевать детей. Ведь в девяностые годы работы не было, в магазинах шаром покати, и хотя на рынке было всё, но там цены сильно кусались. Работа тренера с окладом 50 долларов США в месяц, не давала возможности прожить нормально с двумя детьми, а на телевидении был полной застой и отстой. Сразу после возвращения Рофки из командировки, Буба дала отбой «мафиози», а заодно поменяла замки от входной двери, так как последний всё норовил поговорить с ней и добиться у неё пересмотра решения об отставке. Но Верховный Судья Буба, даже не рассматривала кассационную жалобу отставного «Мафиози» в виде двух пар моднейших финских сапог и прекратила доступ к телу. Хотя, кто его знает, ведь Рофка целый день работал и приезжал к ней поздно вечером, а холодной зимой, стройные ножки Бубы украшали красивые сапожки, кажется они были финскими. Бедный — бедный Рофка, он всё понимал, всё знал о Бубе, но ничего не мог поделать со своей страстью и часто оставался ночевать у неё. Знакомые ребята пригласили его работать в фирму, которая занималась поставками подсолнечного масла из Москвы, ему эта работа не очень нравилась, но жить на что — то надо было, ведь российское подсолнечное масло приносило хозяевам фирмы хороший доход, а Рофке какую — никакую, но зарплату.
В те годы зарубежные фирмы заполонили Ташкент и одна из солидных компаний, проведя пять или шесть собеседований с Рофкой, пригласила его на должность заместителя директора в представительство с хорошим окладом. Рофка тут же покинул ненавистную ему торговлю. Прошёл год со дня возвращения Рофки из — за рубежа и зимой Буба родила сына, копия Рауфа, пацана назвали Оскаром. Работа в международной компании настолько поглотила Рофку, что когда в начале двухтысячных, иностранцы начали уезжать из Ташкента из — за неблагоприятной финансовой политики и отсутствия конвертации, то он сразу и не понял как оказался без работы.

Стоит ли говорить, что Рауф из -за отношений с Бубой потерял первую семью, а вторую толком не создал. От всех этих переживаний он не только поседел, но и здоровье пошатнулось. Он жил чаще у матери, чем у Бубы. Но ему искренне было жаль Бубу, приехавшую из провинции и зубами вцепившуюся в Ташкент и всех вокруг считавшей врагами. Из — за своего недоверия к людям и патологической алчности, она так и не оценила своих мужей, а ведь все они были неплохими людьми и по своему любили её, зато сама Буба никого не любила кроме себя, даже столько сделавшего для неё Рофку, которого она, как мне кажется, просто терпела. Старшие дети Бубы сразу привязались к Рофке, он тоже их полюбил. А маленький Оскар, вообще, не отходил от папы ни на шаг. Пацан подрос, сам Рофка жил то с Бубой, то у матери. Его старшие дети после ухода из семьи сразу отвернулись от него, там сказалось сильное влияние первой жены. А Рауф из — за боязни потерять ещё и Оскара, терпел выходки, капризы и откровенные измены Бубы. Буба виртуозно врала по любому поводу, даже когда в этом не было никакой нужды.

Время от времени, после ссоры с Бубой, Рауф жил в офисе одноклассника Алишера Тургунова. Алишер, по случаю и недорого, купил дом у бухарского еврея уезжающего в США и открыл там небольшой офис. Своей квартиры у Рофки не было, так как всю недвижимость из нескольких квартир и гаражей он оставил первой семье, а квартиру подаренную Бубе он продал и купил побольше в центре и конечно же, будучи джентльменом, оформил на неё. Дети растут быстро, вот и Оскар вырос, он стал копией бабушки, мамы Рофки. Оскар не случайно очутился в Австрии, он с другом полетел на пару недель в Венгрию, где встретился с одноклассником Марком Бронштейном и его сестрой Кариной. Отец Марка Виктор Бронштейн был евреем, а мама Фируза Абдурахмановна Гатауллина татаркой.

Оскар, как оказалось, ещё в школьные годы, положил глаз на Карину.
Марк с родителями, сёстрами Кариной и Аделей приехал отдохнуть на знаменитое озеро Балатон. Мама Марка Фируза Абдурахмановна или по простому тётя Фира, всегда привечала Оскара, часто бывавшего у них. Она неоднократно повторяла Марку, что из всех балбесов — одноклассников, самый приличный это Оскар, который с детства дружил с Кариной, а после её отъезда переписывался с ней, поэтому встреча на озере Балатоне не была случайной, к ней с обеих сторон готовились загодя. Счастливые Оскар и Карина не расставались ни днём, ни ночью. Фируза Абдурахмановна благословила будущий союз дочери и Оскара. Через месяца два, Карина с родителями приехала к Оскару в качестве невесты, они быстро сыграли небольшую свадьбу и молодые стали жить в квартире бабушки Карины, находившейся недалеко от центра города. Бабушка Карины была только рада внучке с зятем, так как последние пять лет жила одна, все дочери разъехались, старшая с семьёй уже давно жила в Питере, средняя в Тюмени, а младшая в Австрии. Спустя два года, молодые поехали в гости в Австрию и неожиданно остались там, хотя изначально планировали жить в Ташкенте, но родители, особенно тёща и брат Карины уговорили Оскара, временно пожить в Австрии. Дело в том, что отец Карины вместе с братом и сыном открыли компанию по поставке продуктов в несколько сетевых гипермаркетов и им нужен был свой человек который занялся бы логистикой. Ну, а если не привлечь к этой работе нового родственника, то тогда зачем он нужен, так шутливо высказывался Марк, брат Карины. Оскару не совсем нравилась жизнь в Австрии, он хотя и был молод, но уже «испорчен» ташкентским образом жизни, то есть посиделками с друзьями в чайхане, свадебными или поминальными пловами по утрам, и многими другими традициями формирующими и влияющими на нас. Что касается языка, то с английским у Оскара был полный порядок, а немецкий он осваивал семимильными шагами, сказывались гены востоковедов и лингвистов начиная от прадеда, бабушки с дедушкой и отца. В тихой, уютной и богатой Австрии Оскару не хватало ташкентских родственников и друзей. Конечно, путешествия с Кариной на автомобиле по Европе приводили в восторг, но тем не менее он скучал по старой даче в посёлке Кибрай под Ташкентом, где у них с отцом была баня, а дядя Толик, сосед по даче, дарил им горный мёд, другая соседка казашка Мадина, за символическую плату, приносила ведрами малину и смородину, а Буба варила на зиму отменное варенье, что — что, а готовила Буба прекрасно, особенно национальные блюда. Жаль, что дачу продали когда Рофка остался без работы, ведь надо было на что — то жить. Оскар мечтал выкупить назад старую дачу и сделать папе сюрприз.

О том, что он, практически, не живёт с его матерью, Рауф не стал говорить Оскару, чтобы не расстраивать его, так как сын приехал всего на несколько дней, для проведения переговоров с генеральным директором одной из ташкентских автобаз по поводу транспортировки сухофруктов и местного трикотажа в Россию, где родственники Карины, уже открыли компанию. Оскар хотел, чтобы его отец работал в этой московской компании. После того как мама Рауфа ушла в мир иной, его ничего не удерживало в Ташкенте. Он думал, что Буба будет только рада его отъезду.

Рофка обирался в Москву, но неожиданно ему позвонили из одной ближневосточной страны. Его друг Абдель Амир, с которым он уже работал ранее, предложил поработать в компании по поставкам запчастей для автомобилей в СНГ и в первую очередь Россию.
Рофка, сперва решил ехать на Ближний Восток, но ребята работавшие с ним в арабских странах напомнили ему о «пунктуальности» жителей этого региона, об откладывании работы «на завтра» и внезапно возникавших сотни других «важных проблем», лишь бы не заниматься решением трудных задач. И даже после получения официальных разрешений разных организаций, всё приходилось делать самому, а Абдель Амир потом удивлённо смотрел на Рауфа, мол, брат, я самое трудное для тебя сделал, а всё остальное уже мелочь, давай сам справляйся. И это при том, что Абдель Амир и Рауф были равноправными партнёрами. А о том, чтобы выбить разрешение в МинТруда на организацию общежития для рабочих из Бангладеша и Египта, поставки стройматериалов определённой компании, строго указанной в проектной документации, арабский партнёр и не думал, так как в случае просрочки выполнения работ, пусть и небольших по меркам Абдель Амира, все штрафы легли бы на плечи Рауфа, как иностранного гражданина. Поэтому Рофка покрутившись как белка в колесе, через год переписал все активы на Абдель Амира и вернулся в Ташкент. Прошло несколько лет и Абдель Амир снова приглашал Рофку поработать с ним.

Мы напомнили Рофке об этом и он решил ехать в Москву, хотя очень скучал по Ближнему Востоку. Думаю, что так как он любил Ближний Восток, никто из нас не любил. Например Сухроб, полностью обрусевший узбек, тоже много лет работал переводчиком на Ближнем Востоке, но кроме русского, никаких других языков не признавал, хотя кроме арабского неплохо знал французский, а вот на узбекском он вообще не разговаривал. Так вот, Сухроб не то
что бы поехать в новую командировку, а даже вспоминать не хотел ни арабов, ни Ирак с Кувейтом где он работал. Единственное, о чём он часто рассказывал, это Египет, но не о любви к этой стране, куда он попал на практику по линии «Десятки», — Десятого Управления Министерства Обороны, а частые походы с египетскими офицерами в один и тот же публичный дом во время отдыха в Каире. После нескольких недель проведенных в окопах на границе с Израилем, их роту отправляли на недельный отдых в Каир. Ну а про пышных египтянок и неутомимых ливанок Сухроб рассказывал с таким воодушевлением и юмором, что мы слушали разинув рты. А у блистательного знатока арабского Бахтиера Ирисова, одно время работавшего с Горбачёвым и Ельциным, часто случались заморочки, но не с арабами, а со своими, ленивыми и некомпетентными руководителями. Часть наших ребят не любила вспоминать о годах работы на Ближнем Востоке из -за непростых условий связанных с «Братьями Мусульманами», войны Ирака с Ираном, боевых действий между северным и южным Йеменом, проживания в пустынных местностях и тяжелой работы под палящим солнцем у буровых станков с геофизиками, нефтяниками, а также черными от солнца и серыми от пыли геодезистами. Эти вечно погруженные в измерение высот, координат точек на местности, углов и расстояний, берегущие как зеницу ока свои теодолиты, тахеометры, нивелиры и сканнеры, были отзывчивыми и компанейскими ребятами.
Я несколько раз ездил с изыскателями в многомесячные экспедиции по городам и пустынным краям Ирака, где жили в вагончиках, по очереди ездили на рынок за продуктами для всей бригады, а потом готовили на всех. В основном варили мясные супы с картошкой, овощами и зеленью. Суп ели как первое, а на второе были мясо и картошка из того же супа. Но часто ездили в шашлычные, где с удовольствием наслаждались отменным кебабом с закусками и холодным айраном.
У меня лично, остались очень хорошие воспоминания о тех командировках, ведь мы общались, в основном, с арабами и таким образом подтягивали знание языка. Часто ходили в гости к местным жителям, а они принимали нас как больших учёных, готовящих провести воду в их пустынные края.

Но вернёмся к Рофке, он уехал в Москву, начал работать в представительстве австрийской компании Mark & Family, ездил по разным офисам, заключал договора, разговаривал по телефону с Марком и Оскаром, принимал грузы и т.д.,, короче говоря втянулся в работу.
Прошло несколько месяцев и в один из дней, без всякого предупреждения, неожиданно нагрянула Буба. Она оказывается, очень скучала по Рофке. Буба, даже толком не поздоровавшись, сразу начала осматривать квартиру, думая найти какие — нибудь женские принадлежности. Однако, кроме молочных продуктов, гречки и замороженных пельменей в холодильнике ничего не было, в ванной кроме бритвы, зубной пасты и разных шампуней, были три зубные щётки, две из них принадлежали Карине и Оскару, приезжавших в Москву пару недель тому назад. После возвращения в Австрию, Оскар по настоянию Карины сообщил по телефону матери, что за отцом нужен уход. Рофка не знал, радоваться приезду Бубы или нет, но они оба понимали, что уже не молоды и надо как — то притираться к друг другу.

Квартира была съёмной и находилась недалеко от центра, но близость промзоны и отсутствие магазинов, убивала все преимущества. Марк, брат Карины, не ориентируясь в Москве, арендовал эту квартиру и заплатил сразу за год.
Буба быстро освоилась в Москве и предложила Рофке продать ташкентскую квартиру, а также квартиру её матери в Самарканде и купить в Москве. Рофка вообще не думал переезжать куда — либо из Ташкента, он мог бы в своё время остаться жить в Кувейте, где с сестрой одного из партнёров у него сложились очень и очень тёплые отношения. Сестру звали Умм Кальсум и она была вдовой, получала приличную пенсию за покойного мужа, да и сама происходила из богатой семьи. Но Рофка помня об отчуждении детей от первой жены, ни за что не хотел потерять и младшего Оскара, которого очень любил. Поэтому он всячески старался не оставаться один на один с Умм Кальсум, а она ждала от него действий. Рофка знал, что если ты остался один на один с арабкой, считай, то ты уже её жених. В такие моменты откровений и объяснений в любви, велеречивые и сладкоголосые арабки брали бразды правления в свои руки и умели красноречиво доказать любому мужчине, преимущества жизни с арабкой, чем с представительницами других стран. Давний друг Рауфа и партнер Торгпредства СССР и России в Кувейте, шейх Саид Аль Ахмад сам уговаривал Рофку приглядеться к его сестре Умм Кальсум, но бедный Рофка всегда мямлил что — то невразумительное в ответ. В Кувейте, откровенно говоря, всегда не хватало женихов, многие парни, во время учёбы за рубежом, влюблялись и женились на девушках из Европы, США, Австралии, Ливана, Египта и Советского Союза. А сами кувейтские девушки если раньше, лет тридцать тому назад, проигрывали дамам из других стран в привлекательности, то сейчас, благодаря пластическим операциям, стали красивее многих европейских дам. Тем не менее, представительниц прекрасного пола в Кувейте всегда было больше чем мужчин, а население маленького Кувейта составляет чуть более одного миллиона человек. Много мужчин погибло во время вторжения Ирака в Кувейт в 1990 году. Молодежь Кувейта всегда предпочитала и предпочитает учиться в США, Великобритании, Европе, Австралии и России. Часть студентов женятся в этих странах и остаются там жить. В последние годы кувейтские девушки приезжают учиться в Россию и выходят здесь замуж, а после окончания учёбы, вместе с русскими мужьями возвращаются на Родину. Но некоторые семьи остаются жить в России. Кстати, к русским мужьям во всем Кувейте относятся очень хорошо, самое главное для парней из России, принять Ислам и тогда никаких проблем не возникает. Но вот кувейтское гражданство наши парни не получат, зато их дети сразу становятся гражданами государства Кувейт.

Рофка работает в Москве, но хочет вернуться домой, а вместо себя оставить на хозяйстве старшего сына Бубы.
Оскар и Карина зовут Рофку переехать в Австрию, но он вряд ли согласится, а вот поехать в гости и понянчить внука, это пожалуйста, это он с большим удовольствием.
А я по рассказам самого Рофки вспоминаю, как его бабушка и дедушка каждое лето ездили в родную деревню расположенную недалеко от Казани. Они уезжали в начале июня и возвращались в сентябре. Так вот, вернувшись в Ташкент, бабушка Рофки сразу после октябрьских праздников (День седьмого Ноября, красный день календаря), начинала укладывать в чемоданы для следующей поездки дефицитные в России отрезы атласа, сатина и ситца, узбекские галоши, самая удобная обувь для непролазных деревенских дорог, особенно после осенних дождей, долго сохраняющие свои вкусовые качества сушёные сорта абрикосов и другие сухофрукты, а самое главное разные марки чая. Жители Ташкента не признавали грузинский или — какой-нибудь краснодарский чай, они уже сызмальства были приучены к дефицитному индийскому, а если повезёт, то и цейлонскому, поэтому бабушке хорошие сорта чая привозили московские родственники.
Так и Рауф, он каждое лето приезжает в Ташкент, сутки напролёт гуляет по родному городу, непроизвольно вытирает мокрые глаза пройдясь по улицам детства и посещая могилы родителей, родственников и друзей, ходит с ребятами в чайхану и лагманную. Но самое интересное начинается после его возвращения в Москву. Сразу после получения пенсии, он как и его бабушка, начинает заполнять чемодан памятными московскими сувенирами, детской одеждой для внуков и племянников, какими — то дефицитными лекарствами для друзей и естественно, элитными сортами чая, а сейчас и кофе. И хотя сейчас в Ташкенте огромный выбор чая и кофе, но таким подаркам друзья и родственники всегда рады.
Все возвращается на круги своя.

P.S. В прошлом году, Рауф всё таки вернулся в Ташкент, а Буба осталась одна, она хоть и мечтала пожить свободной жизнью в Москве, походить по театрам и побродить по городу и магазинам, но особой радости на душе не было. Она часто вспоминала поездки в Москву с Рофкой, как они гуляли по городу, даже один раз ходили в театр, обедали в разных ресторанах и не вылезали сутками из постели. В память о тех молодых годах она сходила в театр Маяковского, но без Рофки, ни посещение театра, ни сам спектакль, не принесли ей никакой радости. Гулять по городу она не любила, привыкла, чтобы её возили на автомобиле. А самое главное, она поняла, что боится потерять Рофку и поэтому через пару месяцев тоже вернулась, а с трудом купленную московскую квартиру, сдала в аренду семье из Ташкента.