Послезвучие после встречи будет длиться, может быть, вечно: поэтические миниатюры Виктории Чембарцевой Tашкентцы Искусство Разное Фото

 Ташкент! Снова и впервые!  Самарканд…  На Регистане солнечно,
ветрено, слепяще, го-ло-во-кружительно и ФИРУЗово!

Со мной — мой тёплый Севанский камень с бирюзой, резная тень и
Самаркандские веснушки)).
                                                                              В. Чембарцева
 
В узбекской столице завершил работу двухдневный форум (7-8 августа 2018 г.) «Актуальные вопросы изучения узбекской классической и современной литературы» писателей из  стран СНГ.
Литераторы обменивались своими новыми произведениями, обсуждали старые, не утратившие интереса к себе. Абдуллах Руйин (Афганистан) подготовил к изданию исторический трактат Абулгази  “Шажараи турк” (“Родословное древо тюрок”), Вика Чембарцева (Молдова) – переводы стихов известного узбекского поэта Шавката Рахмона, Вели Саваш Йелок (Турция) — новые переводы из современной узбекской прозы.

 
В рамках данного форума для гостей из СНГ была организована поездка в Самарканд. В кулуарах столичных музеев и на других площадках продолжались  творческие встречи с писателями и поэтами и  не утихали литературные дискуссии. В ближайшей перспективе будут проведены переговоры по взаимовыгодному сотрудничеству между изданиями и Союзами писателей стран Содружества.  Этими официальными итогами не ограничивается интеллектуальный обмен новых друзей творческими идеями, книгами, контактными телефонами,  как не может быть исчерпана жизнь и как  не может быть  иссякнуто творческое воображение.
 
 
Узбекистан навсегда приковал  к себе художественное воображение наших гостей. Наши собратья по перу уехали, оставив нам шелест своих исписанных страниц и обещание вернуться к нам с новыми эссе, заметками,  стихотворными и прозаическими сборниками, новыми художественными замыслами. В их отсутствие приглашаю разделить трапезу –
отголосок пира мудрецов, на котором  молодые таланты провели три счастливых дня в нашем городе.
 
 
 
 

 

1. Жизнь как одухотворённое бытие
 
Ключевые слова рассказа «Окно в…» Виктории Чембарцевой, написанного в Стамбуле в 2011 году: «Всё, как везде» объясняет жизненную установку поэта и прозаика, не замороченного никакой политической идеологией и открытого всему миру, как новорождённое дитя. В короткой миниатюре её трогает всё: от звука  зовущего на молитву муэдзина до  мяуканья одинокой кошки в подворотне ближайшего дома в вечерних сумерках чужого города, с которым она знакомится
сквозь открытое окно отеля сперва в утро и потом в ночь, забыв о стынущем кофе на подоконнике.
Это чистый взгляд дитя, и непосредственный взгляд поэта, и  одновременно умудрённый жизненным опытом и широкой географией путешествий взгляд премудрой Сивиллы. Она видит не только то, что ярко блестит на поверхности  жизни, но ещё не высказанный глубинный смысл того, что таится внутри
нерасцветшего к полудню бутона розы с его  нежным благоуханием — немым гимном любви:
— Мой кофе совсем остыл. Моё молчание громче шагов остановившейся тишины. Я думаю о том, что Азия снова держит меня на вытянутой руке, играет со мной, как с куклой, не раздавая напрасных обещаний ослабить натяжение невидимых нитей. Лёгкая балерина в бумажном платье, балансирующая на зыбком канате восточного ветра…
Утром лопнет бутон нового дня. Новая встреча с новым отражением в зеркале, распустит мои новые мысли. Но мир будет всё тем же – глубоковросшим и крепкоукоренившимся: звуком, цветом, взглядом из-под взгляда, смотрящим вглубь меня. Кто из нас кого пытается понять?..
Читателю всё интересно в этом созерцательном повествовании художника, в котором зафиксировано время быстро текущего одного дня и  узкое пространство стамбульского двора с его обычной замедленной городской жизнью. Оказывается, надо совсем немного — зоркий взгляд художника и его играющее воображение, — чтобы обыденное стало любопытным и необычным, небывалым, нечто новым и потрясающим, интересным, как всё, что сверх нормы, как наше тяготение к тайне. Такова, как  бы сказал философ ХХ в. Я.Э. Голосовкер, «имагинативная реальность образов»[1]. И
вот незамысловатый авторский финал — эпилог этого созерцания жизни сквозь
открытое окно:
— Полночь. Дверь во вчерашний день с шумом захлопнута. Лепестки осыпались. Закрываю глаза. Время просачивается, погружая
смолкающий город в мой сон…
По жанру –  это поэтическое эссе, похожее своим мелодичным, ласковым ритмом на умиротворяющую «Колыбельную» матери.  По  стилистике письма —  это, конечно, поэзия в прозе, а по смыслу —  жизнь как одухотворённое бытие.
 
2.                     
«Мы все из страны детства»
 
Рассказ «Там, где дом» о неповторимых запахах детства, проведённого писательницей в Кишинёве. Автор на протяжении своего повествования призывает читателя
вспомнить незабываемые запахи:  осеннего яблока, надкусанного по дороге в школу; винограда сорта мелкого бакона; запечённых на открытом огне баклажанов-«синеньких»; пирожков с повидлом, заботливой маминой рукой заготовленных вам на перекус в школу. Автор напоминает нам  про ядовито-йодовый дым сжигаемых по осени ореховых веток и даже выброшенного бродящего виноградного жмыха на задворках;  высыпанных на проезжую часть с кузова грузовика прямо на тротуар мячиков маленьких,  иссиня-зелёных, почти чёрных, матовых арбузов с тонкой кожицей, предназначенных для закваски в бочках и многое другое —
из  неповторимого детства.
К  незабываемым приметам детства  прибавляется  образ сына-школьника младших классов, тёплого солнца, георгинов и хризантем  и особенного запаха поджигаемых  осенних листьев и ещё чего-то недосказанного… Все эти подробные особенные детали в  натюрмортах, достойных кисти голландских живописцев, смачно расписанные мастером художественного слова  в рассказе,  напоминают счастливое детство и каждого мысленно возвращают туда, где остался его родной дом.
Иногда мы завидуем детям, их непосредственному свежему восприятию мира. Это начало наива и радости первооткрывателя реализовала в своей прозе и поэзии Вика Чембарцева. «Рано или поздно, — говорил Фейхтвангер, — если ты сам не вернешься в свой дом, то тебе нaпомнят,  кто ты и вернут тебя в него, те,  кого ты совсем недавно считал своими братьями…».
Вике это не грозит — она всюду чувствует себя как дома и искренне говорит о себе: «Я здесь. / И изучать приметы чужих пространств по линиям судьбы
обречена».
 
3.                     
Монолог старой крестьянки
 
Рассказ «Старая крестьянка» — это от начала до конца исповедь, молитва, проповедь и
причитания старой  бабки-горемычницы по
поводу своей неустроенной крестьянской судьбы. Сбивчивая речь, полная раскаяния
за ошибки прошлого, обиды и  осознание
близости конца жизненного пути долго ещё не отпускают читателя, когда он уже
дочитал рассказ до конца. Есть в этом искреннем монологе что-то от всей русской
классической литературы, начиная с плача Ярославны в «Слове о полку Игореве» и  заканчивая 
деревенской прозой:  «Прощание с
Матерой» В. Распутина, «Царь-рыба» Виктора Астафьева, «Матрёнин двор»
А. Солженицына. 
О таких старых крестьянках, подобных Матрёне,  Василий Шукшин писал: «…История жизни этой
женщины завораживает и в то же время ошеломляет его (постояльца – авт.
примеч.). Он видит в ней особый смысл, которого не замечают односельчане и
родственники Матрёны. Она всю жизнь жила не для себя. Она постоянно работала на
кого-то: на колхоз, на соседей, выполняя при этом «мужицкую» работу, и никогда
не просила за неё денег. Постепенно рассказчик понимает, что Матрёна, отдающая
себя другим без остатка, и «…есть тот самый праведник, без которого … не стоит
село. Ни город. Ни вся …»
В этом коротком рассказе, построенном на сбивчивом слёзном
монологе одинокой деревенской малограмотной старухи, заключена русская особая
философия: «Она всегда в вопросах духа размышляет над человеческой душой и над
судьбой людей и Земли — при любой метафизике»[2]
(А.Я. Голосовкер).
 
4.    
«Армянское радио» отдыхает…
 
Юмористический рассказ «Ереванский таксист» читается как анекдот  армянского радио. Не зря говорят, что в армянском мировоззрении присутствую резко контрастные тональности:  мажор и минор. Глядя на армян, понимаешь, что эти люди просто не умеют воспринимать жизнь «усреднённо» и бесстрастно: они либо смеются, либо рыдают навзрыд. Рассказ о таксисте, данный прямой речью от имени городского водителя,  звучит  наивом, лукавством и оптимистичной  мажорной трелью,  как какое-нибудь «армянское радио». Главный герой рассказывает своему пассажиру-автору, как он разводит приезжих людей, пожелавших посетить  свою историческую родину. Читатели должны бы  невзлюбить за эти пороки героя рассказа, а он, напротив, своей искренностью вызывает у них симпатию и даже любовь, примерно такую же, какую мы все испытали к легендарному Фрунзику Мкртчяну, сыгравшему одну из главных ролей – простого и доброго водителя грузовика — в фильме режиссёра Георгия Данелия «Мимино».
Поразительно, как 
автор рассказа может артистично перевоплотиться в своего  героя — это, конечно, прежде всего,
любопытный «имагинативный» образ, созданный художественным воображением, и уже
потом интересный человек сам по себе, выхваченный из многоликой городской
среды. Что такое интересный человек? На этот вопрос философ ХХ в. Я. Голосовкер
отвечает однозначно: «Тот, с которым не скучно». Философ прошлого века свой
тезис поясняет примерно так: он оригинален, неповторим, своеобразен, как герои
М. Лермонтова, Ф. Достоевского, которые могут быть «дурные» и даже «скверные»,
«гнусные», «мучительные», но эти чудаки — интересные люди, хотя к истине
никакого отношения не имеют.  К тому же,
скандальная слава распространяется намного быстрее, как анекдоты в эфире
армянского радио. При этом, благодаря внутреннему такту  рассказчика и авторской любви к герою, разговор
водителя с пассажиром не переходит в цинизм и потому не заглушает в читателе
его высший инстинкт – инстинкт культуры.
Жизнь не исчерпывается конкретной темой и короткой формой
рассказа: она бурлит за её ограниченными рамками и влечёт автора к новым
рубежам. Сама жизнь интересна, но интересна вдвойне, если творцу удаётся
выбраться в другие страны и открыть для себя новые грани человеческого
характера и смысла бытия. Она, как 
древний воин, описанный  античным
историком  Плутарха, может сказать о
себе: «Ночью,  в  пустынных полях, далече от Рима, я раскинул
шатёр, и мой шатёр был мне Римом».
 
 
Послезвучие международного писательского форума в культурной жизни узбекской столицы будет длиться, может быть, вечно. Об этом написал в
своих стихах ташкентский поэт Бах Ахмедов вдогонку покинувшей наш край, но не наши сердца, поэту-переводчику и прозаику, мастеру  поэтической миниатюры Виктории Чембарцевой:
— Произносить твое имя уже не так больно… И от этого больно. Мятный холодок на моих губах, серебро на твоем запястье… Линии фонарей сходятся на горизонте, за которым стоит пустыня в тысячу «нет». Завтрашний самолет уже чистит крылья. Завтрашняя судьба проверит билет, оторвет корешок, выдаст посадочный. Послезвучие будет длиться, пока ветер не дочитает последнюю страницу… Пока я буду смотреть, как ты медленно набираешь высоту  и таешь в
недоступном для меня небе…
Гуарик  Багдасарова. Источник.
Like
Like Love Haha Wow Sad Angry

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.