Валерий Саруханов Ташкентцы

Борис Пономарев

В моем классе учился Валерий Арменович Саруханов — племянник знаменитого директора нашей ташкентской 50-й школы Ерванда Григорьевича Саруханова. Ерванд Григорьевич был великолепным директором, но и его племянник принадлежал к той же самой породе: он был невероятно талантливым человеком.

Школу окончил с золотой медалью, но, несмотря на все шепотки в углах о том, что в этом ему помог дядя, у меня есть все основания сказать, что это было полнейшей чепухой, так как он по-настоящему блестяще учился, добиваясь прекрасных результатов своим горбом и, прежде всего, благодаря серому веществу потрясающего качества в его мудрой голове. Я был с ним в очень добрых отношениях, поэтому знал о том, что злые языки нередко доводили его до слез своими абсолютно несправедливыми намеками на помощь дяди. Одновременно с нашей школой, Валера окончил музшколу-десятилетку имени Успенского при Ташгосконсерватории по классу скрипки. Он превосходно играл на этом инструменте, так же замечательно играл на фортепиано и завораживающе пел. В дополнение к уже перечисленным мной талантам, нужно обязательно сказать о том, что он был превосходным художником и не менее интересным рассказчиком и собеседником, так как обладал многочисленными разносторонними знаниями. Все вечера в нашей школе проводились при его непосредственном участии (ему в этом всегда помогали ставшие впоследствии знаменитыми братья Евгений и Юрий Живаевы; первый из них, учившийся в параллельном классе, стал пианистом, композитором и руководителем Эстрадно-симфонического оркестра радио и телевидения Республики Узбекистан, заслуженным артистом Республики, а второй — превосходным саксофонистом и аккордеонистом).

Во время школьных уроков по военной подготовке мы, пацаны, с мосинскими винтовками с примкнутыми штыками на худых плечах, без устали маршировали колонной нашего класса по Хорезмской улице, и пели строевые песни. Нашим «ротным простым запевалой» всегда был Валера Саруханов.

После окончания школы он уехал в Ленинград, где поступил в Кораблестроительный институт. После завершения учебы в институте работал по специальности, но очень недолго: тяга к искусству взяла верх. И вот тут он проявил себя на 100%. Окончил Мухинское училище, получив диплом художника, затем — Театральный институт, получив диплом режиссера, при этом работал, работал и работал. Как художник, поэт, писатель, драматург, режиссер-постановщик театральных и телевизионных спектаклей, философ, автор книг и статей по различным проблемам творчества, иллюстратор книг, выходивших в ленинградских издательствах; стал членом Союза журналистов и профессором ВУЗ’а, главным режиссером телерадиокомпании «Санкт-Петербург» Был создателем Студенческого экспериментального театра, затем — Театра песни «Гренада», с которыми объездил весь Союз, а также некоторые зарубежные страны. Сочиненные Валерой песни пели многие ленинградские исполнители, в том числе Ансамбль «Дружба» Александра Броневицкого.

Но все это — сухая биография.
А дальше расскажу о том, каким он был в повседневной жизни и в общении с друзьями. Валера и я принадлежали к одной и той же категории исключительно дружелюбных и контактных людей, хорошо понимающих юмор и любивших шутки и смех. Любовь обоих к музыке усилила тягу к нашим дружеским взаимоотношениям. В немалой степени этому способствовало также и «географическое» расположение мест нашего обитания. Я жил на «четной» стороне улицы Жуковского, в том месте, где улица Свердлова «втыкается» в нашу улицу, образуя Т-образный перекресток. Квартира, в которой Валера жил со своими родителями Арменаком Христофоровичем и Еленой Григорьевной, размещалась в одноэтажном доме за бензоколонкой на улице Пушкина, напротив здания Энергофака САзПИ. Оба его родителя были чрезвычайно занятыми людьми. Арменак Христофорович служил начальником отдела пассажирских перевозок в Управлении железной дороги, а Елена Григорьевна была главным инженером проектов в проектном институте «Узгипросельстрой», поэтому оба они были вынуждены бесконечно, как тогда говорили, «мотаться по командировкам» по территории Республики. В этих случаях семью выручала бабушка Валеры, квартира которой располагалась в одноэтажном доме по улице Свердлова, рядом с музыкальным училищем и парком имени Эрнста Тельмана. Валера очень часто переселялся к ней. Так что мы с ним почти каждое утро, за исключением выходных и праздничных дней, а также каникул, встречались у здания Ташгосконсерватории, после чего уже вместе продолжали свое движение в направлении школы. Я бывал в квартире, в которой он жил с родителями, а также в квартире бабушки, а он бывал в нашей квартире.

В Ленинграде он женился, у него родилась дочь. В Ташкенте оставались его папа и мама, поэтому он время от времени приезжал к ним, и всегда встречался со своими школьными друзьями. Такие встречи были весьма разнообразными. Он обязательно приходил ко мне домой в ближайший выходной день после своего приезда. Наши совместные «посиделки» за столом, обильно уставленным как замечательной (тогда!) продукцией комбината «Ташкентвино», так и изделиями такого же рода, импортированными из «стран народной демократии», разнообразными закусками, а также вторыми блюдами узбекской национальной кухни, доставляли огромное удовольствие не только Валере и мне, но и моей жене Ане Культаковой, которая десять лет проучилась вместе с Валерой в знаменитой «Успенке», с той лишь разницей, что он учился по классу скрипки, а Аня — по классу фортепиано, поэтому им тоже было о чем поговорить, и что вспомнить.

Особенно памятной для меня была встреча с ним в 1964 году, когда он пришел к нам с Аней в нашу микроскопическую квартирку, размещавшуюся в Старом городе, в «байском» доме, построенном на узкой улочке Коратут в районе Себзара из сырцового кирпича в стародавние дореволюционные времена. Мы тогда просидели втроем за образцово-показательным столом до двух часов ночи, когда Валера вдруг спохватился по поводу того, что он забыл предупредить своих родителей о том, что может у нас заночевать. У его родителей, живших в доме «Военторга» на Привокзальной площади, был квартирный телефон, но у нас его, естественно, не было, да и во всем нашем районе тогда практически не было телефонов-автоматов, поэтому связаться с его родителями было совершенно невозможно. «Поймать» такси в два часа ночи в нашей округе тоже представлялось совершенно неосуществимым делом.

Единственным выходом из создавшейся критической ситуации была только доставка Валеры домой на моем мотороллере. Первый и, как оказалось, к счастью, последний раз в моей жизни я сел за руль «железного коня» в весьма нетрезвом состоянии. К моему величайшему удивлению, Фортуна в немалой степени поспособствовала мне в успешном выполнении благородной задачи спасения родителей Валеры от грозящих их здоровью инфарктов и инсультов из-за огромного беспокойства о судьбе любимого чада, поскольку она убрала с маршрута нашего следования всех «гаишников», осуществлявших ночное дежурство, как в прямом, так и в обратном направлениях движения моего «железного коня». Спасибо Провидению за столь неоценимую помощь!

А опасность печального развития событий была весьма существенной: Валера, сидя за моей спиной, непрестанно исполнял шедевры песенной классики советских композиторов, дирижируя обеими руками виртуальным аккомпанирующим музыкальным ансамблем. До сих пор удивляюсь, как он при этом умудрился удержаться на мотороллере!? Сдав его перепуганным родителям, я благополучно вернулся домой, порадовав тем самым свою жену, испуганную не менее родителей Валеры.

Я нередко участвовал и во встречах своеобразного квартета: Валеры, Жени Живаева, меня и нашего общего друга Юры Борина, тоже учившегося ранее в 50-й школе. Кроме того, имели место общие встречи Валеры с рядом наших одноклассников: Сашей Пятаевым (я с ним просидел десять лет за одной партой), Юрой Сиверским, Колей Русановым, Витей Александровым, Владиславом Петлиным и мной. Общаться с ним было чрезвычайно приятно и интересно. Он был с нами равным среди равных, не проявлял никакого снобизма и высокомерия. Всегда верховодил за нашим дружеским столом, без устали поливал нас, как из брандспойта, суперостроумными анекдотами, заставляя всех смеяться до колик в животе.

Бывал и я в его квартире в Ленинграде. Как-то он сказал мне, что в очередной мой приезд в этот славный город я смогу сразу его найти, так как он ежедневно обедает в одном и том же ресторане в самом центре города с часу дня (он сообщил мне название ресторана), и мне достаточно будет подойти к этому ресторану, сообщить любому сотруднику данного заведения о том, что необходимо встретиться с Сарухановым, и ему немедленно об этом сообщат. Когда я вновь появился в Ленинграде, то в этот же день направился к часу дня в указанный ресторан.

У входа в святилище общепита сразу привлекла внимание фигура в роскошном парадном адмиральском мундире с бесчисленным количеством галунов, шевронов, аксельбантов, глядя на которые, начинал понимать, что обладатель данного мундира является Первым лордом Адмиралтейства Великобритании, прибывшим в северную столицу по спецзаданию британской короны. Как только я приблизился к нему, выяснилось, что на эту должность в Лондоне назначают только претендентов со знанием русского языка, так как он именно на этом языке спросил: «Чего изволите-с?». Я ответил, что изволю встретиться с мистером Сарухановым. На лице адмирала появилось выражение несказанного счастья, и он произнес: «С Валерием Арменовичем? Сей минут-с!», после чего исчез в глубинах ресторана. Я понял, что Валера принадлежит к самому top’у ленинградской интеллектуальной элиты. Спустя несколько минут из ресторана выскочил Саруханов с распростертыми для объятий руками.

И такого друга я внезапно потерял в 2005 году.

Эта потеря для меня была ужасной. Я тут же сообщил двум ученикам нашего класса о том, что скончался наш самый талантливый друг. Их реакция на мое сообщение чуть не сбила меня с ног: «Мы вовсе не считаем его талантливым!».
Увы, черная зависть, по моему мнению, является одним из наиболее паршивых качеств хомо сапиенсов!

Прилагаются фотографии Валерия Арменовича Саруханова и центра Ленинграда — прекрасного города, ставшего для него любимым и родным после окончания им в 1955 году ташкентской школы №50.