«…Быть узнанным, когда подступит час» Tашкентцы Искусство

Лейла Шахназарова.

Недавно меня попросили порекомендовать произведения кого-нибудь из ташкентских авторов для публикации в московском толстом журнале, редакция которого готовит целевой «узбекский» номер.

Еще полгода назад я бы задумалась, перебирая в памяти имена многих наших талантливых земляков. Но за последние месяцы кое-что изменилось для меня.

 Фраера

 

«…И пусть наши перья окрасятся кровью –

Всё лучше, чем в перьях перины опухшей.

Над миром летят – посечённые дробью –

Утиные души».

 

«…На циферблате ее часов было пять. Она подчеркнула острым ноготком цифру 7 и взмахнула руками, как крыльями. Жест был понятен: улетает. Она приложила ладонь к моей груди, потом – к своей. Я понял».

 

«…Сбежала дрожь по медленным смычкам.

Поднялся зал, восторгом освещённый.

…Тот мальчик спит, доверенный сверчкам, –

Всё пережив и, может быть, прощённый».

 

Вот это и изменилось: в мою жизнь вошли строки Михаила Гара.

 

Из биографической справки:

«…родился в 1956 году в одном из старых районов Ташкента – махалле Шейхантахур…»

 

Он написал: «О махалле я мог бы долго петь под звуки бубна и ная».

Да, пожалуй: что как не песня – язык, строй, лад его рассказов об улочках ташкентской юности, в пыли которых вспыхивают маленькими драгоценностями кусочки ушедшей и бессмертной жизни?

 

«…Каждый день в небо взмывали новые птицы, сотворенные из кальки, камыша и клейстера, и, держа в руках упругую, суровую нить, мы управляли своими бумажными змеями, задрав головы, и отпускали их все выше и выше. Махалля учила нас летать».

 

…Что называют «прозой поэта»? Наверно, это – когда писать о ней, этой самой вродебыпрозе, нам – не-поэтам, с нашими житейски-обыденными отношениями со словом, – так же трудно и трепетно, как… например, пересказать «своими словами» такие по видимости простенькие, без особых изысков, строчки:

 

Пьется жизни сладкий херес.

Снова листья жгут за ересь.

Жилка дрогнула на веке.

Как любил я в прошлом веке!..

 

Ну повторяйте же это вслух, – или не вслух, – снова и снова, смакуйте каждое из них, этих словечек, как глотки сладкого хереса!..
Да.  Ну  так  вот  –  малая проза Гара. (Сейчас говорю именно о ней – опубликованной, хотя есть у него и пьеса, и роман… лежащие уже несколько лет в столе. Причина… – думаю, ее не нужно и называть).

«Ташкентская шпана». «Сын Обезьяны». «Наследство». «Сухой закон». «Собачьи цепи». «Золотая пыль махалли»… Автобиографические рассказики, совсем небольшие. Кстати, автор не утверждает, что каждое слово в них – правда, в протокольном смысле. Понятно, что, как в любом литературном произведении, опорные «вешки» случившегося когда-то в реальности – здесь оплетаются и связываются тонкими нитями вымысла. Но когда я читаю у него про дискотеку «эпохи травматизма», или «дозревшего до греха» продюсера-зимбабвийца (батюшки святы…), или по-фазильискандеровски простой, вроде бы совсем ни о чем, рассказ, как играли в нарды с дядей Сосо, – пусть мне еще докажут, что все это не происходило точь-в-точь так, как описано. И что документальная проза Гара строится по довлатовскому принципу: «вымышлено все, кроме фамилий, адресов и номеров телефонов».

А впрочем, – если бы даже и так?..

…Сейчас заметила: несколько раз уже выплыл эпитет «простой». Да, конечно, не случайно. Это – то слово. И простота рассказов Гара – та, чьи синонимы – чистота; строгость; стройность. И все это – при ошеломляющей внутренней свободе, какая отличала разве что мальчишек, ровесников автора, из старых ишмухамедовских фильмов о Ташкенте 60-х: «Тай-ра-рай-ра, тай-ра-рай-ра, тай-ра-рай-ра, тай-ра!!..».

…«Из комсомола меня исключили – с позором, по настоянию Московского горкома ВЛКСМ».

Надо полагать – еще одно следствие той самой «неизлечимой» внутренней свободы. К слову, упоминания об этом эпохальном событии исключении из комсомола, насколько помню, в рассказах Гара нет. Оно промелькнуло в нашей переписке с ним; между прочим – внуком сосланного когда-то в край революционера, чье имя впоследствии было занесено в «Золотую книгу» (так, кажется, она называлась) Ташкентского горкома партии. Где теперь эта «Золотая книга»?.. Похоже, время сохранит совсем другие книги о Ташкенте. Например, «Золотую пыль махалли»…

 

Из биографической справки:

«С 1991-го по 1993-й – главный редактор издательской фирмы «АККА» в Санкт-Петербурге. Позже жил и работал в Нижнем Новгороде. В 2007 году вернулся в Ташкент».

 

Да, наступило однажды время, когда они надолго расстались – Михаил Гар и его Город.

 

«…Ташкент, Ташкент… Здравствуй, старина. Семнадцать лет не виделись. Спасибо, что узнал меня. Ты заметно похорошел за эти годы, чего не скажу о себе: седины прибавилось, сердце пошаливает…»

 

Но разве случается что-нибудь напрасно в жизни поэта?

 

Из биографической справки:

«В 2011 году издал сборник стихотворений “Тень богомола”».

 

«Тень богомола».

Эту тонкую книжку населяют множество теней, лиц, ликов… Художник, поглощенный собой, как все творцы, – и безоглядно «раздаривающий свое серебро – зная, как болит ребро». Задиристый и ранимый пацан, чей силуэт тает, растворяясь, в далеком пыльно-золотом мареве… (прочитала где-то: «Любой мужчина – это случайно выживший мальчик»). Человек с седой душой, многое узнавший о предательстве и жестокости, – и все-таки сумевший остаться ровесником собственным сыновьям. Страстный, то нарочито-грубый, то целомудренно-неловкий, словно подросток, любовник из «Бесстыдных сонетов». А еще – один из самых пронзительных образов книги, – горько изверившийся демиург «Хроник глиняного века».

 

…Буква начинает слово.

Слово возбуждает дело.

Чтобы обмануться снова –

Сотвори пустое тело

И оставь на солнцепеке –

Чтобы выстрадало душу.

Загони судьбу в упреки –

Без поблажек и отдушин.

 

Призрак+автора3

 

 

…«У каждого мужика, если он чего-то стоит, судьба всегда – отчаянная».

Это сказал не Гар, другой поэт. Но думаю, что «отщепенец двух эпох», патриот – эмигрант – репатриант, пронесший через всю скитальческую, очень мужскую биографию свой Ташкент, чтобы вернуться в него уже навсегда, – Михаил мог бы эти слова повторить. Но произнес недавно в нашем разговоре другое: «Вакцину от гордыни в меня впрыснули давно…»

Гордыня – слово вторичное, образованное от «гордости». И вот от этого, первичного «недуга» вакцины для Михаила Гара нет.

 

…Чем кучнее выстрелы навылет,

Тем ярче биография мишени.

Когда в толпе окликнут: «Вы ли?!» –

Отвечу: «Выл». Но не марал колени.

 

Ни совесть, ни страницу, ни стрелков.

Последние достойны – если равны.

Я обхожусь без капель и бинтов.

Мой март, как волк, зализывает раны.

 

Эти строки написаны, они существуют. И самим своим существованием делают постыдными литературу «местечковой» планки, поэзию, не краснея рифмующую «жизни – Отчизны», плоские словесные штампы, захлебывающуюся цветистую бездарность.

…Миша, можно я закончу вашим любимым словом, таким простым и высоким? Вы уже научили меня слышать и понимать его первозданность, его надежную непреложность («коротко, честно и – не переступить», – это я запомнила хорошо).

Михаил Гар. Да.

 

 

4 комментария

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.