Материалы Уфимцева Г.П. к Круглому столу 23 декабря 2014 года «Полтора века политических и культурных связей. От эпизодических контактов к стратегическому партнерству через единое политическое пространство», посвященного 150-летию вхождения Средней Азии в состав Российского государства История

Напомним, что сообщение о Круглом столе с фотографиями опубликованы позавчера. ЕС.

Предисловие

Предлагаемое читателям сайта «Письма о Ташкенте» содержание представляет собой компиляцию взглядов разных историков (преимущественно российских), позицию которых разделяет автор, на вышеназванную проблему. Это не научная статья, а Сб. материалов из научных монографий и диссертаций (докторских и кандидатских), собранных автором как основы для дискуссий на Круглом столе.

Актуальность проблемы

В последние годы Центральная Азия привлекает внимание многих политиков и дипломатов, а ведущие мировые державы включились в борьбу за влияние в этом регионе. Распад СССР и образование новых независимых государств в Центральной Азии изменили архитектуру международных отношений в регионе. Многие западные и российские эксперты называют нынешнюю борьбу за энергетические ресурсы Центральной Азии новой «Большой игрой», проводя параллели между событиями столетней давности и современностью.

Термин «Большая Игра» изначально появился в британской историографии. Впервые он, по утверждению британского востоковеда М. Эдвардса, был введен в научный обиход для обозначения политического и дипломатического противостояния между Россией и Великобританией, борьбы между ними за контроль над Центральной Азией «историком Британской империи Джоном Уильямом Кеем», который нашел это выражение в путевых заметках одного из британских офицеров и путешественников — капитана А. Конолли .

Однако широко в западной научной литературе и публицистике этот термин стал использоваться с подачи Р. Киплинга, который в начале XX в. использовал его в своем знаменитом произведении «Ким», посвященному одному из эпизодов тайного противостояния России и Великобритании в Центральной Азии.[1]

Развитие современных международных отношений, политическая и экономическая нестабильность, борьба за влияние в регионе заставляют историков и публицистов обратиться к истории «Большой игры» в Центральной Азии.

Прекращение существования СССР и последующий за этим поспешный раздел научной собственности, ликвидация единых идей и концепций вызвали к жизни множество попыток создания «настоящей, правдивой» истории народов, некогда объединенных единым названием «советский народ».

Избавившись от идеологического диктата Москвы, историки бывших среднеазиатских республик Советского Союза стремясь к созданию собственной истории, зачастую отказываются от всего того исторического наследия, которое веками создавалось исторической наукой. Значительными тиражами издаются весьма сомнительные с научной точки зрения, учебные пособия и другая псевдонаучная литература, что отнюдь не способствует развитию исторического знания. Поскольку все это происходит на фоне обострившихся межнациональных отношений, то Россию как правило обвиняют в геноциде, колониальном грабеже, попрании прав и интересов среднеазиатских народов.

Основным вопросом, активно обсуждающимся в научной среде и в средствах массовой информации центральноазиатских государств, является вопрос о присоединении этих народов к России.

Историками центральноазиатского региона СНГ за последнее десятилетие написано немало трудов, посвященных вопросу присоединения к России, отражающих негативное восприятие действий России на этой территории. Россию обвиняют в насильственном присоединении Туркестана, считают, что утверждение России в регионе привело к свертыванию национальной экономики, ликвидации национальной независимости.

Открытие русско-туземных школ в регионе объясняется тем, что правительству необходимы были преданные чиновники. В результате проведения русификаторской политики обеднела национальная культура, не было необходимости в капиталистическом развитии края и т.д.

В связи с этим исследование политики Российской империи на окраинах в отношении нерусских народов приобретает особую актуальность. Ретроспективный анализ эволюции систем управления в Российском государстве в связи с расширением территории и полиэтничности населения в составе империи имеет научное и политическое значение.

Он необходим в интересах дальнейшего развития историографии, источниковой базы и содержания исторического знания, формирования адекватной актуальным требованиям и опирающейся на опыт прошлого этнополитики, а также выстраивания рациональных и взаимовыгодных отношений с бывшими республиками СССР.

В последние десятилетия было издано немало работ, написанных учеными Средней Азии, которые отражают негативное восприятие действий России на территории среднеазиатского региона. В ряде таких трудов утверждается, что свертывание национальной экономики, устранение национальной независимости, обеднение национальной культуры произошло исключительно вследствие того, что Россия закрепилась в данном регионе.

Однако можно считать эту точку зрения крайней, поскольку есть и иные мнения по этому вопросу, так сказать, менее жесткие. И зависит это нередко от того, что именно пропагандируется средствами массовой информации и выступлениями первых людей государства. В основе национальных историографий находится некое переосмысление оценок взаимоотношений, которые складывались на протяжении целых столетий между народами Средней Азии и русским народом.

Российские историки призваны активно развивать творческое и объективное исследование нашего общего прошлого, противостоять устаревшим и новым мифологемам в постсоветской историографии.

Осмысление опыта пребывания в составе Российской империи приобретает для постсоветских государств особенную актуальность. Совершенно ясно, что формирование национального самосознания должно идти на основе объективного и обоснованного знания, рациональной составляющей массового сознания.

Избранная тема приобретает особую актуальность и в связи с постоянным нарастанием угрозы исламского фундаментализма.

Исследование опыта совместного существования мусульманской и христианской религий в рамках одного государства, анализ фактов и событий, которые могут привести к межконфессиональному согласию или напряженности, – все это также представляет существенный научный интерес.

  1. I. Геополитические факторы присоединения:[2]

Изменение вектора российской внешней политики с однозначно прозападного на евразийский, произошедшее в первые годы XXI в., с особой остротой ставит вопрос о месте во внешней политике стран Среднеазиатского региона. В ближнем зарубежье пять государств (Казахстан, Таджикистан, Узбекистан, Кыргызстан и Туркменистан) занимают очень своеобразное геополитическое положение, связанное во многом с историей взаимоотношений их народов с Россией (в наибольшей степени) за последние три века. Первой и главной его особенностью стал поступательный и разнохарактерный процесс вхождения региона в состав России, охвативший период без малого в двести лет (1700–1895 гг.).

Взаимоотношения России и Средней Азии имеют многовековую историю. Еще Киевская Русь вела с Востоком оживленную торговлю и являлась посредником в проникновении восточных товаров на рынки Западной Европы. Арабский ученый IX в. Ибн Хордадбех писал, что купцы-руссы часто появлялись в Гургене (т.е. на территории современного Узбекистана), откуда везли свои товары в Багдад. Кстати, как отмечает русский историк С. М. Соловьев, супруга прославленного багдадского халифа Гаруна-аль-Рашида Зобейда питала особое пристрастие к меху русских соболей и горностаев. На территории многих древнерусских городов археологами были обнаружены клады, включавшие как арабские, доставленные через Среднюю Азию транзитом, так и собственно среднеазиатские предметы.

Этот регион становился привлекателен не только, как источник сырья и рынок сбыта для российских товаров, но и как отправная точка для давления на Англию. За бухарскими и хивинскими землями простирались территории Ирана и Афганистана, давно облюбованные британцами, так что укрепление здесь русских позиций давало в будущем возможность (хотя бы призрачную) поквитаться за Парижское унижение.

Британская экспансия в Средней Азии

Поражение в Крымской войне 1853–1856 гг. привело к необходимости переключить центр тяжести внешней политики России с Балкан и Ближнего Востока на Средний и Дальний Восток, в первую очередь в Среднюю Азию.

Анализируя результаты Крымской войны, К. Маркс в своем «Конспекте книги Бакунина «Государственность и анархия»» писал: «Итак, для Всероссийской империи путь в Европу ныне закрыт… Но если закрыт путь северо-западный, то остается южный и юго-восточный, Бухара, Персия, Афганистан, Ост-Индия, наконец, Константинополь».

Экспансия в Средней Азии, развитие экономических связей с другими странами Востока с точки зрения правящих кругов России давали им возможность восстановить свой военно-политический престиж и создать предпосылки для нажима на основного соперника — Англию.

В середине XIX в. Средняя Азия стала объектом не только экономической, но и военно-политической экспансии Британской империи.

Завершив в середине XIX в. подчинение Индии и превратив ее в базу широкой экономической и военно-политической экспансии в Азии и Африке, британские колонизаторы стремились установить свое господство и в Центральной Азии. Английские фабричные товары, вытеснявшие в Индии местное ремесленное производство, наводняли Турцию, во все большем количестве проникали в Иран, Афганистан, Среднюю Азию, западнокитайскую провинцию Синьцзян. Британские войска вторгались в Иран и Афганистан, а английские агенты вели подрывную деятельность в Бухаре, Хиве, Коканде, Синьцзяне. Правящие круги Англии и британская печать прикрывали эти действия шумихой о «русской угрозе» Индии.

Английская торгово-политическая экспансия явилась дополнительным стимулом, обусловившим активизацию политики России в Средней Азии.

В это же время правящие круги Англии тщательно изучали Среднюю Азию. Под различными предлогами Туркестан посетили миссии Мир-Иззетуллы (1812 г.), В. Муркрофта и Д. Требека (1819–1825 гг.), А. Бернса (1831–1833 гг.), Д. Вуда (1837 г.) и др. Собранные ими материалы должны были облегчить подготовку и осуществление агрессии против Средней Азии, на рынки которой постепенно, с помощью посредников — купцов-мусульман проникали английские товары.

Британские эмиссары побывали в Хиве (Аббот и Шекспир), Коканде (Конолли), Бухаре (Стандарт и Конолли), где вели разведывательную и пропагандистскую деятельность.

Офицеры британской армии Бэрслем и Стэрт занимались топографической съемкой перевалов через Гиндукуш. Разведчикам удалось проникнуть в узбекское княжество Хульм на левобережье Аму-Дарьи и нанести на карту важнейшие дороги в долине этой реки.

Во время своих поездок Бэрслем и Стэрт неоднократно встречали английских агентов — индийских мусульман, возвращавшихся в Британскую Индию из Средней Азии со всевозможными сведениями о положении в Бухарском, Хивинском и Кокандском ханствах. Среди этих агентов были бывшие ученики специальной разведывательной школы («пандиты»), созданной в Индии английскими властями под непосредственным руководством капитана Далгетти.

Для вторжения в Среднюю Азию британскими захватчиками были сформированы войска, часть которых в 1840 г. двинулась на север Афганистана, к Гиндукушским перевалам. Однако эти войска потерпели поражение от народного ополчения, созданного узбекским и таджикским населением левобережья Аму-Дарьи при участии бежавшего от оккупантов эмира Афганистана Дост Мухаммад-хана

Афганский народ также выступил против интервентов Англичане были разбиты и вынуждены временно отказаться от экспансионистских планов в Афганистане и Средней Азии. Захват этих последних крупных самостоятельных государств Индии позволил британской буржуазии активизировать экспансию на Востоке, в особенности против Афганистана и Средней Азии.

Для подрыва русской торговли британские предприниматели широко практиковали в среднеазиатских ханствах продажу своих товаров по заниженным ценам. Характерные свидетельства использования английскими купцами таких специфических методов борьбы за тортовое преобладание приводятся в уже цитировавшейся книге П. И. Небольсина «Очерки торговли России с Средней Азией». Автор рассказывает, ссылаясь на свои беседы с бухарскими купцами, что «англичане в желании совершенно подорвать сбыт русских товаров навезли в 1841 и особенно в 1842 годах в Бухару такое множество своих изделий и пустили их по такой низкой цене (как говорят, в явный даже себе убыток), что весь народ кинулся на эту новинку и не обращал уже внимания на наши ситцы, на коленкоры и сукно. Удалив таким образом наших торговцев, …англичане через год или два разом подняли цену на свои товары более чем вдвое…

К этому присовокупилось еще то довольно замечательное обстоятельство, что бухарцы, успевшие вовремя произвести оптовый закуп, целыми кипами, английских товаров, открыли в них, не говоря уже про маломерность и недостаточную ширину, дурные линючие краски, гнилую, не держащуюся на нитке пряжу, дырья и все качества, делающие товар никуда не годным хламом».

Эти предположения о сокращении среднеазиатской торговли Российской империи полностью подтверждаются документальными материалами. Департамент внешней торговли России указывал на сокращение русского вывоза в Среднюю Азию в 1845 г. в связи с «усилившимся привозом на бухарский рынок ост-индских и английских товаров, которым цены далеко ниже наших». Отчет этого департамента за 1847 г. констатировал: «Совместничество английских товаров по бухарским и хивинским рынкам препятствовало выгодному сбыту русских бумажных

Глубокой тревогой за судьбы русской торговли в Средней Азии проникнуто, например, «Описание Кокандского ханства», составленное побывавшим там купцом Ключаревым. «Товары российские в нынешнем 1852 г., — писал он, — во всей Средней Азии, как в Кокании, Ташкенте и Бухаре, упали ценой до чрезвычайной степени, так что противу прежних цен выручали 80 коп. из рубля из самых лучших товаров; продажа более в кредит, за наличные продажи совсем не было, причина оному более полагают — в нынешнем году необыкновенно большой вывоз во все азиатские провинции Средней Азии аглицких бумажных мануфактурных товаров; ихние комиссионеры — персиане, ширванцы и афганцы — продают здесь в кредит на 12 и 18 месяцев, и тем более успевают продавать свои товары, хотя набивные ихние бумажные товары и миткали очень слабой доброты и краски более линючие, но рисунки ситцев самые азиатские во вкусе».

Ключарев подчеркивал, что англичане продают свои товары по более дешевым ценам. «Потому и торговля наша со здешним краем становится для нас самой безвыгодной, — сетовал он, — из бумажных товаров нет ни одного товара в особенном требовании, чтобы можно было здесь с выгодой продать, кроме металлических товаров, как то: медь, железо, сталь, чугун, олово, которые всегда имеют здесь цену и требование на оные постоянное…».

Аналогичные приемы применялись британскими предпринимателями в разное время и в других районах Средней Азии.

Правда, британским предпринимателям, несмотря на применявшиеся ими разнообразные меры (вплоть до демпинга), не удалось овладеть среднеазиатскими рынками и вытеснить оттуда русских купцов. К тому же водный путь по Инду в дальнейшем не оправдал возлагавшихся на него Англией надежд. Однако британская конкуренция, несомненно, очень мешала русской торговле в Средней Азии и вообще на Среднем Востоке.

После подавления основных очагов восстания в Индии британский парламент обсудил планы захвата среднеазиатских рынков. 16 марта 1858 г. член палаты общин Уильям Юарт предложил создать специальный комитет для изучения проблем развития английской торговли в Средней Азии.

Поддержавший Юарта депутат парламента Денби Сеймур заявил: «Ничего не может быть более важного для нашего политического господства, чем развитие нашей торговли со Средней Азией, и ничего нет легче, чем расширить ее почти безгранично. Осуществляя это, мы обогатимся сами и цивилизуем Среднюю Азию…». Денби Сеймур отмечал, что расширение торговли укрепит позиции Великобритании в Средней Азии и «увеличит возможности отправки вооруженных сил в эту страну».

На заседании палаты общин 22 марта того же года был утвержден состав специального комитета. В него вошли лица, связанные с торгово-промышленными и финансовыми кругами (например, представитель Ланкаширского округа А. Д. Кохрен-Бэйли, тесно связанный с фабрикантами текстиля, А. Ф. Киннэйр, доверенный банкирского дома «Рэнсом и К°» и др.).

В результате энергичной деятельности комитета британское правительство получило обширные сведения о среднеазиатской торговле.

Британская агентура развернула подрывную деятельность непосредственно в Бухарском ханстве с целью осуществления старых планов по созданию антирусской коалиции в Средней Азии. Однако политические и экономические связи между Бухарой и Россией были значительно шире, нежели с Англией. Поэтому англичане не добились успеха. К тому же, как отмечал Игнатьев, «в Бухаре заметна чрезвычайная симпатия к восстанию туземцев в Индии…».

Влиятельные круги Бухары не только осуждали проанглийскую политику эмира Афганистана, но и пытались заставить его изменить занятую позицию. В ответ на прибытие в Бухару афганского посольства в конце августа 1858 г. были направлены в Кабул представители эмира Насруллы. Им предстояло выяснить возможность совместных антианглийских действий и оказать нажим на Дост Мухаммада, не решавшегося выступить против англичан. Наряду с этим бухарский эмир, учитывая настроения в ханстве, предложил своему посольству потребовать от Дост Мухаммада, «чтобы он впредь совсем не пропускал англичан в Бухару».

Итак, британская буржуазия, потопив в крови народно-освободительное восстание в Индии, навязав Ирану кабальный Парижский договор и заручившись нейтралитетом правящих феодальных кругов Афганистана, подготавливала дальнейшее наступление в Средней Азии.

Активные действия британских конкурентов вызывали серьезное беспокойство в правительственных кругах Российской империи и, наряду с первостепенными экономическими факторами, придали среднеазиатской политике особо важное значение в государственных планах царского самодержавия.

«Не в Европе будущее России: к Азии должна она обратить свои взоры, — с достаточной категоричностью утверждал генерал-майор генерального штаба Бларамберг в январе 1856 г. — Блистательное развитие (особенно в последние 30 лет) и постоянное с году на год увеличение числа отечественных фабрик и мануфактур, потребляющих наши же сырые произведения, требуют новых путей сбыту; а так как европейские рынки заперты для мануфактурных произведений России соперничеством всех государств этой части света, то она поневоле должна обратиться для продажи своих произведений к обширным странам Азии».

 

 

Что такое для нас Азия? (Ф. М. Достоевский)

Дневник писателя. 1881. Январь. Глава вторая

«И зачем нам туда, и чего нам далась эта Азия, сколько денег истрачено, тогда как у нас голод, дифтерит, нет школ, и проч. и проч.»

«Мы, дескать, Европа, что нам делать в Азии?» Бывали даже и очень резкие голоса: «Уж эта наша Азия, мы и в Европе–то не можем себе порядка добыть и устроиться, а тут еще суют нам и Азию. Лишняя вовсе нам эта Азия, хоть бы ее куда–нибудь деть!»

Россия не в одной только Европе, но и в Азии; потому что русский не только европеец, но и азиат. Мало того: в Азии, может быть, еще больше наших надежд, чем в Европе. Мало того: в грядущих судьбах наших, может быть, Азия–то и есть наш главный исход!

Да, если есть один из важнейших корней, который надо бы у нас оздоровить, так это именно взгляд наш на Азию. Надо прогнать лакейскую боязнь, что нас назовут в Европе азиатскими варварами и скажут про нас, что мы азиаты еще более чем европейцы.

Этот ошибочный стыд наш, этот ошибочный наш взгляд на себя единственно как только на европейцев, а не азиатов (каковыми мы никогда не переставали пребывать), — этот стыд и этот ошибочный взгляд дорого, очень дорого стоили нам в эти два века, и мы поплатились за него и утратою духовной самостоятельности нашей, и неудачной европейской политикой нашей, и, наконец, деньгами, деньгами, которых бог знает сколько ушло у нас на то, чтобы доказать Европе, что мы только европейцы, а не азиаты.

Но толчок Петра, вдвинувшего нас в Европу, необходимый и спасительный вначале, был все–таки слишком силен, и тут отчасти уже не мы виноваты. И чего–чего мы не делали, чтоб Европа признала нас за своих, за европейцев, за одних только европейцев, а не за татар. Мы лезли к Европе поминутно и неустанно, сами напрашивались во все ее дела и делишки. Мы то пугали ее силой, посылали туда наши армии «спасать царей», то склонялись опять перед нею, как не надо бы было, и уверяли ее, что мы созданы лишь, чтобы служить Европе и сделать ее счастливою.

Все эти освобожденные нами народы тотчас же, еще и не добив Наполеона, стали смотреть на нас с самым ярким недоброжелательством и с злейшими подозрениями. На конгрессах они тотчас против нас соединились вместе сплошной стеной и захватили себе всё, а нам не только не оставили ничего, но еще с нас же взяли обязательства, правда, добровольные, но весьма нам убыточные, как и оказалось впоследствии.

Теперь всякий–то в Европе, всякий там образ и язык держит у себя за пазухой давно уже припасенный на нас камень и ждет только первого столкновения. Вот что мы выиграли в Европе, столь ей служа? Одну ее ненависть!

Они ни за что и никогда не доверят, что мы воистину можем участвовать вместе с ними и наравне с ними в дальнейших судьбах их цивилизации. Они признали нас чуждыми своей цивилизации, пришельцами, самозванцами. Они признают нас за воров, укравших у них их просвещение, в их платья перерядившихся. Турки, семиты им ближе по духу, чем мы, арийцы. Всему этому есть одна чрезвычайная причина: идею мы несем вовсе не ту, чем они, в человечество — вот причина!

Европа нас готова хвалить, по головке гладить, но своими нас не признает, презирает нас втайне и явно, считает низшими себя как людей, как породу.

  1. II. Историография, степень изученности проблемы:[3]

Предпринятый анализ доказывает, что формирование российской историографии вопроса целиком определялось направленностью и идеологией внешней политики России. Также нужно подчеркнуть стремление авторов обосновать «цивилизаторскую миссию» России в отношении отсталых народов. В работах, которые были написаны до революции, идея о цивилизаторской миссии русского народа в среднеазиатском регионе широко распространялась и как бы служила аргументом в поддержку идеи прогресса для «непросвещенных народов».

Дореволюционная русская историография, уделявшая много внимания соперничеству между Российской империей и Англией в странах Востока, особенно военной стороне этого соперничества, лишь поверхностно касалась социально-политических и экономических проблем.

В начале ХХ в. русские авторы начинают демонстрировать гораздо более критичное отношение к изменениям, произошедшим в Бухаре в связи с установлением протектората. В частности, русская администрация подверглась критике в трудах И. И. Гейера, В. П. Наливкина и Д. Н. Логофета[4].

В то же время в работах русских востоковедов проявлялось неоднозначное отношение к политике царской России в Средней Азии, высказывалась критика в адрес правительства, видных политических и военных деятелей[5]. Несмотря на оправдание наступления, они единодушно свидетельствовали и об экспансионистских намерениях царизма[6]. К тому же русские авторы справедливо концентрировали внимание на религиозном факторе и особенностях ислама[7].

Основной недостаток дореволюционной исторической литературы заключается в идеалистическом подходе к исследованию. Буржуазные авторы не изучали всего комплекса социально-экономических (предпосылок, определявших тот или иной политический акт, отрывали внешнюю политику от внутренней, объясняли ее случайными, второстепенными факторами, зачастую поддерживали «официальную легенду».

Надо отметить, что в большинстве указанных работ фактический материал преобладает над теоретическим. Некоторые из них были публицистическими, а не научно-исследовательскими. Большие монографические труды российских ученых появились позже.

В изучение истории Средней Азии существенный вклад внес великий русский историк-востоковед В. В. Бартольд[8]. Большее число его трудов было написано еще до революции, но некоторые вышли в свет в период становления Советской власти. В работах В. В. Бартольда практически не затрагиваются вопросы социально-экономического и политического устройства Бухарского эмирата под протекторатом России. Но его труды являются ценным источником для изучения данной проблемы. В частности, в них поднимаются вопросы о причинах продвижения России в данный регион. Представитель академического востоковедения, Бартольд был убежденным сторонником российской просветительской миссии. За свои высказывания он подвергался критике представителей укрепляющейся советской исторической науки.

В трудах советских историков 20–30-х годов текущего века присоединение Средней Азии к России освещалось односторонне. Справедливо отмечая захватнический характер политики царского правительства и установленный им в Средней Азии режим колониального угнетения, эти авторы почти ве упоминали об объективно положительном значении включения народов Туркестана в состав Российской империи.

Если оценивать в целом состояние историографии рассматриваемой проблемы на данном этапе, можно сделать вывод, что благодаря именно аналитической работе исследователей были достигнуты определенные успехи в изучении исторической литературы дореволюционного времени и подведены итоги развитию советской историографии. Однако господствовавшие тогда методологические установки о «добровольном вхождении» народов Средней Азии в состав России и «прогрессивных последствиях» этого события и диктат официальной идеологии не позволили ученым осуществить более адекватный историографический анализ работ.

Но конечные выводы историографии данного периода носили во многом тенденциозный, политизированный характер.

В концептуальном плане получила развитие формула «абсолютное зло». Данная концепция полностью укладывалась в рамки формационно-классового подхода, который стал безальтернативным, трактовался в качестве универсальной методологии, дающей возможность объяснить все проблемы исторического развития.

Воздействие концепции «абсолютного зла» еще оказывало влияние, однако постепенно наблюдается отход от этой формулы. Постепенно она заменяется термином «наименьшее зло», которая была предложена И. В. Сталиным: вхождение народов в Российскую империю представляет собой выбор «наименьшего зла» вместо зла «абсолютного»[9]. Смысл этой новой теоретической версии состоял в том, что перед народами Средней Азии открывается прогресс именно за счет принятия подданства России. Эта ормулировка нашла свое отражение в работах А. Рябинского, Н. Н. Яковлева, И. Фиолетова[10].

Великая Отечественная война поставила новые задачи перед историками. Культурное и духовное наследие народов было мобилизовано для патриотической консолидации общества. В 1940–50-е гг. советская историография вопроса оказалась под непосредственным вниманием партийного руководства, чему в немалой степени способствовал подъем патриотических настроений в годы Великой Отечественной войны и рост национально-освободительных движений в странах Востока. Это обусловило постепенный отход от трактовки присоединения народов к России как «наименьшего зла», что нашло воплощение и в работах советских историков, касающихся Бухарского эмирата под протекторатом России[11].

Пересмотр концепции «наименьшее зло» начинается в 1950-е гг. Понятие «зло» постепенно уступает место «цивилизаторской роли революционной России». Историческая обусловленность присоединения становится приоритетной. Это же время отмечено переводом на второстепенное место сюжетов о завоевательной политике царизма.

Эта идея получает дальнейшее развитие в 50–60-е гг. ХХ в., сопровождаясь дискуссиями[12] и возрастающим количеством публикаций[13] о «прогрессивных последствиях» присоединения и «добровольности» вхождения народов Средней Азии в состав Российской империи.

В 50-е гг. ХХ в. автор выделяет закономерный всплеск интереса к истории народов Востока. В этот период окончательно отвергается формула «наименьшее зло», как не отвечающая требованиям времени. Она заменяется концепцией «прогрессивных последствий присоединения народов к России». Апогеем утверждения данной концепции явилась Объединенная научная сессия, проходившая в Ташкенте в 1959 г. и специально посвященная прогрессивному значению присоединения Средней Азии к России. В соответствии с классовой парадигмой отечественной историографии прогрессивность присоединения соединялась с проникновением в сознание трудящихся Средней Азии революционных идей.

Предпринятое в 1950-е гг. развенчание сталинского культа весьма способствовало тому, что историческая наука оживляется, частично снимается режим секретности архивов, а значит, расширяется доступ ученых к некоторым документам. Поле исследований при этом расширилось, источниковая база работ обогатилась[14].

Под влиянием господствующей идеологии в исторической литературе становится господствующей идея о прогрессивном значении присоединения среднеазиатских народов к России. При этом сама идея прогрессивности заменялась термином «прогрессивные последствия присоединения». Было написано большое количество работ, посвященных присоединению Средней Азии к России.

60–70-е гг. ХХ в. отмечены расширением проблематики вопроса.

Историками предпринимались также попытки анализа советской историографии по интересующей нас проблеме. Обобщению всей имеющейся литературы советского периода по истории присоединения Средней Азии к России посвящен труд Г. А. Ахмеджанова «Советская историография присоединения Средней Азии к России». Анализ советской историографии предстает здесь именно с позиций прогрессивности присоединения Средней Азии к России. Автор считает, что проблема, связанная с прогрессивными последствиями присоединения Средней Азии к России, могла возникнуть только в советской марксистско-ленинской историографии[15], значит, он признает классовую направленность концепции.

Советские историки на основании всестороннего изучения международных отношений на Востоке пришли к выводу о безусловной тенденциозности и необоснованности версии буржуазных авторов (и в первую очередь английских) об «оборонительном» характере британской политики в Азии. «Положение было вовсе не таково, будто бы Россия наступала, а Англия оборонялась. В Средней Азии сталкивались два встречных потока экспансии. И Россия и Англия вели наступательную политику, и при этом обе опасались друг друга».

В 80-е гг. ХХ в. концепция «добровольного присоединения и его прогрессивного значения» достигла своего апогея. Для работ, написанных в данный период, характерно затушевывание негативных последствий колониальной политики России и развитие формулы прогрессивности политики российского империализма на окраинах, несмотря на его реакционность, что привело к идее своеобразного разделения России: Россия царская, реакционная и Россия передовой культуры и свободомыслия. Соответственно, первая Россия осуждалась, вторая – возвеличивалась[16].

Общей характерной чертой советского этапа отечественной историографии является жесткий идеологический диктат, наличие политического заказа, что привело к появлению большого числа однотипных работ. Тем не менее нельзя отрицать серьезного вклада советских историков в исследование проблемы. Ими был создан ряд фундаментальных трудов, не потерявших своего значения и в наши дни. Несмотря на приоритет концепции прогрессивных последствий присоединения народов Средней Азии к России, советскими историками был разработан ряд важных тем, расширяющих проблематику вопроса. Появились историографические исследования, последовательно расширялась источниковая база научных трудов.

По сравнению с дореволюционной советская историография отличается более полным научным содержанием исследований, хотя и «грешит» увлеченностью классовой идеологией и догматизированной, обедненной марксистской методологией. При более внимательном рассмотрении можно обнаружить и точки соприкосновения. Например, в историографии обоих периодов большое значение закономерно уделялось проблеме англо-русского соперничества. Разработке этого вопроса с целью доказать отсутствие «русской угрозы» Индии был посвящен ряд работ как дореволюционных, так и советских историков.

После распада СССР в характере и методологии научного познания определились глубокие перемены. Освободившись от идеологического прессинга, ученые получили свободу творчества. Однако наряду с этим историческая наука потеряла гарантированного социального заказчика в лице государства, и это привело к некоторой растерянности ученых. Отказ от прежних методологических принципов потребовал овладения новыми подходами. Ученые обратились к работам дореволюционных историков, причем часто они рассматривались некритически.

Наблюдалось возрождение «имперской идеи»: всплеск интереса к имперской проблематике, ее смысловому значению, институциональному оформлению, формам проявления на российском геополитическом пространстве[17]. На страницах исторических изданий развернулась дискуссия об имперском аспекте российской истории, составной частью которой стал вопрос о национальных окраинах России, в том числе и о среднеазиатских ханствах.

В то же время интересующая нас проблема пока не нашла должного отражения в специальных исследованиях российских ученых. Она рассматривается главным образом в контексте изучения межнациональных отношений[18] и проблемы «Россия – Восток»[19], в которых основной акцент делается на анализ взаимовлияния России и народов Средней Азии, вместе с негативными последствиями политики царской России показываются и прогрессивные стороны.

В работах российских историков, касающихся взаимоотношений России со среднеазиатскими государствами, довольно большое внимание уделяется предметному анализу административного управления империи на вновь присоединенных территориях. В дореволюционной литературе эта тема лишь затрагивалась, но не критически (Д. И. Романовский, Л. Ф. Костенко, М. А. Терентьев).

Этот процесс оказался недостаточно изученным и в советской историографии, т. к. она больше внимания уделяла приобщению масс к революционной борьбе с властью и собственностью. Поэтому сейчас историки стараются восполнить этот пробел. Во второй половине 1990-х гг. вышел в свет коллективный труд ученых Института российской истории РАН, посвященный вопросам становления и развития системы управления в национальных окраинах России[20].

Неоспоримыми достоинствами работы являются освещение становления и функционирования административной системы на примере всех национальных окраин обширного государства, а также попытка сравнительно-исторического анализа ее основных черт. Авторам удалось представить панораму генезиса и развития аппарата управления в национальных регионах. Материал подан не просто в последовательно-хронологическом изложении фактов, а проанализирован именно в логическом контексте внутренней эволюции того или иного региона, в его зависимости от конкретно-исторической обстановки, от характера вхождения края в состав империи, традиций и особенностей общественно-политического строя того или иного народа.

В 2003 г. ИРИ РАН завершил цикл исследований многонациональной Российской империи коллективной работой, которая была посвящена многонациональности как необходимому элементу ее цивилизации[21]. Авторы стремились показать, «как в общем горниле государственности и культуры» переплавлялись локальные, этнические особенности жизни народов.

В 2005 г. появилась монография А. И. Пылева «Политическое положение Бухарского эмирата и Хивинского ханства в 1917–1920 гг.: выбор путей развития», где освещается проблематика политической истории бывших протекторатов России[22].

Между тем специального историографического исследования по истории Бухарского эмирата под протекторатом России в современной отечественной науке пока не появилось.

В бывших среднеазиатских республиках историческая наука напрямую связана с обретением ими суверенитета. К тому же желание создать собственную историю для национальных исследователей ограничено методологическими трудностями. При этом нередко в поисках истины центральноазиатские историки отказываются от общего с Россией прошлого, пытаясь опорочить не только Российскую империю и СССР, но и современную Россию. Их выводы относительно присоединения Средней Азии к России и установления последней протектората над Бухарским эмиратом и Хивинским ханством носят негативный оттенок. Россию упрекают в колониальном захвате, уничтожении самобытности народов Средней Азии и даже геноциде.

Большинство работ общеисторического плана отданы анализу «колониальной» политики российской власти в Средней Азии. При этом практически отсутствуют попытки понять смысл такого неоднозначного явления, как «колониализм». Его значение сводится к классическим атрибутам марксистского определения – «пережиток империализма», «сырьевой придаток», «борьба за передел мира» и т. д., что лишь частично может быть применено к оценке политики Российской империи в Средней Азии[23]. Все эпитеты, употребляемые авторами в отношении России, не оставляют сомнения в том, что вся ее деятельность оценивается ими крайне негативно.

В последнее время историки центральноазиатского региона немалое внимание уделяют также историографическому аспекту, пытаясь по-новому объяснить прежние наработки и создать собственную историографию, которая бы полностью отвечала официальным установкам государства. Так, в монографии Г.А. Ахмеджанова сделана попытка раскрыть процессы становления и формирования новейшей центральноазиатской историографии по проблемам присоединения Средней Азии к России[24]. Автор анализирует различные подходы и точки зрения о завоевании Россией Туркестана и установлении там, по его мнению, «колониального господства». В монографии фрагментарно рассмотрены работы дореволюционных историков, дан краткий обзор историографии англо-русского соперничества и его отражения в английской исторической литературе.

Основной же акцент сделан на критическом анализе советской исторической литературы. Если иметь в виду, что в советское время автором была написана монография «Советская историография присоединения Средней Азии к России», содержащая утверждения о прогрессивных последствиях этого акта, то, думается, ему не составило большого труда рассмотреть всю имеющуюся в его распоряжении литературу со знаком минус. Работа Ахмеджанова представляет собой яркий пример того, как легко некоторые историки меняют свою точку зрения в угоду политической конъюнктуре.

В диссертации О. М. Масалиевой[25] подвергается критике дореволюционная литература, которая посвящена истории среднеазиатских ханств, в том числе Бухарского эмирата. Автор ставит перед собой задачу восполнить существующий пробел в исторической науке за счет изучения англо-американской историографии среднеазиатских ханств, обращение к которой позволило бы сопоставить различные точки зрения на исследуемую проблему, полнее использовать достижения мировой исторической науки.

Следует отметить, что она не считает англо-американскую историографию некой панацеей, т. к. не все выводы зарубежных исследователей отвечают исторической действительности. В то же время подчеркивается, что «общая направленность исторической мысли царского времени носила проимперский характер, была нацелена на обоснование «цивилизаторской миссии» России в колонизируемой Средней Азии»[26]. По мнению Масалиевой, такой подход, несмотря на осуждение царского самодержавия, сохранился и в советской исторической литературе: «причем он усугубился превалированием политико-идеологических догм коммунистического учения, изначально порочной марксистской методологии»[27]. С этими выводами перекликаются взгляды Д. А. Нишановой[28].

В историографическом ключе написана диссертация Ж. Б. Алымбаева[29]. Она имеет косвенное отношение к рассматриваемой теме. Однако показательно само отношение автора к проблеме взаимоотношений Российской империи и среднеазиатских народов. Целью работы определяется «уяснение характера имперской завоевательной политики, … определение глубины антинародности и реакционности процесса покорения народов Туркестана»[30].

Так, новая концептуальная основа среднеазиатских историков призвана продемонстрировать экспансионистские намерения российского правительства, без учета положительных последствий взаимовлияния народов, развития экономики и социальных процессов.

Среди историков Запада в основном английские уделили много внимания внешней политике Российской империи в Средней Азии. В буржуазной историографии Англии эта тема занимает особое место в связи с острым соперничеством между Британской империей и царской Россией на Среднем Востоке. К сожалению, ее разработка всецело подчинена не научным, а политическим целям: оправдать завоевательные действия английских правящих кругов на Востоке.

Преследуя пропагандистские цели, реакционные английские историки (а после второй мировой войны — и американские) выдвигают два фальшивых тезиса: о «сверхагрессивности» России и «оборонительной» политике Англии в странах Востока и о продолжении Советским Союзом политики царской России.

Положение о «сверхагрессивности» России и «оборонительной» политике Англии в странах Востока стало отправным лунктом многих западных буржуазных исследователей. Они ссылаются при этом на «завещание Петра I» — фальшивку, впервые появившуюся во Франции во второй половине XVIII в., в которой Петру I приписывались фантастические планы захвата всей Европы, Османской империи, Ирана и Индии. В периоды обострения взаимоотношений между западными державами и Российской империей это «завещание» широко использовалось для пропаганды против русского государства и обоснования тезиса о «сверхагрессивности» России. Этим сомнительным оружием часто оперировали апологеты и лроводники британской экспансии в странах Востока: Д. Уркварт, Г. Раулинсон, Д. Керзон, П. Сайкс и многие другие. После вероломного нападения гитлеровской Германии на СССР в 1941 г. эта фальшивка распространялась и фашистской пропагандой.

Мнимое «завещание Петра I», которое ранее широко использовалось в Англии для оправдания ее «чисто оборонительной» империалистической политики в противовес «наступательной» политике России, после Октябрьской революции применяется для «доказательства» агрессивных намерений «большевиков» на Востоке; оно превратилось в орудие клеветы на внешнюю политику Советского Союза.

Западная историческая наука накопила богатый опыт системного анализа процессов, связанных с наступлением России на Среднюю Азию.

Зарубежные ученые давали собственную трактовку проблем, оставшихся неосвещенными в отечественной официальной историографии имперского и советского времени. Относительно присоединения среднеазиатских территорий в зарубежной историографии отсутствует единство мнений: исследователи оценивают факт завоевания Средней Азии Россией либо исключительно положительно, либо негативно[31].

Наибольшее количество изданий, содержащих информационно насыщенный материал о ханствах Средней Азии, в том числе и о Бухарском эмирате, появилось в 60-е гг. ХХ в. Среди них работы авторитетных западных ученых Л. Крадера, Дж. Уилера, С. Беккера, Э. Бэкона, Б. Уолша, Г. Хэмли и др.[32]

Основу подходов современных западных исследователей составляет измененный вариант теории модернизации, постулирующий сознательное саморазвитие традиционных обществ под некоторым влиянием внешних обстоятельств[33]. В современных российской и зарубежной историографиях происходит определенное сближение методологических установок и тематики исследований политики России в центральноазиатском регионе, при сохранении различий в источниковой базе.

Так, развитие имперской проблематики в западной историографии наиболее успешно представлено в работе А. Каппелера[34]. Автор попытался сформировать целостную картину истории Российского государства как имперского этнополитического и этнокультурного пространства и его изменений под воздействием модернизационных процессов. На сегодняшний день, пожалуй, это самое удачное исследование сущности и форм проявления имперской идеи в Российском государстве.

Распад СССР в 1991 г., усилившееся стремление США и европейских стран укрепить свои экономические и военно-политические позиции в богатой ресурсами Центральной Азии вызвали повышенный интерес к истории среднеазиатских ханств. Как показано в работе, в настоящее время в зарубежной историографии большое внимание уделяется имперской проблематике, смысловому значению, институциональному оформлению, формам проявления империи как важнейшего исторического феномена. При этом, как правило, игнорируются различия между политикой России в среднеазиатском регионе и западных метрополий в отношении их колоний.

Выводы по историографии проблемы

Учитывая изменения некоторых концептуальных подходов в историографии изучаемого вопроса, авторы предлагают выделение следующих периодов:

  1. 60–90-е гг. ХIХ в.: первичное научное осмысление проблемы. Авторы, описывая военные походы русских войск, в основном основывались на концепции «цивилизаторской миссии России».
  2. 90-е гг. ХIХ – начало ХХ в.: в работах историков появляется более критический взгляд на проблему. Исследователи в основном уделяют внимание административным преобразованиям в Бухарском эмирате после установления российского протектората. Критике подвергается не столько административный диктат русских чиновников, сколько отсутствие такового. В этот период в Думе и правительстве широко обсуждался вопрос возможного включения Бухарского эмирата в состав России, что нашло отражение в исследованиях историков.
  3. 1917 – середина 30-х гг. ХХ в.: начальный этап советской историографии. Характеризуется идейно-политическим разрывом в преемственности научных исследований, отказом учитывать объективные достижения дореволюционных историков. Бухарский эмират рассматривается как колония России. Господствующей становится концепция «абсолютного зла», подчеркиваются отрицательные последствия присоединения для народов Средней Азии.
  4. Середина 30-х – 50-е гг. ХХ в. характеризуются пересмотром концепции «абсолютного зла» и заменой ее формулой «наименьшего зла», которая допускает историческую альтернативу в выборе народами Средней Азии вектора развития. Начинается постепенный отказ от термина «завоевание», что нашло отражение в работах, касающихся истории Бухарского эмирата в период протектората России.
  5. 60–80-е гг. ХХ в.: наблюдается отказ от прежней трактовки, которая заменяется концепцией «исторической обусловленности» и «прогрессивных последствий» присоединения Средней Азии к России. Прогресс связывается с приобщением трудящихся масс к революционной борьбе под руководством «великого русского народа». При этом подчеркивается добровольный характер присоединения. Во всех работах, посвященных истории Бухарского эмирата в период протектората России, отмечались прежде всего прогрессивные последствия установления протектората, состоящие, прежде всего, в приобщении трудящихся Бухарского эмирата к революционной борьбе русского пролетариата.

Надо сказать, что в целом накопленный объем научных исследований свидетельствует об устойчивом внимании историков к проблеме взаимоотношений России с зависимыми территориями. Комплексный анализ историографической литературы убеждает, что представители различных научных направлений в разное время и с разных методологических позиций затрагивали интересующую нас проблему. Но в основном она рассматривалась в общеисторическом плане. Историографические же аспекты оставались слабо исследованными.

Индийская историография проблемы

После завоевания независимости в Индии опубликовано много ценных работ, использующих не привлекавшиеся ранее источники, доступ к которым в условиях колониального режима был затруднен. Труды индийских ученых по вопросам международных отношений на Востоке в XIX в. можно разделить на две группы: в одной продолжают господствовать некоторые традиционные мотивы британской буржуазной историографии; другая выдвигает концепцию, отличающуюся от «канонических» положений этой историографии.

В то же время К. М. Паниккар, К. С. Менон, А. Ч. Капур занимают более правильную позицию. Они справедливо считают, что британская экспансия на Востоке имела вполне самостоятельный характер, а не являлась «ответной», оборонительной мерой. Эти историки отмечают, что версия о «русской угрозе» послужила дымовой завесой, под покровом которой правящие круги Великобритании проводили захватническую политику в Азии.

Очень интересна небольшая, но содержательная работа индийского ученого К. С. Менона « «Русское пугало» и британская агрессия в Индии и за ее пределами». На основании английских документов Форейн оффис К. С. Менон убедительно доказывает, что шумиха о «русской угрозе» в течение длительного времени была блефом и служила ширмой, под прикрытием которой велась английская экспансия в странах Востока.

Заключение

В результате присоединения к России Средней Азии там несравненно более быстрыми темпами двинулось вперед развитие капиталистических отношений. В Средней Азии прокладывались железные дороги, возникали предприятия для первичной обработки сырья, развивалась добыча полезных ископаемых.

Было отменено рабство, прекращены межфеодальные войны. Началось серьезное всестороннее изучение географических условий и природных ресурсов Средней Азии.

Присоединение Средней Азии к России завершило длительный процесс их тесного и взаимно выгодного экономического общения. Средняя Азия была включена в общерусский рынок, что положительно сказалось на ее хозяйственном развитии.

Советские историки обоснованно считают, что присоединение к английским колониальным владениям явилось бы величайшим злом для народов Средней Азии.

Переход под владычество британских колонизаторов лишил бы народы Средней Азии той важнейшей перспективы, какую они приобретали, сближаясь с русским народом и другими народами России. Дело было, конечно, не в том, что царизм был хуже или лучше английского империализма. В. И. Ленин ставил обе эти системы на одну доску, хотя и подчеркивал, что «русские империалисты были представителями старого времени и душить, как следует, не умели…», а представители английской и американской буржуазии «душить умеют и душат до конца».

Дело было в специфике общей обстановки в Российской империи, в специфике политических и экономических отношений между народными массами метрополий и колоний, в территориальном соседстве русского народа с народами окраин.

Жители Индии не видели у себя простых людей Англии — рабочих или крестьян. Из метрополии приезжали «белые господа» — чиновники, дельцы, представители технической интеллигенции. «В Индию едут не представители трудящейся Англии, а лишь отпрыски владеющих и господствующих классов последней, — писал дореволюционный русский историк Д. Сатурин, — едут за тем, чтобы «владеть и править» сотнями миллионов безответных индусов, которых слепая судьба отдала в их безжалостные руки. Они приезжают туда в качестве чиновников, банкиров, фабрикантов и купцов и, наживши миллионы и выслуживши княжеские пенсии, возвращаются на свою северную родину…».

Вся история Индии в колониальный период не знает случаев, когда бы англичанин работал батраком на какой-нибудь плантации или чернорабочим на фабрике в колонии. Этого бы не допустили английские власти из опасений дискредитации «господства белых» и всей системы британского колониального владычества.

Проводившаяся в Англии в течение многих десятилетий пропаганда расистской идеи о «белом господине» и «коричневом (черном, желтом и т. д.) рабе» глубоко проникла и в среду сравнительно широких слоев населения метрополии. «…Даже английские рабочий и фермер в какой-то степени подпали под ее влияние и несмотря на подчиненное положение у себя на родине испытывали гордость владельцев и властелинов. Тот же рабочий или фермер, приехав в Индию, неизбежно был бы причислен здесь к правящему классу», — писал Джавахарлал. Неру.

Россия не была колониальной державой в прямом смысле слова, как, например, Англия, и в отличие от последней, не стремилась к уничтожению устоев и традиций среднеазиатского общества. Русские вполне терпимо относились к национальным обычаям и традициям, уважали их. Русское господство, привнося с собой элементы просвещения, сыграло вполне определенную роль в разрушении средневекового застоя и замкнутости.

Много было сделано для преодоления невежества и фанатизма, открывались национальные школы, гимназии, создавались библиотеки, молодежь из знатных семей направлялась для обучения в Петербург, принимались меры к развитию лесоводства, шелководства, рисоводства и, конечно, хлопководства, издавались законы, не противоречащие шариату, в частности, мусульманскому земельному праву. Россия внесла большой вклад в развитие ирригации в крае. В 1881 г. началось строительство Закаспийской железной дороги. В 1887 г. на Аму-Дарье было учреждено пароходство.

В Среднюю Азию, как и на другие окраины государства, наряду с сатрапами, царскими чиновниками, искателями легкой наживы, «господами ташкентцами», приезжала российская беднота. Нищие крестьяне из Воронежской, Харьковской, Рязанской, Владимирской и других губерний пытались обрести здесь клочок земли для пропитания. Многие, так и не найдя этого клочка, становились батраками у местных баев, разделяя горькую участь узбекских, таджикских, казахских и иных бедняков. Служба русского батрака у местного богатея не вызывала ничьего удивления и не рассматривалась в России как подрыв колониальной политики.

Среди непосредственных участников военно-политических и дипломатических действий Российской империи в Средней Азии были лица, придерживавшиеся прогрессивных взглядов. Так, например, Н. В. и Я. В. Ханыковы сочувствовали петрашевцам; их брат А. В. Ханыков (вместе с А. В. Спешневым) в кружке Петрашевского был самым решительным сторонником крестьянской революции. По свидетельству Н. Г. Чернышевского, А. В. Ханыков стоял за ликвидацию крепостнических отношений революционным путем и резко критиковал утверждавшийся в России капиталистический строй. Н. В. Ханыкова чувство протеста против российской действительности, в конечном итоге, вынудило эмигрировать во Францию.

Выдающийся путешественник-исследователь Н. А. Северцов горячо сочувствовал народам Средней Азии, ратовал за более гуманное отношение к «инородцам», призывал к улучшению условий их жизни. Северцов выступал с разнообразными проектами экономического развития Средней Азии.

Политические взгляды Н. А. Северцова характеризует подготовленная им докладная записка о крестьянских волнениях в Оренбургской и Самарской губерниях в 1859 г., т. е. еще до отмены крепостного права. «Глухое беспокойство, брожение умов в ожидании возвещенных, частью вытребованных (! — Н. X.) общим мнением реформ, — писал он, — неудовольствие масс, тяготящихся порядком вещей, уже явно отживших и несостоятельных, — объясняют и легкое распространение беспорядков и, так сказать, эпидемический их характер».

Такое же понимание нужд и чаяний простых людей проявлял Н. А. Северцов во время своих путешествий по Туркестану и многочисленных поездок по казахским и киргизским селениям. Он, в частности, настаивал на том, чтобы в Средней Азии земли для переселенцев из России выделялись не за счет местного населения. Северцов всегда по достоинству отмечал заслуги сопровождавших его узбеков, таджиков, казахов или киргизов.

Взгляды русских демократических кругов отражали известный путешественник по Востоку Г. Н. Потанин, сосланные царским правительством в Среднюю Азию петрашевцы Р. Черносвитов и поэт А. Н. Плещеев, который участвовал во взятии Ак-Мечети в 1853 г. Прогрессивные идеи оказали безусловное воздействие и на начальника Аральской флотилии А. И. Бутакова, которому еще в 1850 г. был сделан «строжайший выговор за упущения по наблюдению за рядовым Шевченко». «Упущения» Бутакова выразились в том, что он, зная о царском запрете Тарасу Шевченко писать и рисовать, поручил ему составление «гидрографических видов», а также оказывал «всяческое послабление».

Такие примеры можно было бы значительно расширить. Царское правительство не смогло воспрепятствовать проникновению в Среднюю Азию демократических идей. Прогрессивные мыслители Туркестана были хорошо знакомы с выдающимися произведениями русской классической литературы и популяризовали ее среди своих соотечественников. Характерным примером является перевод казахским просветителем Абаем Кунанбаевым на родной язык романа А. С. Пушкина «Евгений Онегин».

Подчеркивая близость русского и казахского народов, выдающийся казахский ученый, общественный деятель и мыслитель Чокан Валиханов писал: «Мы… связаны с русскими историческим и даже кровным родством». Он писал далее о судьбах миллионов людей — казахов, «которые считают себя братьями русских по отечеству и поступили в русское подданство добровольно…».

Крупные ученые, философы и писатели народов Средней Азии — Ахмади Дониш, Мукими, Фуркат, Завки, Отар и другие — испытывали большое влияние демократических традиций лучших слоев русского народа. Это также способствовало сближению народов России, созданию прочной основы в их борьбе с реакционными силами.

Народные массы Средней Азии видели не только царских сатрапов, но могли близко познакомиться и с представителями прогрессивной России, деятельность которых несмотря на их классовую принадлежность содействовала укреплению взаимопонимания между народами империи.

Простой русский народ не был заражен расистской «идеологией господ». Он подвергался такой же эксплуатации со стороны русской буржуазии, помещиков и их государственного аппарата, как и так называемые инородцы. Русские рабочие и крестьяне в своей массе не ощущали никакого «превосходства» над родственными им по классу тружениками — узбеками, таджиками, казахами, туркменами, киргизами, каракалпаками.

В Российской империи, по сравнению с Британской империей, классовая дифференциация была значительно более резко выражена, чем национальная. Царское правительство широко и активно поддерживало бухарского эмира и хивинского хана, грабивших узбеков, таджиков, туркмен, старательно охраняя феодалов от гнева, эксплуатируемых масс (вплоть до применения военной силы).

Вместе с тем дискриминационная политика царизма в отношении национальных меньшинств, «инородцев» в подавляющем большинстве случаев не воспринималась, а тем более не использовалась в личных интересах русскими трудовыми слоями. Трудящиеся России в отличие от довольно широких кругов английского народа не пользовались никакими выгодами от колониальной политики, не сочувствовали этой политике и не поддерживали ее.

Присоединение среднеазиатских земель предотвратило их захват сильнейшим конкурентом России — Великобританией.

Исследование секретнейших для того времени документов царского правительства свидетельствует, что оно не имело никаких планов и стремлений к «походу на Индию», а тем более к овладению этой британской колонией. Развернутая правящими кругами Англии пропагандистская кампания о «русской угрозе Индии» на деле должна была замаскировать и обосновать активную политическую и экономическую экспансию самой Британской империи в Средней Азии.

Внешняя политика России в этом районе в рассматриваемое время может быть разбита на два этапа: 1) всесторонняя разведка обстановки в Средней Азии, попытки установить здесь свое господство дипломатическим путем (1857–1863); 2) широкое военное наступление (1864–1868), которое привело к присоединению значительной части Средней Азии к Российской империи.

Во многих случаях царизм подчинял эти территории насильственным путем, военной силой. Однако в ряде районов Казахстана, Киргизии, Узбекистана, Туркмении местное население, возмущенное жесточайшей феодальной эксплуатацией, всевозможными обложениями и поборами кокандских властей, зачастую открыто выступало на стороне русских войск. Яркий пример тому — поведение населения Икана в 1865 г., участие казахских и киргизских отрядов в военных действиях России против Коканда. Даже в городах «собственно» Кокандского и Бухарского ханств (в первую очередь в крупных торговых центрах Ташкенте и Самарканде) имелись довольно сильные и влиятельные сторонники русской ориентации — прежде всего среди купечества, связанного торговыми интересами с Россией.

Присоединение Средней Азии к России, несмотря на захватнические, колонизаторские цели царизма, имело объективно прогрессивное значение. Прогрессивным было начавшееся здесь развитие капиталистических отношений, несмотря на отрицательные и мрачные стороны капитализма.

[1] В 2 Edwards М. Playing the Great Game: a Victorian cold war. L., 1975. P. VII.

[2] В. В. ДУБОВИЦКИЙ. мотивы присоединения Средней Азии к России: от идеологических домыслов и эмоциональных оценок к геополитическому анализу. ПРИРОДА И ОБЩЕСТВО. История и современность. Выпуск №2(12)/2010. http://www.socionauki.ru/journal/iis/archive/2010_2/

Дубовицкий В. В. Россия в Среднеазиатском регионе: три века в зеркале геополитики. Журнал: История и современность. Выпуск №1/2009.

[3] Терентьева, Наталья Владимировна. Советская историография англо-русского соперничества в Средней Азии в первой половине XIX века. АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Нижневартовск. 2003 г.

Брежнева Светлана Николаевна. Историография проблемы присоединения Туркестанского края к России : 07.00.09 Брежнева, Светлана Николаевна Историография проблемы присоединения Туркестанского края к России (Вторая половина XIX в.- начало XXI в.) : Дис. … д-ра ист. наук : 07.00.09 Москва, 2005 282 с. РГБ ОД, 71:06-7/8

ЕГОРЕНКО ОЛЬГА АЛЕКСАНДРОВНА БУХАРСКИЙ ЭМИРАТ В ПЕРИОД ПРОТЕКТОРАТА РОССИИ (1868–1920 гг.). ИСТОРИОГРАФИЯ ПРОБЛЕМЫ АВТОРЕФЕРАТ диссертации на соискание ученой степени кандидата исторических наук. Москва – 2008

Данков, Артём Георгиевич. Отечественная и британская историография о соперничестве России и Великобритании в Центральной Азии (XIX – начало XXI вв.). : диссертация … кандидата исторических наук : 07.00.09 / Данков Артём Георгиевич; [Место защиты: ГОУВПО «Томский государственный университет»] Томск, 2009. 248 c.

[4] Логофет Д. Н. Бухарское ханство под русским протекторатом : в 2 т. – СПб., 1911; Его же. Страна бесправия. Бухарское ханство и его современное состояние. – СПб., 1909; Наливкин В. П. Туземцы раньше и теперь. – Ташкент, 1913; Гейер И. И. Туркестан. – 2-е изд. – Ташкент, 1909.

[5] Венюков М. И. Исторические очерки России со времен Крымской войны до заключения Берлинского договора 1855–1878 : в 4 т. – Лейпциг, 1878–1880.

[6]Венюков М. И. Указ. соч.; Терентьев М. А. История завоевания Средней Азии : в 3 т. – СПб., 1906.

[7] Хорошхин А. П. Сборник статей, касающихся до Туркестанского края. – СПб., 1876.

[8] Бартольд В. В. История Туркестана (Конспект лекций). – Ташкент, 1922; Его же. История культурной жизни Туркестана. – Пг., 1927; Его же. История изучения Востока в Европе и России. – Л., 1925; Его же. Сочинения. – М., 1963–1977.

[9] Нечкина М. В. К итогам дискуссии о периодизации истории советской исторической науки // История СССР. – 1962. – № 2. – С. 57–58, 74.

[10] Яковлев Н. Н. Внешняя и национально-колониальная политика царизма в 60–70-е гг. ХIХ в. Народы Средней Азии в середине ХIХ в. Завоевание Средней Азии. – М., 1940; Рябинский А. Царская Россия и Бухара в эпоху империализма // Историк-марксист. – 1941; Фиолетов И. Бухарское и Хивинское ханства и отношения их с Россией // Исторический журнал. – 1941. – № 3.

[11] См.: Яковлев Н. Н. Внешняя и национально-колониальная политика царизма в 60–70-е гг. ХIХ в. Народы Средней Азии в середине ХIХ в. Завоевание Средней Азии. – М., 1940; Рябинский А. Царская Россия и Бухара в эпоху империализма // Историк-марксист. – 1941; Фиолетов И. Бухарское и Хивинское ханства и отношения их с Россией // Исторический журнал. – 1941. – № 3; Абдуллаев В. С. Завоевание Бухарского ханства царской Россией : дисс. … канд. ист. наук. – Самарканд, 1946.

[12] Материалы объединенной научной сессии, посвященной истории Средней Азии и Казахстана в дооктябрьский период. – Ташкент, 1955; Материалы объединенной научной сессии, посвященной прогрессивному значению присоединения Средней Азии к России. – Ташкент, 1959.

[13] Аминов А. М. Торговые отношения Средней Азии с Россией в XVI–ХIХ вв. – Ташкент, 1952; Раджабов З. Ш. К вопросу об исторических корнях дружбы народов Средней Азии с великим русским народом. – Душанбе, 1954; Раджабов С. А. Роль великого русского народа в исторических судьбах народов Средней Азии. – Ташкент, 1955; Джамгерчинов Б. Д. Важный этап в истории киргизского народа. К столетию присоединения Киргизии к России. – Фрунзе, 1957 и др.

[14] Искандаров Б. И. Из истории Бухарского эмирата. – М., 1958; Ефимов В. И. К вопросу о роли России в исторических судьбах народов Бухарского ханства // Труды Самаркандского университета. Нов. сер. Вып. 101. – 1960. – С. 137–162; Тухтаметов Т. Г. Русско-бухарские отношения в конце XIX – начале XX в. – Ташкент, 1966; Его же. Россия и Бухарский эмират в начале ХХ в. – Душанбе, 1977.

[15] Ахмеджанов Г. А. Советская историография присоединения Средней Азии к России. – Ташкент, 1989. – С. 7.

[16] Напр., см.: Тухтаметов Ф. Т. Административно-политическое устройство Бухарского эмирата в период протектората России (1868–1917 гг.) : дисс. … канд. ист. наук. – М., 1989; Давронов Х. Изменения в экономике Бухарского эмирата в период протектората России (1868–1917 гг.) : дисс. … канд. ист. наук. – Душанбе, 1990.

[17] Ерофеева И. В. Русская имперская идея в истории. (К проблеме западно-восточного культурно-идеологического синтеза) // Россия и Восток: проблемы взаимодействия. Т. 2. – М., 1993; Лурье С. В. Русские в Средней Азии: доминанты имперского сознания и способы их реализации // Цивилизации и культуры. Вып. 2. – М., 1995; Имперский строй России в региональном измерении (XIX – начало ХХ в.) / под ред. П. И. Савельева. – М., 1997; Каспэ С. Империя и модернизация. Общая модель и российская специфика. – М., 2001; Ремнев А. В. Имперское управление азиатскими регионами России в ХIХ – начале ХХ в.: некоторые итоги и перспективы изучения // Пути познания истории России: новые подходы и интерпретации. – М., 2001.

[18] Национальная политика России: история и современность / под ред. В. А. Михайлова и др. – М., 1997; Национальные окраины Российской империи. Становление и развитие системы управления / под ред. С. Г. Агаджанова, В. В. Трепавлова. – М., 1998; Национальные истории в советском и постсоветских государствах / под ред. К. Аймермахера, Г. Бордюгова. – М., 1999; Национальная политика в императорской России. Цивилизованные окраины (Финляндия, Польша, Прибалтика, Бессарабия, Украина, Закавказье, Средняя Азия) / сост., ред. и автор вступит. статьи Ю. И. Семенов. – М., 1997; Национальная политика в императорской России. Поздние первобытные и предклассовые общества / сост., ред. и автор вступит. статьи Ю. И. Семенов. – М., 1998; Российская многонациональная цивилизация: единство и противоречия / отв. ред. В. В. Трепавлов. – М., 2003.

[19] Россия и страны ближнего зарубежья: история и современность. – М., 1995; Россия, ближнее и дальнее зарубежье Азии. – М., 1997; Восток и Россия на рубеже ХХI в. – М., 1998.

[20] Национальные окраины Российской империи: становление и развитие системы управления / под ред. С. Г. Агаджанова, В. В. Трепавлова. – М., 1998.

[21] Российская многонациональная цивилизация: единство и противоречия / отв. ред. В. В. Трепавлов. – М., 2003.

[22] Пылев А. И. Политическое положение Бухарского эмирата и Хивинского ханства в 1917–1920 гг.: выбор путей развития. – СПб. : Изд-во «Петербургское востоковедение», 2005.

[23] Исхаков Ф. Б. Национальная политика царизма в Туркестане (1867–1917). – Ташкент, 1997; Абдурахимова Н. Колониальная система власти в Туркестане во второй половине ХIХ – первой четверти ХХ в. / Н. Абдурахимова, Г. Рустамова. – Ташкент, 1999.

[24] Ахмеджанов Г. А. Российская империя в Центральной Азии (История и историография колониальной политики царизма в Туркестане). – Ташкент, 1995.

[25] Масалиева О. М. История Бухарского, Хивинского, Кокандского ханств в англо-американской историографии : автореф. дисс. … канд. ист. наук. – Ташкент, 1999.

[26] Указ. соч. С. 4.

[27] Там же.

[28] Нишанова Д. А. Англо-русский конфликт в Средней Азии в конце ХIХ в. в современной зарубежной литературе : дисс. … канд. ист. наук. – Ташкент, 1994; Ее же. Англо-американская историография о Средней Азии (Рекомендации учителям истории). – Ташкент, 1994.

[29] Алымбаев Ж. Б. Историография завоевания Туркестана Россией ХIХ – начала ХХ в. : автореф. дисс. … канд. ист. наук. – Ташкент, 2002.

[30] Там же. С. 12.

[31] Kunits J. Dawn over Samarkand. The rebirth of Central Asia. New York, 1935; Mandel William. The Soviet Far East and Central Asia. New York, 1944; Bacon E. Central Asiens under Russians Rule. New York, 1966; Becker Seymour. Russias protectorates in Central Asia, Bukhara and Khiva. 1865–1924. Cambridge, 1967; Walch W.B. Russia and Soviet Union. A modern history. – The University of Michigan press. 1988.

[32] Krader L. The peoples of Central Asia. Bloomington, 1962; Wheeler G. The modern history of Soviet Central Asia. London, 1964; Wheeler G. The peoples of Soviet Central Asia. London, 1966; Becker Seymour. Russias protectorates in Central Asia, Bukhara and Khiva. 1865–1924. Cambridge, 1967; Bacon E. Central Asiens under Russians Rule. A study in culture change. New York, 1966; Walch W.B. Walch W.B.Russia and Soviet Union. A modern history. – The University of Michigan press. 1968.

[33] Le Donne J. The Russian empire and the world, 1700–1917. N.Y.,1997; Soucek S. A history of Inner Asia. Cambridge, 2000; Yaroshevski D. Empire and Citizenship. //Russia’s Oient… 1997. P. 58–79; Yaroshevski D. Empire and Citizenship. //Russia’s Oient… 1997. P. 58–79; Martin V. Barimta: Nomadic Custom, Imperial Crime.// Russia’s Oien. Imperial Borderlands and peoples, 1700–1917. Bloomington – Indianapolis, 1997. P. 249–270; Она же. Law and custom in the steppe. The kazakhs of the Middle Horde and Russian colonialism in the nineteenth century. Ruchmond, Surrey. 2001; Olcott M. Kazakhstan. Unfulfilled Promise. Washington, 2002.

[34] Каппелер А. Россия – многонациональная империя. – М., 1997.

7 комментариев

  • Конечно, хорошо что такие встречи проводятся и посольство даже стало шевелиться)) Но а какой итог этих встреч, что в результате решили ?Какова цель встречи? Были ли кто-нибудь из официальных лиц Узбекистана?

      [Цитировать]

  • Георгий:

    Главный итог этой встречи, как я полагаю, углубление понимания и обмен мнениями между обществоведами и историками по наиболее сложным, спорным и дискуссионным проблемам в истории России-Узбекистана. Из официальных лиц РУз. были наши коллегии из Института истории АН РУз., национального Университета, ряда др. ниучно-исследовательских вузов и центров, представители общественности республики.

      [Цитировать]

  • Джага:

    Историк Уфимцев Г. П. опубликовал очень новый и интересный историографический обзор и анализ. А потому хочется добавить следующее.
    В исторических трудах история отношения Средней Азии и России была основана на концепции «завоевание/ империя-колония/тюрьма народов» ещё до революции российскими историками и губернаторами/ полководцами (которые очень бы обиделись за осуждение слова «завоевание»). Далее эта концепция продолжалась советскими историками до середины 40-х годов.
    Затем в с 40-х и 50-х годов, а не в 60-е! годы, (как пишет Уфимцев Г. П.) эта концепция была заменена концепцией «присоединение/прогрессивное значение/дружба народов» и продолжалась до 80—годов.
    С конца 80-х годов среднеазиатские историки вернулись к концепции «завоевание/ империя-колония/тюрьма народов», ничего не прибавляя нового с точки зрения выводов и всего лишь добавили новые факты.
    Есть ли надежда, что история повторится и история качнется в сторону «присоединение/прогрессивное значение/дружба народов»? Возможно, если ЦА-ские историки последуют содержанию публикации историка Уфимцева Г. П.
    Привожу примеры к утверждениям выше (обратите внимание на авторов, года и страны публикаций).
    ДО РЕВОЛЮЦИИ …
    • Львов И. Завоевание Туркестана. //Русский вестник. 1868. №7.
    • Бродовский М.И. Колониальное значение наших среднеазиатских владений для внутренних губерний. М., 1891.
    • Веселовский Н.И. Киргизский рассказ о русских завоеваниях в Туркестанском крае. Текст, перевод и приложение. СПб., 1894.
    • Куропаткин!! А.Н. Завоевание Туркмении в 1880-1881 гг. С очерками военных действий в Средней Азии с 1839 по 1876. СПб., 1899.
    • Абаза К.К. Завоевание Туркестана. Рассказы из военной истории Очерки природы, быта и нравов туземцев в общедоступном изложении. СПб., 1902.
    • Кауфман!! К.П. К вопросу о русской колонизации Туркестанского края. СПб., 1903.
    • Симонова Л.Х. Рассказы очевидцев о завоевании русскими Самарканда и о семидневном сидении. //Исторический вестник. 1904. №9.
    • Терентьев!! М.А. История завоевания Средней Азии. В 3-х тт. СПб., 1906.
    • Военный сборник. 1861. №11. 81.Захарьин И.Н. Начало завоевания Коканда. //Исторический вестник.1906. №6.
    • Юдин M.JI. Взятие Ак-Мечети в 1853г., как начало завоевания Кокандского ханства. М, 1912.
    • Логофет Д.Н. В неравном бою. (Исторический рассказ из времен завоевания Средней Азии). Петроград, 1914.
    • Вощилин Н.П. Очерки нового Туркестана. Свет и тени колонизации. СПб., 1914.
    • Серебренников А.Г. Туркестанский край: Сборник материалов для истории его завоевания. В 74-х тт. Ташкент, 1908-1915.
    • Панков А.В. Краткий очерк истории русского Туркестана до его завоевания русскими. Ташкент, 1916.
    … И ПОСЛЕ РЕВОЛЮЦИИ
    • Карпыч К. К истории завоевания Туркменистана российским капитализмом. //Туркменоведение. Ашхабад, 1929. №10-11.
    • Галузо П.Г. Туркестан-колония (Очерк истории Туркестана от завоевания русскими до революции 1917г.). М., 1929.
    • Лаврентьев В. Капитализм в Туркестане. (Буржуазная колонизация Средней Азии). М. 1930.
    • Лаврентьев В. Капитализм в Туркестане. (Буржуазная колонизация Средней Азии). М. 1930.
    • Галузо П.Г. Туркестан колония (Очерк истории колониальной политики русского царизма в Средней Азии). Ташкент, 1935
    • Штейнберг Е.Л. Из истории порабощения русским царизмом народов Средней Азии. //Из истории колониальной политики русского царизма. М., 1937.
    • Рябинский A.M. История колониального порабощения Бухарского ханства царской Россией. //Труды Военно-политической академии. 1940. №4
    • Попов A.JI. Из истории завоевания Средней Азии. //Исторические записки. 1940. Т.9.
    • Яковлев Н.Н. Внешняя и национально-колониальная политика царизма в 60-70 гг. XIX в. Народы Средней Азии в середине XIX в. Завоевание Средней Азии. М., 1940.
    • Попов A.JI. Из истории завоевания Средней Азии. //Исторические записки. 1940. Т.9.
    • Яковлев Н.Н. Внешняя и национально-колониальная политика царизма в 60-70 гг. XIX в. Народы Средней Азии в середине XIX в. Завоевание Средней Азии. М., 1940.
    • Абдуллаев B.C. Завоевание Бухарского ханства царской Россией. Дис.канД.ист.наук. Самарканд, 1946.
    • 595. Дис. канд.ист.наук. М., 1973. 11.3имма А.Г. Завоевание и колонизаторская политика царизма в Киргизии. Дис. канд.ист.наук Фрунзе, 1947.
    • 595. Дис. канд.ист.наук. М., 1973. 11.3имма А.Г. Завоевание и колонизаторская политика царизма в Киргизии. Дис. канд.ист.наук Фрунзе, 1947.
    • Нейштадт С.А. К вопросу об экономике колониального Казахстана. //Известия АН Казахской ССР. Сер. Эконом. Вып.1. 1949. №65.
    КОНЦЕПЦИЯ «ПРИСОЕДИНЕНИЕ»
    • Бекмаханов Е.Б. О социально-экономических последствиях присоединения Казахстана к России. //Большевик Казахстана. 1946. №11-12.
    • Аполлова Н.Г. Присоединение Казахстана к России. Алма-Ата, 1948.
    • Брагинский И.С., Раджабов С., Ромодин В.А. К вопросу о значении присоединения Средней Азии к России. //Вопросы истории. 1953. №8.
    • Каррыев А. Величайшее прогрессивное значение присоединения Туркмении к России. //Коммунист Туркменистана. 1953. №1.
    • Шоинбаев Т. Прогрессивное значение присоединения Казахстана к России. // Коммунист Казахстана. 1954. №8.
    • Материалы объединенной научной сессии, посвященной истории Средней Азии и Казахстана в дооктябрьский период. АН Уз. ССР, Ташкент, 1955.
    • Сагатов С. Присоединение Узбекистана к России и его значение. Дис. .канд.ист.наук, М., 1957.
    • Усенбаев К. Прогрессивное значение присоединения Киргизии к России. К сорокалетию советской власти. Фрунзе, 1957.
    • Аминов A.M. Экономические и политические последствия присоединения Средней Азии к России. //Известия АН УзССР. Сер. обществ, наук, 1959, №2.
    • Джамгерчинов Б.Д. Присоединение Киргизии к России. М., 1959.
    • Искандаров Б.И. Социально-экономический и политический строй Восточной Бухары и Памира накануне присоединения Средней Азии к России. //История СССР. 1959.

      [Цитировать]

  • urman:

      Все чаще и настойчивей повторяется версия о том, что известные события в Средней Азии второй половины девятнадцатого века произошли из-за соперничества между Россией и Англией за рынки сбыта (“если бы не пришла Россия, то пришла бы Англия и было бы хуже”). В результате эта версия стала выдаваться за неоспоримую истину. Однако она совершенно не объясняет того, почему произошедшие события получили название Большой Игры ( Big Game).
      Наиболее правдоподобной остается версия, которой придерживается большинство серьёзных исследователей. После поражения в Крымской войне, в которой Англия с Францией выступили союзниками Турции (уникальное явление в истории, больше никогда не повторявшееся), Россия была ущемлена в своих правах на Черном море. Через некоторое время, а именно, после того, как “Россия сосредоточилась”, в Санкт-Петербурге было принято решение имитировать проникновение в Индию с целью сделать Англию более уступчивой на переговорах. Это был весьма чувствительный для английской дипломатии удар, и это была игра, причем по масштабам — большая игра.
      “Большая Игра” оказалась для России успешной, и Россия восстановила свои права на Черном море с условием, что дальше (в Афганистан и Индию) она продвигаться не будет. Однако, сразу после того, как присоединение Средней Азии сыграло свою роль, перед Россией встал вопрос, что делать дальше с вновь приобретенными территориями.
      С целью отыскания ответа на этот вопрос в Средней Азии работала комплексная экспедиция генерала А. И. Глуховского. После нескольких лет изучения экспедиция по результатам своей работы представила объемистый отчет, основная мысль которого заключалась в следующем: в настоящее время нет ничего такого в Средней Азии, что могло представлять интерес для России. Тем не менее, раз уж Средняя Азия вошла в состав России, надо было что-то с этим делать. Экспедиция внесла только одно предложение — доставить из Амерки лучшие сорта хлопчатника, разводить его в Средней Азии и вывозить в Россию. Последний пункт вызвал наибольшие затруднения — как вывозить?
      Экспедицией были рассмотрены два варианта — продолжить русло Аму-Дарьи до Каспия и использовать судоходный маршрут через Волгу до Центральной России (при этом Аральское море могло исчезнуть), или же построить железную дорогу. После подробного изучения и анализа экспедиция пришла к выводу о том, что первый вариант трудно осуществим и более целесообразно строительство железной дороги (что и было позже сделано). Сегодня можно признать, что и первый вариант в части ликвадации Аральского моря через сто лет был реализован.
      Принимая во внимание цели комплексной экспедиции и ее выводы, трудно придерживаться версии об огромных богатствах, которые манили Англию и Россию в Среднюю Азию и вызвали соперничество между ними (в этом случае произошедшее не было бы игрой). Эти богатства действительно были обнаружены, но только в середине следующего столетия. В середине 19 века Средняя Азия не была таким лакомым кусочком, как Индия (в которой “не счесть алмазов в каменных пещерах” и “жемчужин в море полуденном“). Для того, чтобы получить что-то от Средней Азии, требовались значительные инвестиции, что не было характерно для экспансионистской политики Англии. Эти инвестиции (во многом благодаря энтузиазму А. И. Глуховского) пошли из России практически сразу после присоединения.
      (Любопытно также прочесть приведенное в отчете этнографическое описание Средней Азии и скептические пометки Ю. Д. Южакова в экземпляре преподнесенного ему отчета.)

      [Цитировать]

    • Усман:

      Хороший план. Ликвидация Аральского моря через сто лет. Пойду курну еще и ликвидирую Каспийское море, а может быть, и какой-нибудь океан.

        [Цитировать]

  • Хайдарыч:

    Про план о ликвидации Аральского моря действительно перебор. Наверное автор комментария неправильно выразился.
    Что касается мотивов завоевания узбекских ханств, в узбекских учебниках истории упоминается также начало гражданской войны в США в 1861г., которая затруднила приобретение для нужд текстильной промышленности Российской империи американского хлопка.
    А вообще «Большая игра» в Средней Азии обострилась и потому, что к концу 19 века фактически завершался передел мира империалистическими странами и фактически шла борьба за каждую еще не занятую этими державами точку мира. Например, в Африке, европейские колонии имелись начиная еще с 15 века по всему ее побережью, но только в 19 веке европейские державы буквально наперегонки начали продвигаться вглубь континента и поделили между собой весь континент, причем дележка едва не привела к началу нескольких войн между ними еще до 1-мировой войны.

      [Цитировать]

  • Усман:

    Англичане победили. Вернее — английское золото победило.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.