Юрий Якубовский, туркестанский знакомец Льва Толстого История Разное

Рубен НАЗАРЬЯН

Восток Свыше, выпуск XXV 2012 год.

От редакции. Среди религиозных воззрений позднего Толстого, осужденных Церковью и послуживших основой для ряда сектантских движений, немалое место занимала проповедь вегетарианства. Хотя Толстой был не единственным, кто в то время призывал отказаться от мясной пищи (с аналогичными призывами выступали и представители различных теософских движений), распространение вегетарианства в России в начале двадцатого века связывалось именно с Толстым. «Вегетарианство десятых годов… – писал в своих известных воспоминаниях Бенедикт Лившиц, – в своей основе было чем-то вроде секты, возникшей на скрещении толстовства с оккультными доктринами, запрещавшими употребление мяса в пищу. Оно воинствовало, вербуя сторонников среди интеллигенции теми же способами, к каким прибегали трезвенники, чуриковцы и члены иных братств» (Лившиц Б. Полутораглазый стрелец: Воспоминания. М., 1991. с. 128). Статья известного самаркандского филолога и историка Рубена Назарьяна освещает эту слабо изученную страницу толстовской биографии, а также историю знакомства с писателем одного из наиболее ярких представителей вегетарианского движения в Туркестанском крае, Ю.О. Якубовского.

Ни биография, ни общественная и творческая деятельность этого незаурядного человека, к сожалению, пока не нашли своего отражения в исследованиях историков. Некоторые разрозненные сведения о нем обнаруживаются в периодике конца XIX – начала XX века, в справочной и мемуарной литературе. Если верить словам дочери известного писателя В.Г. Короленко, Юрий Якубовский был его земляком: родился в Житомире, на Волыни. Но в какой семье он вырос, где и когда получил образование, с какого времени проживал в Петербурге – городе, где он обрел семью и стал отцом двух дочерей и сына1, наконец, где окончил свой земной путь – неизвестно. Большинство же сведений о Якубовском, которые мне удалось добыть, связаны с туркестанским периодом его жизни.

Известно, что в самом конце 1880-х годов Юрий Осипович, по какой-то причине покинув российскую столицу, поселился с семьей в Самарканде, где получил место чиновника в только что открывшемся местном отделении государственного банка России. Обладавший явными литературными и журналистскими способностями и успевший уже обрести известность как в писательской среде, так и в качестве сотрудника ряда периодических изданий России, Якубовский в начале 1890-х годов довольно часто публиковал свои статьи в самаркандской газете «Окраина» и принимал активное участие в культурной жизни города. Разносторонне одаренного человека приметили и вскоре избрали действительным членом областного статистического комитета. А в марте 1893 года он «был единогласно избран заведующим делами Самаркандского отдела Российского общества покровительства животным» («Окраина», 1893, №33). Тогда же общее собрание общества избрало «комиссию для устройства чтений с туманными картинами». Одним из членов этой комиссии стал, естественно, и уже известный нам культуртрегер Якубовский. В «Справочной книжке Самаркандской области на 1895 год» сообщалось, что Юрий Осипович Якубовский, не имевший чина, служил старшим помощником кассира Самаркандского отделения государственного банка России и проживал на съемной квартире по улице Джамской, 15. В том же издании была помещена и его статья о переплетном мастерстве ремесленников Самарканда. Свободно владевший несколькими европейскими языками и почти неведомым тогда в крае эсперанто, Якубовский довольно скоро овладел здесь и восточными – узбекским и таджикским. А когда в 1896 году в Самарканде открылся краеведческий музей, Юрий Осипович был назначен его первым заведующим. Однако, не желая ограничивать себя кабинетной сферой, Якубовский, прослужив здесь чуть более трех месяцев (с 15 августа по 26 ноября), подал прошение об отставке. В последние годы XIX столетия его фамилия упоминалась буквально во всех отчетах о культурной и благотворительной деятельности в Самарканде. А несколько позднее он, будучи последователем толстовского учения, стал активно пропагандировал вегетарианство в Туркестанском крае, сотрудничая в российском журнале «Вегетарианское обозрение»2, где, в частности, напечатал отчет о юбилейной выставке Туркестанского отделения общества акклиматизации животных и растений (см. Приложение 1).
Скромная банковская карьера в Самарканде, между тем, продолжилась: «Адрескалендарь» 1901 года свидетельствует, что Якубовский работал в том же учреждении госбанка, но уже в должности кассира. Кстати, в то же время в банке служил в должности канцелярского чиновника и его брат – Владимир Осипович, также не имевший чина.
Якубовский-старший был теперь весьма известной личностью в городе: помимо несения своих служебных обязанностей, он являлся действительным членом двух престижных организаций – Самаркандского областного статистического комитета и местного отделения Российского общества покровительства животным, в котором руководил кружком народных чтений. Однако же, несмотря на это, он по-прежнему не имел собственного угла и снимал квартиру в доме Пинхасова на Ургутской улице…
Прожив в Самарканде более десяти лет, Якубовский перебрался в Ташкент. Где он продолжил службу, неизвестно, но имеются сведения, что Юрий Осипович преуспел в другой области: в первые годы ХХ столетия он был одним из инициаторов создания Пушкинского общества в столице края, где получил должность казначея. Первые народные чтения, организованные этим обществом, состоялись в январе 1902 года. Помещениями для них служили плодосушильни, рабочие столовые, тюрьма и железнодорожный вокзал. Чтения эти затем регулярно проводились с 1 октября до 1 мая по воскресным дням. Читались сочинения российских писателей-классиков как на русском, так и на узбекском языках. Они обычно сопровождались демонстрацией так называемых «туманных картин», что особенно нравилось демократическому зрителю. И, как свидетельствуют документы, дело не ограничивалось лишь знакомством с сочинениями российских авторов. Юрий Якубовский, причислявший себя к сторонникам толстовской теории непротивления злу насилием и желая расширить кругозор местной публики, читал совершенно незнакомые туркестанцам книги зарубежных авторов – «Исай, эфиопский царь», «Фабиола или древние христиане» и т.п. Пушкинское общество Ташкента не замыкалось лишь в рамках устройства народных чтений: его члены на общественных началах открывали воскресные школы для взрослых, народные библиотеки с бесплатными читальнями, занимались распространением книг. И самое деятельное участие во всех названных мероприятиях принимал Юрий Осипович: неспроста в самом конце 1909 года одна из газет сообщила, что «хорошо известный Ташкенту просветительною деятельностью Ю.О. Якубовский был избран в новый состав правления Пушкинского общества по устройству образовательных чтений и содействию народному образованию в Туркестанском крае»…
Ознакомившись с вышеизложенным, читатель вправе спросить: чем же интересна судьба заурядного чиновника, чем заслужил он право на свое «воскрешение»? Краткий ответ на это можно получить в примечании к академическому собранию сочинений автора «Войны и мира»: «Якубовский Юрий Осипович (1857–1929) – банковский служащий, знакомый Толстого с 1886 года».
…Встреча Якубовского с Л.Н. Толстым произошла в июле 1890 года, когда Юрий Осипович впервые посетил Ясную Поляну. Однако их заочное знакомство состоялось, по-видимому, раньше и было связано с судьбой толстовской «Крейцеровой сонаты». До того как повесть была напечатана в 1891 году, она долго ходила по рукам в списках. Подчиняясь требованию обер-прокурора Святейшего Синода К.П. Победоносцева, цензурный комитет наложил на повесть строжайший запрет. Толстовское сочинение подлежало «изъятию из обращения». В списке людей, причастных к его распространению, оказался и самаркандский публицист и переводчик Ю.О. Якубовский, находившийся весной 1890 года в Петербурге: жилище его было подвергнуто обыску, а обнаруженные там 300 литографированных экземпляров повести конфискованы. Содержание писем Толстого Якубовскому, датированных 1892-м годом, позволяет понять, что переписка Толстого с Якубовским началась задолго до этого. А то, что Лев Николаевич выражал соболезнование своему самаркандскому адресату по поводу смерти его дочери, свидетельствует об их довольно близком знакомстве. Вот эти письма3.
«Дорогой Юрий Осипович!
Чувствую себя очень виноватым перед вами за то, что, так давно уже получив ваше доброе письмо, до сих пор не отвечал на него; особенно вам в такую даль, где всякая весть получает особую цену. Очень сердечно пожалел я о судьбе вашей дочери, т.е. не о ней, а о вас и о вашей жене. Такие смерти всегда представляются тайной. Зачем надо умереть этому молодому существу, а не жить. И, несмотря на то, что нет ответа на этот вопрос, такого, который удовлетворил бы вполне разум, сердцем чувствуешь, что и это совершается по закону и по благому закону любви.
Здоровье мое для моих лет хорошо. И вегетарианство, несомненно, делает мне большую пользу. Жду очень переводимую вами книгу. Я кое-что прочел в ней. Она мне нравится, но мне кажется, что в ней есть и научные излишние мудрования. Для меня всегда остается главным мотивом – мотив нравственный: 1) не убивать, 2) как можно меньше труда доставлять людям. И, соблюдая эти две цели, я уверен, что будет и самая свойственная, а потому здоровая для человека пища.
Желаю вам духовной радости, мира и любви.
Любящий вас Л. Толстой.
Елец. 4 сентября 1892 г.».
Книга, о которой писал граф Толстой – труд К. Моэс-Оскрагелло «Природная пища человека», переводимая в то время Ю.О. Якубовским с польского языка на русский. Еще только собираясь приступить к этому переводу, Якубовский пытался узнать мнения об этой книге Н.С. Лескова и Л.H. Толстого. Получив благоприятные отзывы, в 1892 году он начал ее перевод. Завершив задуманное осенью следующего года, Юрий Осипович передал свой перевод в московское издательство «Посредник»4. Книга вышла в свет в 1896 году и имела большой успех. Уже в первый месяц ее появления в Туркестане было распродано более сотни книжек, и в дальнейшем спрос на нее не уменьшался.
Следующее письмо:
«Простите, что отвечаю коротко. Очень благодарен вам за ваше письмо и советы. Книгу Оскрагелло я видел только отрывками. Мне кажется, что в ней есть много хорошего. Радостно видеть, что вегетарианство, как часть только, или скорее практический вывод из учения Христа, все больше и больше распространяется. Очень пожалел о вашем горе. Я очень занят своей работой, которую теперь оканчиваю.
Е.И. Попов5 живет у нас пока, а Бирюков6 в Рязанской губернии, где кормит голодных. Я на днях еду к нему. Мы с ними и другими любовно говорили про вас. Желаю вам того блага, которого никто и ничто не может отнять.
Л. Толстой».
Еще одно из сохранившихся писем Л.Н. Толстого, адресованное Якубовскому в Самарканд, было написано в Ясной Поляне 15 ноября 1898 года:
«Не помню, отвечал ли вам на ваше милое письмо, дорогой Ю[рий] О[сипович]. Если не отвечал, то извините меня. Мне б[ыло] очень приятно иметь о вас известие.
Статью Т[ермена] я послал Ив[ану Ивановичу], но не думаю, чтобы он напечатал ее. Она проникнута самым хорошим чувством, но не хорошо выражено это чувство. Превращение внутреннее, возрождение, описание этого явления есть одна из самых трудных задач искусства, и такое описание действует страшно сильно, если оно удачно, и совершенно не действует и даже отрицательно, когда оно неудачно.
Братски целую вас.
Л. Толстой».
Это послание было ответом на письмо Якубовского от 14 октября, в котором он сообщал, что посылает Толстому статью воспитателя Ташкентского Кадетского корпуса Альфреда Осиповича Термена по вопросу о воспитании. Статья эта, пересланная Львом Николаевичем И.И. Горбунову7, редактору журнала «Посредник», так и не была напечатана. Несколько ранее, в марте того же года, Толстой, озабоченный сложной ситуацией, в которой оказалась семья Горбунова, написал в связи с этим письмо известному юристу и общественному деятелю А.Ф. Кони, однако, опасаясь перлюстрации, не воспользовался услугами почты, а передал это послание через Ю.О. Якубовского. Вполне возможно, что со временем обнаружатся и другие документы о связях Льва Толстого с его туркестанским корреспондентом. Сегодня же сведения о них можно почерпнуть из статей Юрия Якубовского о великом писателе, печатавшихся в журнале «Вегетарианское обозрение».
Едва получив известие о смерти Льва Толстого, Якубовский опубликовал в одном из последних номеров «Вегетарианского обозрения» за 1910 год свою статью-реквием «Над разверстой могилой. Письмо из далекого Туркестана». В ней он писал: «Всего только три недели тому назад нам судьба послала великое счастье лицезреть тебя в кругу близких друзей твоих, в том самом тихом семейном уголке, который ты, столь для нас неожиданно, покинул навсегда. Мы слышали твою кроткую, ласковую беседу. Как она тихо, ласково, нежно лилась, эта любвеобильная речь. Не только о своих далеких и близких друзьях, но каждое слово о Туркестане и туркестанцах ты внимательно выслушал, интересуясь и далеким, как близким. Когда ты уходил в короткий земной путь, чтобы исполнить волю Пославшего тебя – «оставить для Него отца и матерь свою», мы тихо радовались и гордились тобой, как славой человечества, ты исполнил ту последнюю йоту, которую от тебя так требовали суровые судьи твои».
Почти одновременно с этим (7 ноября 1910 года) одна из ташкентских газет опубликовала заметку: «Толстовец Ю.О. Якубовский подавлен кончиной Л.Н. Толстого». «Юрий Осипович, – писалось в заметке, – только недавно виделся с маститым писателем: 17-го октября текущего года Якубовский был в Ясной Поляне. Кроме него, там были Перпер, Стахович8, Горбунов-Посадов. Лев Николаевич был оживлен. Однако некоторые заметили в нем скрытую грусть душевного разлада. Уезжая, Якубовский подумал: “Может быть, в последний раз вижусь с Л.Н.”. Якубовский считает кончину невознаградимой утратой для всего человечества: порвалась нить, связывавшая в одно целое все мыслящее, идейное, родное, группировавшееся около этого человека»…
Мысли о Толстом не покидали Якубовского и позднее: в 1911 году в «Вегетарианском обозрении» была опубликована еще одна его статья-воспоминание – «Первое посещение Ясной Поляны» (Приложение 2), а спустя некоторое время, уже перебравшись в Ташкент, он опубликовал в том же киевском журнале «Вегетарианское обозрение» статью: «Последнее свидание» – о своей последней встрече с писателем (Приложение 3).
Бережно хранимые Юрием Осиповичем отдельные воспоминания позднее воплотились в мемуары: о своем длительном общении с великим писателем земли русской Якубовский написал пространный очерк «Л.Н. Толстой и его друзья. За 25 лет (1886–1910)», который был опубликован в «Толстовском ежегоднике» за 1913 год.
Помимо Льва Николаевича, Якубовский лично общался и вел переписку с рядом других известных русских писателей и художников: Н.С. Лесковым, В.Г. Короленко, К.И. Чуковским, И.Е. Репиным и многими другими.
Как сложилась дальнейшая судьба Ю.О. Якубовского и где прожил он последнее двадцатилетие своей жизни (Юрий Осипович скончался в 1929 году), пока неизвестно. Возможно, дальнейшие поиски смогут пролить свет на белые пятна его биографии…
Приложение 1
Из статьи «Туркестанская юбилейная выставка» («Вегетарианское обозрение», 1909, № 10. с. 14-17)
Исполнилось 25 лет, как в Ташкенте организовалось отделение общества акклиматизации животных и растений, вскоре преобразовавшееся сначала в общество плодоводства и садоводства, а затем в Туркестанское сельскохозяйственное общество. В 25 лет своего существования, при сотрудничестве выдающихся туркестанских культурных работников, общество принесло громадные услуги краю. Оно создало в нем колоссальную культуру атумкинского (сорт американского хлопчатника, завезенный в Туркестан. – Р.Н.) хлопка, которого в последнем, 1908 г. засеяно было 213,000 десятин, а собрано 14.000,000 пудов волокна. Общество вызвало к жизни такую богатую отрасль, как культура самых дорогих южных сортов яблок и груш, которые дают возможность Туркестану конкурировать с Крымом, а ценные десертные сорта на столичных международных выставках плодоводства смело спорили о пальме первенства с французскими плодами. Туркестанское сельскохозяйственное общество создало новую, неведомую до того в крае отрасль сельского хозяйства – пчеловодство; боролось с разными полевыми и садовыми вредителями; организовало целый ряд выставок, областных и краевых, сельскохозяйственных, специальных и т.д.
На всем протяжении деятельности этого общества душой его, деятельным организатором, инициатором и работником, исследователем и коллектором был скромный работник наш ташкентский, не менее почтенный, скромный и неутомимый труженик, провизор, Иероним Иванович Краузе. Вот кому была поручена в ознаменование 25 лет годовщины организация и нынешней выставки. И вот, когда работа кипела и росла в руках этого мага и чародея, обладавшего особым организаторским талантом, злая смерть, как тать ночной, подкралась и унесла руководителя выставки в самую критическую минуту ее роста, за две недели до открытия выставки. Смерть Иеронима Ивановича не могла не отразиться на организации и успехе выставки, на всех почти ее отделах. Трудно было довести дело до конца во время общего оскудения культурных работников и знатоков края, которые, начиная с 1905 года, один за другим сошли со сцены как работники и мощной рукой реакции рассеяны за далекие пределы края. Как корреспондент «Вегетарианского Обозрения» я, задолго еще до открытия выставки, мечтал познакомить вегетарианского читателя с пищевыми богатствами Туркестанского края, этой колыбели человечества, его эдема, откуда наш прародитель, содеяв свой первородный грех, вкусив от запретного плода познания добра и зла, т.е. совершив первое убийство животных для своего питания, рассеялся по лицу земли.
Прожив здесь 19 лет жизнью вегетарианца, я жадно наблюдал за каждым проявлением жизни сарта, ища подтверждения того, что каждый земледелец – вегетарианец по своему близкому положению к природе. И, действительно, наблюдая жизнь сарта в его поселениях – кишлаках и чем дальше от города, он становится все более и более чистым вегетарианцем. Работая в поле почти восемь месяцев под палящими лучами туркестанского солнца, он в качестве бедняка-мардикора (чернорабочего), взмахивая, как топором, своим кетменем (кирка-заступ) в 20 фунтов весу, которым он вспахивал свой сад, бахчи и огород, он круглый год питается растительной пищей.
Основной его едой служит пшеничная лепешка из муки грубого помола, всего больше приближающаяся к нашему вегетарианскому хлебу. Уже в мае месяце поспевает урюк (абрикосы), который в изобилии растет в каждом саду, затем вишня, черешня, виноград, айва, персики, дыни, арбузы, разные овощи. Кончив полевые работы, сарт садится в тени дерева, непременно у журчащего арыка (оросительного канала), раскрывает свою скатерть-достархан, вынимает лепешку, макает ее в воду и ест с виноградом, дыней, арбузом, персиком, абрикосом, смотря по времени года, и запивает кок-чаем (зеленым чаем). Ест он и пьет круглый год на воздухе и, начиная с конца апреля и до конца октября, питается свежими фруктами, а в другое время сушеными косточковыми и кишмишем (вядшим на солнце виноградом-изюмом). Только горожанин и богатый бай-кишлачник, подражающий во всем горожанам, позволяет себе роскошь – рисовый пилау на баранине и бараньем сале.
Кишлак же (деревня) не знает этой роскоши. Баранье сало и масло коровье заменяет там кунжутное и ореховое масло. Ест сарт умеренно: две-три лепешки, два-три фунта винограду в день, – все это, даже в настоящие дорогие годы, стоит 8-10 копеек, – и способен бессменно в течение 8 месяцев исполнять полевые работы.
Вот в какую классически вегетарианскую страну волей судеб заброшен русский человек. Понятно, и пища русского здесь растительная, по преимуществу. Ведь еще десять лет тому назад всякие фрукты, как виноград, персики, абрикосы, яблоки, груши, если продавались дороже 2 копеек за фунт, считались очень дорогими.
Надобно заметить, что богатство здешних садов составляет виноград, урюк (абрикосы), персики, кок-султан, орехи, фисташки. Местные сорта яблок и груш неважные.
Главное внимание культурных работников края было обращено на культуру самых дорогих южных сортов яблок и груш, вишен, черешен и слив, которые здесь прекрасно привились и сразу обещали громадную будущность садоводству и плодоводству. По красоте, размерам, вкусу они не только не уступают крымским, но лучше даже французских. Вскоре туркестанские фрукты, обратив на себя внимание на выставках, стали с громадным успехом вывозиться в столицы и другие города Поволжья и Сибири. Еще в прошлом году, с открытием движения вагонов-ледников, вывоз фруктов не превышал 70,000 пудов, а в нынешнем году он удвоился. Садоводы радуются усилению экспорта, а мы, потребители, скоро совсем лишимся здесь лучших сортов, так как к началу октября успевают уже вывезти все лучшие сорта без остатка. Можно было ожидать, что Туркестан, молодая страна плодоводства, выступит на выставке и блеснет перед посетителями горами фруктов. Ничуть не бывало. Отдел плодоводства оказался очень бедно представленным. Разбросанный по разным павильонам и примыкая к разным другим отделам, отдел плодоводства и садоводства совсем теряется на выставке. Но и то, что выставлено, не может не изумлять посетителя, каких успехов достигло здесь плодоводство ценных сортов, как на многолетних, так и на карликовых деревьях. Насчитываются десятки сортов яблок и груш, столовых, десертных, поражающих своей сочностью и красотой. Один из их недостатков – это нежность и излишняя сочность (водянистость), происходящая от усиленной поливки.
Все это делает многие сорта недостаточно годными для далекой пересылки. Сушка и консервирование этих плодов некоторыми специалистами доведены до совершенства. Но судьба и этого продукта общая: его вывозят без остатка. Потребитель на месте его не видит.< …>
В заключение отчета скажу несколько слов о функционирующей здесь на выставке вегетарианской столовой А. Дугиной… Столовая все время отпускала обеды, ужины и завтраки, блюда в 15, 20 и 25 копеек, так что обед комбинировался от 30 до 50 копеек. Публика очень охотно посещала столовую. К сожалению, статистика посетителей не велась. Число посетителей в общем зависело от числа посетителей выставки. В будни столовая выручала в среднем от 5 до 10 рублей, а в праздники, когда цифра посетителей достигала 15000 человек, места в столовой брались с бою, число посетителей достигало 150-200 человек. Правда, вегетарианцев среди них было очень немного. Но очень многие интересовались вегетарианством, как научной теорией питания, и литература вегетарианская шла нарасхват. После выставки столовая остается в постоянном зимнем помещении.
Приложение 2
Из статьи «Первое посещение Ясной Поляны» («Вегетарианское обозрение», 1911, № 1. с. 21-24)
Это было в памятный для России 1890-й год, когда уже объявились первые грозные признаки наступающей голодовки, – всеобщая засуха, охватившая широкою полосою всю среднюю и юго-восточную Россию. В начале второй половины июля я выехал с семьей из Петербурга. На другое утро мы уже в Туле. Старшая наша девочка Оля, которой было тогда 8 лет, вызвалась меня сопровождать. < ...>
Незаметно, собирая по дороге лесные орехи, к 11 ч. добрались до Ясной Поляны. Опросив встречных крестьян, мы пробрались, миновав деревню, к графской усадьбе и подошли к сторожке, построенной у входа в парк, и между двух сторожевых башенок вошли в широкую аллею парка из красивых развесистых берез. На взгорье в конце аллеи обрисовалась усадьба Толстых – каменный в два этажа дом. Мы робко подошли к этому дому. В палисаднике нам повстречалась молодая стройная 17-тилетняя барышня, в которой я сразу узнал среднюю дочь Льва Николаевича – Марию Львовну. Она встретила нас ласковым, приветливым вопросом, и когда я назвал свою фамилию, куда и откуда еду, и подал ей фотографическую карточку большого друга Льва Николаевича из «Посредника», на которой был изображен в простом рабочем костюме и в лаптях, сидящим на барьере мостика, наш общий друг и знакомый П.И. Бирюков, нас повели к себе, как старых знакомых.
Девочку мою Мария Львовна увела с собой, а меня проводила к Льву Николаевичу. Я вошел в хорошо знакомую мне по картине И.Е. Репина «Кабинет Л.Н. Толстого» рабочую комнату. Все здесь точно как на картине Репина: небольшая сводчатая комната, два окна выходят в сад. У одного из них небольшой письменный стол без всяких украшений. На столе простой письменный прибор и несколько книг, из которых самая большая – библия. В одном углу стоит коса, рядом с ней на стене висит столярная пила, а на вешалке – верхнее платье. Мария Львовна ввела меня в эту комнату и подвела к Льву Николаевичу, который в это время лежал на кожаном диване. На лице его заметна была физическая усталость, а бледные бескровные губы свидетельствовали о тяжелой болезни, которую пережил в это лето Л.Н. Толстой. Мария Львовна назвала мою фамилию и показала карточку Павла Ивановича. Лев Николаевич поднялся с постели и протянул мне руку: «А, Якубовский? Мне говорил про Вас Ив. Ив. (Горбуновым – Р.Н.)».
Я до того был поражен болезненным выражением Льва Николаевича, что первый невольно заданный мной вопрос был: «Что, Л.Н., Вы больны?». Лев Николаевич ответил, что болезнь уже проходит, что он сейчас сделал большую прогулку на пчельник, где он пьет по утрам кумыс, и очень устал, а то он уже совсем поправляется после довольно тяжкой болезни. 10 минут дружеской беседы, и вся робость моя прошла бесследно. Здесь сказалось то необъяснимое обаяние великих людей, в силу которого уже после первых фраз исчезает то бесконечное расстояние, которое отделяет этих гениев человечества от обыкновенных смертных. Нечто подобное случилось и со мной. Я сразу почувствовал необыкновенную близость к этому человеку, забыл о нескладности своих фраз.
Расспросив про П.И. Бирюкова и И.И. Горбунова, Лев Николаевич перевел свои расспросы на тот неприятный инцидент, который недавно произошел со мною в Петербурге – историю с «Крейцеровой Сонатой». Историю эту я передал Льву Николаевичу с некоторыми подробностями. Л.Н. рассказал еще какой-то подходящий случай, – сейчас не вспомню, – и стал расспрашивать про мою семью и поездку. Зашла речь о Закаспийской дороге. Л.Н. передал мне о тех подвигах труда, которые совершил русский рабочий при постройке этой беспримерной в истории железнодорожного строительства дороги. Многие подробности этого дела были хорошо известны Льву Николаевичу от его родственницы, старушки Анненковой, близкой родственницы генерала Анненкова.
Затем Л.Н. заговорил о литературе. Судя по моей фамилии, он предположил во мне поляка. Я ответил Льву Николаевичу, что по происхождению я не поляк, но вырос среди поляков и достаточно владею польским языком и очень интересуюсь отношением поляков и их литературы к последнему направлению Л. Толстого. На это он мне сказал, что в молодости, будучи за границей, он был хорошо знаком с известным историком и публицистом Лелевелем, что из современных польских писателей он больше всего ценил Генриха Сенкевича, последний роман которого «Без Догмата» он с большим интересом читал сейчас в «Русской Мысли». Элизу Ожешко Лев Николаевич ставит значительно ниже, считая ее чересчур сантиментальной. < …>
После прогулки нас пригласили наверх, в столовую, обедать. Столовая в Ясной Поляне – известная комната и описывалась уже не раз посетителями. Эта комната, тянувшаяся во всю ширину второго этажа, с окнами на две стороны. Наверх в столовую из сеней ведет деревянная лестница, заканчивающаяся широкой площадкой, ведущей в столовую. Во всю длину столовой по стене висят портреты предков, в одном углу стоит бюст Льва Николаевича работы художника Репина. Все расселись. Графиня заняла место в одном конце стола, поблизости ее сидели дочери – Мария Львовна, Татьяна Львовна – и учащаяся молодежь в студенческих мундирах. Это были сыновья Льва Николаевича, имен которых я тогда не слышал. Льву Николаевичу и дочерям подали отдельно блюда, приготовленные из растительных продуктов. Зная, что я бросил курить и не употребляю спиртных напитков, Лев Николаевич спросил меня насчет пищи. Я ему ответил, что я очень сочувствую вегетарианскому режиму, но не настаиваю дома, боясь затруднить жену приготовлением двух обедов, а жена моя не разделяет моих взглядов на вегетарианство. На это Лев Николаевич мне ответил, что вегетарианец за каждым столом найдет себе пищу, «так как к каждому столу подают хлеб и хоть одно растительное блюдо».
На первый поезд, уходивший в Тулу, нам надо было попасть в пятом часу, а потому, отдохнув после обеда, нам предложили лошадей на ст. Ясенки, где можно было купить билет на почтовый поезд до Тулы. Подали шарабан, запряженный парой, Татьяна Львовна взяла в руки вожжи, а рядом с нами учащаяся молодежь на велосипедах.
Лев Николаевич ласково обнял меня и мою девочку, и через 20 минут сытая пара доставила нас на ст. Ясенки. Через 10 дней я был в Самарканде, унося на всю жизнь в душе воспоминание о посещении Ясной Поляны.
Приложение 3
Из статьи «Последнее свидание» («Вегетарианское обозрение», 1912, № 3-4)
Последний раз я посетил Ясную Поляну почти накануне смерти Льва Николаевича Толстого. Его преклонные годы и крайне тревожные вести о частых недомоганиях заставили меня, тоже уже немолодого, поторопиться взглянуть еще раз, быть может, последний, на его бесконечно любимые, дорогие черты. Осенью 1910-го года я провел 10 дней вблизи своих друзей Горбуновых, в Овсянниках. Летом у них на хуторе был большой пожар, во время которого сгорела изба М.А. Шмидт9, старинного и большого друга Льва Николаевича. Знакомство М.А. Шмидт с Ясной Поляной продолжалось более 25-ти лет.
Вместе с остальным имуществом огонь уничтожил более пятидесяти писем Льва Николаевича к ней, никогда никем не списанных и, следовательно, безвозвратно погибших. Приехав первый раз из Овсянников в Ясную Поляну, я не застал Льва Николаевича дома: он гостил тогда у своей дочери Т.Л. Сухотиной, в Кочетах. Мне только удалось узнать, что великий писатель переживал тяжелый период жизни, показателем чего был и тот факт, что он очень мало писал. Весь драматизм положения заключался в том, что Софья Андреевна, давно относившаяся неприязненно-ревниво к дружбе Льва Николаевича с В.Г. Чертковым10, не могла больше выносить их духовной близости и потребовала, чтобы В.Г. Чертков перестал совсем бывать в Ясной Поляне. < …>
Не застав первый раз Льва Николаевича в Ясной Поляне, я поехал в Киев, где встретился с супругами Эрденко11. Они все еще находились под свежим впечатлением недавней поездки к Чертковым, где и играли второй раз для Льва Николаевича, гостившего там, и обворожили старика чудной душевной игрой. Двукратная встреча со Львом Николаевичем произвела в душе молодого виртуоза большой переворот. Супруги решили послужить народу, сделать музыку более доступной людям черного труда. В момент нашей встречи у них назрел проект в ближайшем будущем дать серию народных концертов в городах: Екатеринославе, Харькове, Киеве и других. По этому вопросу они хотели просить совета у Л.Н. Толстого и поручили мне побеседовать об этом с ним.
Из Киева мы на второй день прибыли на станцию Ясенки и оттуда вместе с И.О. Перпером отправились в Телятенки к Чертковым, чтобы оттуда уже навестить Льва Николаевича в Ясной Поляне, куда, как мы узнали, он недавно вернулся от дочери своей Т.Л. Сухотиной. < …>
Но вот, наконец, знакомые каменные ворота Яснополянской усадьбы. Как обаятельны были они всегда для меня! Олицетворяя удивительно трогательное гостеприимство Яснополянского дома, они были всегда широко открыты для всего мира. На протяжении почти 50 лет какая масса людей, самых разнообразных классов, профессий, нравственных и религиозных убеждений, прошли через них на поклонение Яснополянскому Старцу. Шли сюда со своим горем, заботой, сомнениями, душевными болями, радостями. Уходили отсюда примиренные, утешенные, обласканные, очарованные Великим Старцем.
Через густую березовую аллею мы подъехали к большому дому и остановились у дерева для посетителей. В стороне белела беседка, в которой в 1908 году жил Ф.А. Страхов, тоже друг и сотрудник Льва Николаевича. И я невольно вспомнил то чудное, необычайное, полное необыкновенного подъема время, когда Ясная Поляна, празднуя 80-тилетний юбилей Льва Николаевича, привлекла к себе внимание всего мира, стала его духовным центром. Вспомнилась мне чудная музыка Гольденвейзера на этом великом торжестве… С сильно бьющимся сердцем вошли мы в переднюю и, не поднимаясь наверх, зашли в библиотечную комнату. Из небольшой спальни, устроенной за библиотечными шкафами, на нас потянуло тяжелым табачным запахом. Оказывается, в эту ночь здесь ночевали друзья Льва Николаевича, граф Олсуфьев и М.А. Стахович, оба неисправимые курильщики. «И как они могут решать государственные дела с затуманенными дымом головами», – пошутил И.И. Горбунов.
Посидев немного, пока Льву Николаевичу доложили о нашем приезде, мы поднялись наверх. В столовой застали Александру Львовну, Душана Петровича Маковицкого12 и В.М. Феокритову13. Вскоре пришел и Лев Николаевич. Началась оживленная беседа. Я прежде всего поблагодарил Льва Николаевича за сделанную им запись (в действительности не запись, а целая статья о вегетарианстве) в наш Ташкентский вегетарианский альбом, хранящийся в столовой, «Безубойное питание». Затем я поделился впечатлениями о моей недавней поездке в Куоккала, где посетил художника Репина в его известной вилле «Пенаты». Наскоро передавая некоторые подробности из жизни великого художника, рассказал весь оригинальный церемониал на вегетарианских обедах, во время которых не пользуются прислугой и гости и хозяева служат сами себе. Упомянул о хозяйке дома, пишущей под псевдонимом Северовой, авторе нашумевшей брошюры «Следует раскрепостить прислугу» и недавно вышедшей книжки «Интимные страницы». Передал Льву Николаевичу содержание двух новых, еще не вполне законченных картин Репина «Освободительная волна» и «Царско-сельские годы А.С. Пушкина». Рассказал о своем посещении в Петербурге собрания трезвенников… Потом беседа незаметно перешла на туркестанские темы.
Не первый раз Лев Николаевич интересуется Туркестанским краем, мусульманс-
ким населением, его высоко-трезвенными качествами, своеобразной хлопковой куль-
турой, плодоводством, ирригацией… Заинтересовало Льва Николаевича Бабидское
движение в Закаспии. Затем зашла речь об известном отшельнике, поэте-декаденте
Добролюбове14, о его многочисленных последователях среди крестьян Самарской
губернии, о его молчальничестве и вообще о влиянии его на окружающую среду.
Когда разговор перешел к туркестанским деятелям, я рассказал о супругах Налив-
киных15, их оригинальных методах изучения быта туземцев, об их опрощении, зем-
ледельческом труде в Нанайском кишлаке. С теплым участием расспросил Лев Нико-
лаевич о моей семье, детях, спросил, на какие курсы поступили мои дочери и сын. И
все слушал Лев Николаевич с большим интересом. < …>
София Андреевна была в этот вечер в странном, экспансивном настроении, часто
раздражалась. Например, когда ей попался один из фотографических снимков Льва
Николаевича, работы Черткова, она бросила его с досадой на стол, сказав: «не люблю
его фотографий, у него Лев Николаевич имеет всегда какое-то чувственное выраже-
ние». < …>
Подали чай, и Александра Львовна пригласила нас к общему столу, весьма кстати
прервав беседу на тему, вызывающую у Софьи Андреевны болезненное раздраже-
ние. За чайным столом шла общая оживленная беседа. Лев Николаевич заговорил о
браке, целомудрии в браке, рождении и воспитании детей. Говорил в том духе, с ко-
торым мы так хорошо знакомы по его гениальным художественным произведениям.
София Андреевна снова подошла к нам и предложила винограду, сказав, что его при-
слали друзья из Крыма, и тут же вмешалась в общий ход беседы, заметив Льву Нико-
лаевичу: «Ты, ведь, забыл, Лева, что по этому вопросу ты совершенно иначе высказы-
вался». Лев Николаевич, желая смягчить остроту спора, мягко возразил: «Мало ли
что я говорил 50 лет назад». – «Нет, – настаивала С.А., – это было не так давно, по-
мнишь, в таком-то произведении».
Рубен НАЗАРЬЯН. Юрий Якубовский, туркестанский знакомец Льва Толстого 130
Лев Николаевич начал расспрашивать Перпера о его вегетарианском журнале и
вообще об успехах вегетарианского дела, которое поразительно быстро разрастает-
ся в Киеве (там уже тогда существовало 8 столовых и из них самая крупная, столовая
Киевского вегетарианского общества, отпускающая около 600 обедов в день, глав-
ным образом для учащейся молодежи), и беседа незаметно утвердилась на этой теме.
И.О. Перпер завел речь о вегетарианской пропаганде за границей, ссылаясь на знаме-
нитую стачку венских потребителей мяса, вызванную страшным вздорожанием цен
на последнее. Перпер тут же высказал мнение какого-то немецкого ученого, что но-
вое экономическое явление, так называемая «депекорация»16, способна произвести
громадный переворот в экономии народов, в особенности содействуя укреплению
вегетарианства. Лев Николаевич очень скептически отнесся ко всяким этим теори-
ям: «Для меня в этом вопросе главной основой была и будет заповедь “Не убий”, а не
“экспекорации” ваши». И, несмотря на то, что мы поправили его на этом слове, он все-
таки несколько раз шутливо его повторил.
У меня в запасе было еще несколько маленьких тем, на которые хотелось побесе-
довать. Так, например, незадолго перед тем я совершенно случайно встретил на ули-
це в Москве старого самаркандского знакомого Е.А. Ершова17, от которого узнал, что
семья его связана со Львом Николаевичем приятными воспоминаниями. Так, напри-
мер, отец Ершова, известный севастопольский герой, товарищ Л.Н. по севастопольс-
кой обороне, написал очень интересные воспоминания о Севастополе, а Л.Н. пред-
послал к ним очень сильное предисловие «О войне». Брат Е.А. Ершова, преподава-
тель стенографии в московских учебных заведениях, послал Л.Н. свою книгу о сте-
нографии с просьбой дать о ней отзыв. Лев Николаевич ответил ему письмом, в кото-
ром высказывал свое высокое мнение о значении стенографии, как такого знания,
которое особенно содействует единению людей.
При первой паузе я поторопился передать Льву Николаевичу следующее. В одну
из поездок в Куоккала к И.Е. Репину я познакомился с очень интересным молодым
писателем, критиком Корнеем Ивановичем Чуковским. Корней Иванович, большой
друг Репина и В.Г. Короленко, посвятил меня в планы задуманного этими двумя ве-
ликими художниками слова и красок, совместно с другими писателями, выступле-
ния по одному из самых больных вопросов нашего времени – смертной казни. При
этом одну из этих статей, принадлежащую перу В.Г. Короленко, К.И. прочел мне тогда
же. Статья, короткая, но необыкновенно сильная, по классической простоте и красо-
те художественных образов производила необыкновенно сильное впечатление. Так
вот Чуковский сообщил мне, что он собирался отправиться вместе со мною к Льву
Николаевичу с предложением примкнуть к этому выступлению, но поездка Чуковс-
кого не состоялась и я поэтому решил сам передать Льву Николаевичу о проекте при-
влечения его к этому выступлению.
Лев Николаевич категорически отказался, заявив, что он уже касался этого вопро-
са в печати, не хочет повторяться и тратить время на мелочи. «Слишком мало оста-
лось мне жить, хочется закончить свою предсмертную, серьезную работу, а между
тем со всех сторон обращаются ко мне с просьбами отвечать в печати на разные воп-
росы. Вот и Душан Петрович упросил меня написать статью. Целый месяц пишу ее,
вожусь с ней и все еще не закончил». Я подумал, что если бы, вместо моей бесцветной
Рубен НАЗАРЬЯН. Юрий Якубовский, туркестанский знакомец Льва Толстого 131
П Р И М Е Ч А Н И Я
1 Сын его, Александр Юрьевич Якубовский (1886–1953),
стал известным историком, востоковедом и археоло-
гом. Был членом-корреспондентом АН СССР, имел зва-
ния заслуженного деятеля науки Узбекской и Таджик-
ской ССР.
2 Журнал этот начал издаваться Иосифом Иосифовичем
Перпером (1866–1965) в 1909 году в Кишиневе, а со сле-
дующего года местом его издания стал Киев. Юрий
Якубовский был собственным корреспондентом жур-
нала в Туркестанском крае.
3 Цит. по: «Вегетарианское обозрение». 1912. № 6.
4 Русское просветительское издательство «Посредник»
возникло в Петербурге в 1884 году по инициативе Л.Н.
Толстого. Руководителями издательства были В.Г. Чер-
тков, П.И. Бирюков, а в 1897–1925 гг. – И.И. Горбунов-
Посадов. В 1892 году издательство было переведено в
Москву, где наладило тесный контакт с И.Д. Сытиным,
взявшим на себя печатание и распространение «По-
средника». Основной целью «Посредника» было изда-
ние доступной для народа по цене художественной и
нравоучительной литературы взамен лубочной, навод-
нявшей книжный рынок России. В деятельности изда-
тельства участвовал и сам Л.Н. Толстой, редактировав-
ший некоторые книги и писавший к ним предисловия.
5 Евгений Иванович Попов (1864–1938) – сотрудник из-
дательства «Посредник», последователь Л.Н. Толстого.
6 Павел Иванович Бирюков (1860–1931) – один из дру-
зей Л.Н. Толстого и его биограф.
7 Иван Иванович Горбунов-Посадов (наст. фамилия Гор-
бунов; 1864–1940) – педагог и писатель, в 1897–1925 гг.
– руководитель издательства «Посредник». Жена Горбу-
нова – Елена Евгеньевна Посадова (1878–1955), в июне
1897 года была арестована за пропаганду среди рабо-
чих Шлиссельбургского тракта, по одному делу с Н.К.
Крупской, и содержалась в доме предварительного зак-
лючения в Петербурге. В конце августа 1897 года состо-
ялось постановление о ссылке ее в Астрахань. Благода-
ря хлопотам ссылка в Астрахань была заменена ссыл-
кой в Калугу, где она пробыла до 1900 года. Позднее –
ближайшая сотрудница издательства «Посредник».
8 Александр Александрович Стахович (1858–1915) – пуб-
лицист, кадет, член II Государственной думы.
9 Мария Александровна Шмидт (1843–1911) – знакомая
Толстого, жившая в Овсянникове, близ Ясной Поляны.
10 Владимир Григорьевич Чертков (1854–1936) – лидер
толстовства как общественного движения, близкий друг
Л. Н. Толстого, редактор и издатель его произведений.
Рубен НАЗАРЬЯН. Юрий Якубовский, туркестанский знакомец Льва Толстого
передачи содержания статьи Короленко, Лев Николаевич мог бы сам ее прочесть, она
бы, наверное, подогрела его, заразила бы настроением.
Впрочем, судя по сообщениям корреспондентов из Астапово, Лев Николаевич ус-
пел уже за время своего кратковременного уединения написать на эту тему статью18.
Очень может быть, В.Г. Короленко сам обращался по этому вопросу к Льву Николае-
вичу.
Незаметно разговоры перебрасывались с одной темы на другую. Было необыкно-
венно хорошо сидеть подле Льва Николаевича, смотреть на его ласковое, доброе, про-
светленное лицо, слушать его тихую проникновенную речь. Такой глубокой любо-
вью дышали его слова, так мудро и глубоко было их содержание, так велико было его
обаяние, что нам, присутствовавшим, не хотелось расставаться с ним. Три часа про-
мелькнули как несколько минут, и нам пора уже была отправиться на поезд. Нача-
лось прощание. Он трогательно попрощался с нами. В лице его было какое-то осо-
бенное просветление, вообще, что-то особенное, чего я никогда раньше не замечал и
что трудно подается описанию. Увы, это было последнее пожатие руки… < …>
Когда мы выехали с Перпером, на дворе выпал первый снег, и от него все кругом
как-то посветлело. Ветер крутил первыми снежинками, засыпал нас и мешал гово-
рить. Но молчать мы не могли. В эти три часа мы пережили так много радостного,
светлого, что хотелось высказаться, поделиться впечатлениями и вновь ощутить,
сохранить это внутреннее духовное тепло, только что испытанное нами. < …>». 132
11 Михаил Гаврилович Эрденко (1885–1940) и Евгения
Иосифовна Эрденко (1880–1953) – супружеская пара, му-
зыканты.
12 Душан Петрович Маковицкий (1866–1921) – врач, чьи
дневниковые записи являются одним из важнейших
биографических источников о последнем периоде жиз-
ни Льва Толстого (Лит. наследство. 1979. Т.90. Кн. 1, 2).
13 Варвара Михайловна Феокритова (1875–1950) – пе-
реписчица у Л.Н. Толстого, подруга А.Л. Толстой.
14 Александр Михайлович Добролюбов (1876–1945) –
поэт-символист, позже основавший секту «добролю-
бовцев».
15 Владимир Петрович Наливкин (1852–1918) – русский
офицер, участник Среднеазиатских походов, русский эт-
нограф и исследователь Средней Азии, автор первых
русско-узбекских словарей; Мария Владимировна На-
ливкина – его супруга, этнограф.
16 Депекорация (лат. «уменьшение скота в хозяйстве») –
неологизм, введенный чешским ученым-агрономом
Я.Б. Ламблем. В своем известном труде – «Депекорация
в Европе» (Depekoration in Europa; Лейпциг, 1878),
Ламбль обозначил этим термином тенденцию к сни-
жению поголовья скота, полагая, что эта тенденция
будет иметь далеко идущие последствия для экономи-
ки и структуры питания (Прим. ВС.).
17 Евгений Андреевич Ершов – самаркандский приятель
Ю.О. Якубовского, сын Андрея Ивановича Ершова
(1834–1907), сослуживца Л.Н. Толстого по Севастопо-
лю.
18 Эта последняя из статей Толстого, «Действительное
средство», была закончена им уже в Оптиной пусты-
ни. См. об этом: Крючков П. «Написал Чуковскому о
смертной казни…» // Сибирские огни. 2010. № 12
(http://magazines.russ.ru/sib/2010/12/kr11.html)
(Прим.

1 комментарий

  • AK:

    «.. Вот в какую классически вегетарианскую страну волей судеб заброшен русский человек…» — Якубовский об Узбекистане (не Туркестане — казахи питались исключительно мясом :)

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.