Григорий Матвеевич Александров, защитник крымских татар Tашкентцы История

Али Хамзин, Представитель Меджлиса крымскотатарского народа по Центральной Азии.

Посвящается памяти
Григория Матвеевича Александрова

Григорий Александров

     1 мая 2003 года не стало Григория Матвеевича Александрова.
Почти за год до этого, 14 мая, в день его рождения, актив представительства Меджлиса посетил семью Александровых и поздравил Григория Матвеевича с 74-летием. Чуть позже, в газете «Голос Крыма» этому событию была посвящена статья «Не сломленный боец», подготовленная представительством Меджлиса.
В период работы над этой статьёй, которая осветила лишь некоторые моменты из жизни Александрова, меня не покидала мысль, что мы не достаточно знали Григория Матвеевича. После смерти Григория Матвеевича, работая над биографическим очерком покойного, я вновь убедился в том, что мы имеем дело с незаурядной и необычной личностью. Передо мной раскрылась сложная, насыщенная трагическими испытаниями жизнь человека, который, обладая огромной силой воли, независимо от всех невзгод, выпавших на его долю, до самой смерти придерживался раз и навсегда определённых для себя высоких человеческих принципов. Это был сильный и талантливый человек, с болезненно обострённым чувством справедливости, но при этом, по-детски не имевший элементарных представлений о практической стороне нашей жизни.
Григорий Матвеевич Александров родился 14 мая 1928 года в Москве. Семья жила во флигеле в 89-м доме Солодовникова на Второй Мещанской (ныне Гиляровского). Семья Александровых состояла из шести человек, Григорий был последним ребёнком. Старшие дети — сестра Любовь 1908 г.р. и братья Павел 1912 г.р. и Леонид 1914 г.р. -погибли на фронте во время Второй Мировой войны в 1941-1943 гг.


Отец — Матвей Павлович Александров, 1882 г.р., был известным военным специалистом, картографом высокого класса, кадровым офицером Генерального штаба ВС Российской империи, кавалером Георгиевского креста. После революции и окончания гражданской войны, в которой он не принимал участия, его как военспеца пригласили в ряды РККА (Рабоче-крестьянской Красной армии) и к началу Отечественной войны ему было присвоено звание генерала. В 1941 году машина, где находился М.П.Александров вместе с другими офицерами высшего командного состава, попала под бомбёжку в прифронтовой полосе, все погибли. До революции М.П.Александров был в дружеских отношениях с известным генералом царской армии А.А.Брусиловым.
Мать Григория Александрова, Елизавета Петровна, 1884 г.р., по отцу Долгорукова, по матери Новочадова, была филологом, знала несколько языков. Она умерла в 1943 году. Елизавета Петровна до революции окончила женскую гимназию в Москве, затем Высшие женские курсы, которые по статусу приравнивались к Бестужевским курсам в Петербурге. Она преподавала в МГУ и часто привлекалась в качестве переводчика Кремлём. Семья Александровых до войны находилась на достаточно высоком положении и пользовалась особыми привилегиями, которые распространялись на сотрудников Кремля.
Вначале Григорий учился в 5-й школе, что в Напрудном переулке, затем в 25-й школе, где обучались дети высокопоставленных кремлёвских правителей. Учёба в этой школе оставила у него неприятные воспоминания о безобразиях детей высокопоставленных чиновников и жалость к учителям, которые терпели все это ради достатка и повышенной зарплаты.
У Александровых была богатая домашняя библиотека из нескольких тысяч книг, среди которых были фолианты, манускрипты и редкие дореволюционные издания. Григорий Матвеевич, рассказывал, что он научился читать в три с половиной года и практически постоянно пропадал в домашней библиотеке.
По информации Григория Матвеевича, составленной им в июле 1989 года, в июне 1941 года он 13-летним мальчишкой уехал на каникулы к дяде на Украину, в Николаев, где и попал в оккупацию. В сентябре 1941 года, его дядю Бориса Петровича Новочадова — известного в городе хирурга — за отказ работать врачом в немецком госпитале, оккупационные власти расстреляли.
15 апреля 1942 года Григорий Александров во время облавы был схвачен в Николаеве и угнан на работы в Кенигсберг (ныне Калининград), откуда 26 сентября бежал. В апреле 1943 года он был арестован в Ново-Владимировке Николаевской области, откуда бежал 18 июля. 15 августа был вновь арестован в Кременчуге и освобождён в сентябре Красной армией. В военкомате Кременчуга Александров, прибавив себе 3 года, ушёл в армию. С декабря 1943 г. по апрель 1944 г. он воевал на 2-м Украинском фронте — вначале рядовым, а затем сержантом дивизионной разведки 214—й дивизии 53 армии. 8 февраля 1944 года Александров был тяжело ранен и пролежал в госпитале в Харькове.

2 августа 1944 года он был полностью комиссован и признан негодным к дальнейшему прохождению воинской службы. Но на следующий день, 3 августа, без предъявления обвинения был арестован и содержался 532 дня в Черкасской и Киевской тюрьмах. 17 января 1946 года он был освобождён с формулировкой: «отсутствие события преступления».
Тут следует отметить, что во время оккупации и на фронте Григорий Матвеевич был известен как Юрий Михайлович Маккавеев. Он рассказывал, что в оккупации он оказался без каких-либо документов и после расстрела дяди покинул Николаев, некоторое время прожив в деревне Водопой недалеко от города. Жительница этой деревни, некая Варвара Калиновна приютила его, и он прожил у нее до 10 ноября 1941. Женщина, понимая, какой опасности подвергается ребёнок, находясь в оккупации без документов, удостоверяших его личность, вручила ему справку на украинском языке, что он является Маккавеевым Юрий Михайловичем 1925 года рождения, проживающим в г. Николаеве по ул. Рождественского, дом 12. Возможно, этот факт и послужил причиной его ареста «смершевцами» после госпиталя и содержания 532 дня в Черкасской и Киевской тюрьмах, без предъявления обвинения. Позднее, фамилия «Маккавеев» использовалось Александровым как псевдоним — в частности, в поэме «Факел над Крымом» (в варианте 1978 года) и в статьях, посвященных проблемам крымскотатарского народа.

С 1946 по 1950 год Григорий Матвеевич учился на юридическом факультете Московского Государственного университета. Жил он в общежитии, перебиваясь временными заработками. Новые хозяева, занявшие квартиру Александровых на Второй Мещанской после смерти его матери, не пустили его в дом и, когда он пытался доказать, что проживал в этой квартире, пригрозили ему расправой. Некоторое время он жил у известного советского историка, академика АН СССР Евгения Викторовича Тарле, который хорошо знал его покойную мать.

В это время Александров писал стихи не только на свободную тему, но и критические, в адрес существующей системы в государстве и пользовался среди университетской молодёжи авторитетом признанного поэта. Этот период стал определяющим для всей последующей жизни Александрова, закономерно и естественно сформировал его как будущего узника сталинских лагерей, а затем известного правозащитника. Что послужило причиной и стало импульсом, развившим в нём основную позицию правозащитника по принципу «чужая боль — моя боль»?

Это не спонтанно возникшее чувство мести, на которую он имел право как фронтовик, солдат Советской Армии, получивший тяжёлое ранение, комиссованный из её рядов и буквально сразу арестованный и безвинно просидевший в тюрьмах 532 дня. Истоки и причины необходимо искать в его характере, в изначальном состоянии человека, сознание которого, возможно, уже с детских лет не воспринимало быт и условия жизни, насаждаемые общественной системой под аббревиатурой СССР.
В 1951 году Александров был арестован и осуждён, как автор рукописи «Пасмуровое стадо обезьян». Эта рукопись состояла из 700-750 страниц и была посвящена преступному режиму большевиков — Сталину и его окружению. Решением Московского суда он получил 25 лет каторжных лагерей по ст. 58 прим.10 «..за антисоветскую пропаганду и агитацию». Как вспоминал сам Григорий Матвеевич, следователи и судьи так и не поверили, что стоявший перед ними юноша в свои неполные 23 года является автором этой рукописи. Но, выслушав стихотворение «Те времена прошли…» из рукописи «Пасмуровое стадо обезьян», которое он декламировал как автор, они подчёркнули правильность столь сурового приговора. «Лишь за пересказ этого стихотворения — заявил ему один из следователей — можно даже ребёнка расстрелять без суда и следствия».

 

Те времена прошли. Царей не стало.
В стране вся власть усам принадлежала.
Грузин какой-то с пышными усами
Всех обольстил, растлил и покорил.
Его светлейшим солнцем называли
И чтили гениальные усы
Чарующей, неслыханной красы.Усатый за любое дело брался
Стыда он не имел, людей он не боялся
А холуёв бесчисленная стая
Его в кантатах и песнях прославляя,
Творило всё, что скажет божество.
Людей бесчестных торжество
Пришло на Землю, Правду попирая.Его я видел раз: рябой и узколобый,
Свинцовый взгляд без проблеска ума.
Он медленно, но с затаённой злобой
Назвал людей каких-то имена,
И коротко добавив: «расстрелять!»,
Он молча продолжал гулять.

В 1955 году, уже после смерти Сталина, Александров был освобождён со снятием обвинений. Но это был акт формальной реабилитации, ибо ему на руки для проживания был выдан паспорт — фактически «волчий билет» — сроком действия шесть месяцев, с пометкой -101+200. Из-за этой пометки Александрову разрешалось жить в Советском Союзе не ближе 101 километра от 200 центральных городов по специальному списку паспортной системы МВД СССР. (Это решение было принято властями в 1955 году после встречи с Александровым, состоявшейся по инициативе представителей судебных органов в здании Верховного суда СССР в Москве, где ему официально было объявлено о реабилитации.) В ходе этой процедуры человек пребывал в постоянном напряжении, каждые полгода ему приходилось повторно готовить один и тот же пакет документов, а при обмене паспорта он переносил массу издевательств и унижений от чиновников паспортных служб.
О причинах столь необычной реабилитации Григорий Матвеевич повествует следующее. В конце августа 1955 года после своего освобождения в Москве он был приглашён в здание Верховного суда СССР, что находится по улице Воровского, 23. О реабилитации ему объявил зам. председателя Верховного суда СССР по уголовным делам Волков и задал вопрос: «Довольны ли Вы тем, что справедливость восторжествовала и Вы реабилитированы?» Он ответил: «Я оставляю этот вопрос открытым». Волков, будучи юристом, прекрасно понимал смысл позиции Александрова, оставлявшего вопрос о своей реабилитации открытым. Ибо человек, оставивший этот вопрос открытым, мог в любой момент поднять его и ответить так, как найдёт нужным. Волков второй раз задал вопрос и получил от Александрова ответ, аналогичный первому. В третий раз, задав тот же вопрос, Волков попросил Александрова мотивировать свою позицию. Александров попросил у него 8-10 минут времени, и Волков согласился его выслушать.
«По образованию я юрист, — сказал Александров — хотя ни одного дня в этой системе не проработал. По своему призванию я историк и литератор, чем занимался с тех пор, как научился читать, поэтому я постараюсь объяснить Вам с помощью древнегреческого мифа. У Бога Солнца Ра был любимый жрец, которого Ра называл своим сыном. Жрец любил девушку, которая проживала на противоположном берегу Нила. Под покровом ночи жрец переплывал реку и встречался с любимой. В реке, как известно, много кровожадных крокодилов, они разрывают пловца, и тот гибнет, не доплыв до берега. Жрец попросил защиты у Бога Солнца. Бог Солнца, благосклонно выслушав, сказал крокодилам: «Если кто из вас коснётся священного тела моего любимого сына, я огненными лучами своих глаз выпью Нил, и всех вас ждёт неминуемая гибель». Крокодилы не могли и подумать спорить с бессмертным Богом. С тех пор жрец спокойно каждую ночь переплывал Нил. Но однажды то ли чересчур голодный, то ли жадный крокодил подкрался к юноше — жрецу и … откусил ему ногу. Волны реки залила кровь. Юноша воскликнул: «Бог Солнце отомстит за меня, как только рассеется тьма». И крокодил, испугавшись, начал плакать горькими крокодиловыми слезами и начал умолять юношу не гневаться на него. При этом он повторял: «О, юноша, я тебя оправдываю в твоём гневе и я с помощью волшебства сумею восстановить тебя».
«В переводе на наш язык — продолжал Александров — крокодил говорил: «Я тебя реабилитирую, не сердись на меня». Но если крокодил с помощью волшебства и сумел восстановить юноше ногу, и реабилитация юноше пригодилась, то зачем реабилитация нужна мне. Вы отняли у меня 4 года жизни. На 72 день голодовки преднамеренно влили в желудок мне кипяток, сделав меня калекой. Вы меня бросали из одной штрафной командировки (лагпункта) в другую, издевались над беспомощным и пытались отнять больше чем жизнь, моё достоинство. Последнее вам не удалось, зато физически искалечили изрядно. Так зачем мне нужна реабилитация? Она вернёт мне здоровье? Но и это не главное. Она вернёт мне радость жизни? Надежду на будущее? И создаст возможность творить, что я умею? Ничего этого мне не дала и не могла дать реабилитация. Поэтому я и оставил ответ на ваш вопрос открытым, чтобы высказать этот ответ в другое, более подходящее время. Но вы трижды повторили свой вопрос. И я ответил вам: никакой справедливости не наступило и никакая реабилитация не может удовлетворить меня.
Я и вы — как вода и огонь, и мир между нами возможен только тогда, когда или погаснет огонь, или испарится вода».
В результате, Григорию Матвеевичу было отказано в праве на проживание в Москве. Вскоре его символически оштрафовали и категорически потребовали в течение 24 часов покинуть пределы столицы, ибо в противном случае его должны были судить по ст. 80 Уголовного кодекса РСФСР за нарушение паспортного режима. Так он оказался в Узбекистане в городе Алмалыке и проживал здесь с 6- месячным паспортом до 17 декабря 1962 года, когда Григорий Матвеевич был принят заместителем Председателя Верховного Совета СССР В.С.Капицей, которому он передал заявление о своём несогласии далее проживать в СССР, и потребовал выпустить его в любую страну. В результате через 12 дней в Алмалыке, куда он вернулся из Москвы, ему был выдан 10-летний паспорт.
Этому предшествовала своя история, связанная с его пребыванием в Алмалыке. Она явилась результатом отношения к нему со стороны местных властей, а точнее спецорганов, постоянно осуществлявших негласный контроль над Александровым, как за неблагонадёжным. В Алмалыке он жил в общежитии вместе с такими же, как он, холостыми ребятами. С 3 по 8 октября 1962 года во время пребывания Первого секретаря ЦК КПСС Н.С. Хрущёва в Узбекистане власти Алмалыка, обвинив Александрова в нарушении общественного порядка, решением суда заблаговременно поместили его в местный КПЗ на 15 суток. Но власти не ожидали реакции на своё решение со стороны его близких и друзей. Зевид Газиев — крымский татарин, первым посетил горком комсомола и в знак протеста бросил им на стол свой комсомольский билет. 3 ноября 1962 года в органе Центрального Комитета ЛКСМ Узбекистана, газете «Комсомолец Узбекистана» (№ 132(4628) был опубликован фельетон «Ворон в павлиньих перьях», где, осуждая поведение Александрова как нарушителя общественного порядка, журналист А. Заборовский открыто обвинил его в том, что он «не приемлет бурное социалистическое строительство, осуществляемое вокруг него». В статье упоминался и Газиев.
Конечно, как утверждает Галина Александрова, власти совсем не ожидали реакции на эту статью со стороны молодёжи — комсомольцев, когда более десятка из них приняли решение добровольно отказаться от членства в этой организации.
В результате в «Комсомольце Узбекистана» от 8 декабря 1962 года № 147(4643) появилась заметка «Возвращаясь к ранее напечатанному…»: «В газете 3 ноября был опубликован фельетон «Ворон в павлиньих перьях». Автор фельетона недостаточно глубоко разобрался в фактах. В результате Г. Александров, герой фельетона, был незаслуженно назван хулиганом и тунеядцем. На заседании редколлегии на автора фельетона наложено взыскание».
Об этом периоде сохранились записи Григория Матвеевича:
«… В 1955 году освобождён, но мне дали 6-месячный паспорт с отметкой » -101 +200″.
Проскитавшись 4 месяца, подвергшись всем мыслимым и немыслимым унижениям и издевательствам, зарабатывая себе на жизнь случайным трудом, я приехал в Ташкент, где формально не имел право жить. Но в Ташкенте в те годы не обращали внимание на формальности и любой человек, не имеющий паспорта, мог устроиться на кирпичный завод, куда не шёл работать ни один из жителей Ташкента. Платили чрезвычайно низко, а работа производилась в горячей печи (+65-70( С). В 55-м общежитие не давали, спали там же, где и работали.
В 1956 году летом работал на кенафе в колхозе «Политотдел» и др. Насколько тяжела или легка эта работа, судите по одному из примеров. Ни один колхозник «Политотдела» не работал на сборе кенафа. За 2 месяца у шести барабанщиков (те, кто вылущивал кенаф) оторвало руку, четверо умерли — итого 10 из 32.
В конце октября 1956 года меня приняли на работу в монтажную бригаду.
В 1957 году был арестован за рукопись ещё не законченную (примерно около 600 машинописных страниц). Через год освободился и вынужден уехать в Алмалык Ташкентской области.
В 1959 году по доносу некоего Горбатюка меня арестовали за то, что я с друзьями говорил о выборах, в частности об избирательном бюллетене, где стояла одна фамилия депутата, а внизу красовалась надпись: «Оставьте одного депутата, а остальных вычеркните». В 1960 году меня освободили после годовой отсидки в следственном изоляторе и Таштюрьме.
6 октября 1962 года Алмалык посетил Хрущёв. За 7 дней до его посещения, 29 сентября, бдительная администрация начала очищать город от всех подозрительных, в числе каковых, конечно, оказался и я».
Но и в последующие годы за Александровым как за антисоветчиком будет сохраняться негласный контроль. С 30.04.72 по 05.05.72 он был насильно властями изолирован на период майских праздников. Об этом свидетельствует документ на имя Галины Александровой подписанный пом. Прокурора Чиланзарского района, младшим советником юстиции О. Копытцевым от 14.07.72 г. за №К-373-ж. В нём, в частности, отмечено: «Произведённой проверкой установлено, что в Республиканскую клиническую психиатрическую больницу №1 Ваш муж был водворён с 30.04.72 г. по 05.05.72 г. согласно указания Минздрава и списка, как больной с бредом антисоветских высказываний — на период праздников».
Григорий Александров с дочерью     В мае 1964 года Григорий Матвеевич женился на Галине Александровне, которая работала библиографом в ТашГУ. Через год, в 1965 году, у них появилась дочь Наташа. Во время работы в ТашГУ Галина Александровна обратила внимание на очень усидчивого, целеустремлённого и необычного молодого человека явно не русского происхождения. Это был Мустафа Джемилев. Затем она познакомила его со своим супругом Григорием Матвеевичем.
Сегодня многих интересует вопрос, когда Григорий Матвеевич начал заниматься проблемой крымскотатарского народа. Я лично слышал от Григория Матвеевича (май 2002 г., апрель 2003 г.) что он в начале 50-х написал статью «Истребление крымских татар», которая затем была опубликована в Париже, в газете «Социалистический вестник». Эта информация содержится в заявлении Г.М. Александрова в адрес Меджлиса крымскотатарского народа, подписанном им собственноручно. К сожалению, в этом документе отсутствует дата написания и непонятно, является ли он проектом и был ли передан в Меджлис. В нём отмечено: «…Был арестован в 1955 г. за книгу «Пасмуровое стадо обезьян» и небольшой исторический экскурс из жизни изгнанных в те годы народов: Крымских татар, калмыков и других. Книга уничтожена деятелями КГБ, экскурс напечатан в Париже в 1950 г., равно как в турецком журнале «EMEL» в 1953 г., написаны как экскурс, так и художественный рассказ». Эти публикации имеются в журналах «EMEL» №196, 198 за 1993 год.
Также эта информация находит подтверждение и в статье Светланы Червонной «Когда эшелоны с депортированными народами уходили на восток…» в книге «Ас-Алан» 1(10) 2003. В примечании под № 6 этой книги отмечено, что статья Григория Александрова «Истребление крымских татар» была опубликована в «Социалистическом вестнике» в марте 1950 года. Там также отмечено, что на эту статью ссылался Алан Фишер в своём капитальном труде «Крымские татары» в 1978 году: Fisher Alan W. The Crimean Tatars. Stanford, 1978.
На вопрос, заданный ему лично мною, каким образом он смог переправить эту статью на Запад, он ответил приблизительно так, что выход из самых сложных ситуаций порой требуют принятия обыкновенных и простых решений.
Также хочу подтвердить, что Григорий Матвеевич поведал мне информацию о том, что во время учёбы в МГУ, он посещал спецхранилище архива библиотеки им. Ленина в Москве, где имел возможность ознакомиться с одним из протоколов Нюрнбергского процесса на русском языке. На СССР протоколов Нюрнбергского процесса было выделено 12 экземпляров. В протоколе 247 заседания, посвящённому обвинениям в адрес Кальтенбруннера адвокат Лаун Хейзин упоминает о геноциде, совершённом советским государством над крымско-татарским народом. Это замечание вызвало резкое негодование со стороны Руденко, советского представителя на этом процессе, который в свою очередь начал обвинять правительство США в совершении геноцида над коренным народом — индейцами. Эта информация очень интересна по своему содержанию и требует уточнения.
Для нас пока остаётся неясным, что побудило Григория Александрова в возрасте 22 лет обратить внимание на трагическую судьбу депортированного крымскотатарского народа и написать статью «Истребление крымских татар», которая затем была опубликована на Западе. Само название этой работы утверждает, что он, будучи студентом МГУ, посвятил свои исследования в Москве в архиве библиотеки им. Ленина, в основном, нашему народу. Информация, что Григорий Матвеевич работал в архиве библиотеки им Ленина, подтверждается в автобиографическом очерке, напечатанном под его диктовку 31 июля 1993 года. «…О том, что крымские татары и многие другие народы были изгнаны, я знал, когда учился в Московском Государственном университете. Зав. архивом библиотеки Ленина, была знакома с моей матерью и она дала мне, разумеется, на свой риск и страх, многие архивные материалы, которые выдавались только по специальному пропуску». Это период, вероятней всего, приходится приблизительно на 1948-1949 годы.Примечание редакции сайта
Можно с уверенностью утверждать, что в этот период он не был знаком с крымскими татарами, которые могли подсказать ему тему о депортации нашего народа и дать информацию о ней. Впервые с крымским татарином он познакомился в 1958 году в Алмалыке, им был Зевид Газиев, об этом Александров отметил в своём автобиографическом очерке.
В 1971 году Александров написал книгу «Я увожу к отверженным селеньям», посвященную советским лагерям. Эта книга была издана в парижском издательстве «Имка-Пресс» в 1978 году.
Причиной написания знаменитой поэмы «Факел над Крымом» послужило трагическое событие в истории крымскотатарского движения — самосожжение Мусы Мамута 23 июня 1978 года. Об этом эпизоде Александров в неопубликованной статье «Через тринадцать лет » (1991) пишет: «От Мустафы Джемилева 1-го июля 1978 года я впервые услыхал о самосожжении Мусы Мамута — через три дня после его смерти. Сам выехать в Крым не мог: был нездоров, вскоре слёг в больницу… Поэму «Факел над Крымом» я начал писать дома, а окончил в больнице. Её многократно переписывали от руки и перепечатывали на машинках». Поэма «Факел над Крымом» была издана редакцией газеты «Авдет» в 1991 году в Бахчисарае. Поэма была написана в июле- ноябре 1978 г., восстановлена автором в мае 1990 года. В самиздате она распространялась под псевдонимом Григорий Михайлов.
В 1980 году Александровым была написана вторая книга «Сквозь вековечный стон». Рукопись была переправлена за рубеж, но до сих пор книга не издана.
Эту активность советский режим Григорию Александрову не простил. Развязка наступила в 1983 году. В феврале 1983 года Александров был арестован в Москве, 30 августа в Ташкенте состоялся суд на ним. Следствие, возбудив против Г.М. Александрова уголовное дело, сразу же определило основную свою позицию: объявить, что он страдает хроническим заболеванием в форме шизофрении и что инкриминируемые ему преступления он совершил в невменяемом состоянии. Александрова направили на амбулаторную судебно-психиатрическую экспертизу в Ташкент, где диагноз не подтвердится. Затем он будет направлен в Москву в Научно-исследовательский институт общей и судебной психиатрии им. В.П. Сербского, где установят, что Г.М. Александров страдает хроническим заболеванием в форме шизофрении.
30 августа 1983 года Судебная коллегия по уголовным делам Ташкентского городского суда рассмотрит уголовное дело в отношении него.
Судебная коллегия установила, что органами следствия Александров Г.М. привлечён к уголовной ответственности по ст. 191 прим. 4 УК УзССР за то, что он на протяжении последних лет систематически изготовлял для размножения машинописные и рукописные документы, содержащие заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй, содержащие клевету на внешнюю и внутреннюю политику СССР и о положении крымских татар в СССР.
В этом документе было отмечено, что заключением от 24 июня 1983 года амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы Всесоюзного Научно-исследовательского института общей и судебной психиатрии им. В.П. Сербского установлено, что Г.М. Александров страдает хроническим заболеванием в форме шизофрении. В инкриминируемом ему преступлении он признан невменяемым и нуждающимся в принудительном лечении. Дело направлено в суд в порядке ст. 363 УПК УзССР для применения мер медицинского характера.
Судебная коллегия по уголовным делам Ташкентского городского суда, руководствуясь ст.ст. 366-368 УПК УзССР, определила:
«Уголовное дело в отношении Александрова Григория Матвеевича по ст. 191 прим. 4 УК УзССР производством прекратить и направить его на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа системы МВД УзССР».
Об этом периоде Григорий Матвеевич вспоминает: «В 1983 году меня арестовали за мои книги и поэму [«Факел над Крымом» — А.Х.] и за посильное участие в движении крымских татар. Сперва последовали тюрьмы — Ташкентская, Московская, Оренбургская. В Ташкентской психиатрической больнице, куда меня отправили из Ташкентской тюрьмы, экспертиза признала меня психически здоровым, но для наших чекистов показалось слишком лёгким наказанием тюрьма и лагерь и они решили объявить меня сумасшедшим. Следователь Азарян прямо сказал мне: «Из лагеря вы выйдете живым через три года, а из психушки — сомневаюсь. Если через 7-8 лет Вас освободят, то разум к Вам не вернётся».
Четыре с половиной года я пробыл в психушке. За мою жизнь меня дважды убивали в советских и немецких лагерях и издевались так, как не умела издеваться инквизиция.
Историю инквизиции, папской и епископальной, я знаю неплохо, но инквизиторы по сравнению с советскими «врачами»-психиатрами — невинные младенцы. Они просто выворачивали руки, подвешивали и сжигали. До большего они не додумались. Советские «врачи» с помощью лекарств отнимали разум. Это самая страшная пытка. Я говорю так с полной уверенностью, ибо сам прошёл сквозь мыслимые и немыслимые физические страдания». /Автобиографический очерк. Григорий Александров, 31 июля 1993 г., г. Симферополь/
В статье Александрова «Через тринадцать лет» о событиях 1983 года сказано: «…Рядом со мной встала Эдие. Я слышу её тёплые слова. Она говорит, как в 83-м году мне приказывают отказаться от поэмы и обещали освободить, если я выполню это требование.
Да, это правда. Следователь Азарян уговаривал меня публично покаяться, но из его затеи не вышло ничего. Обозлённый Азарян 23 мая 1983 года в Таштюрьме пригрозил мне: «Не откажетесь от всего написанного — не миновать Вам психушки. Я сомневаюсь, чтоб оттуда Вы вышли живым».
Краткая информация об этом периоде содержится в заявлении Галины Александровой в судебные инстанции с требованием выдать ей две копии определения Ташгорсуда по делу мужа: от 30 августа 1983 года и от 22 августа 1987 года. Это заявление было составлено с целью опротестовать определение Ташгорсуда от 22.08.1987 г., в части, где сказано о взятии мужа на учёт психоневрологического диспансера и надзора за мужем со стороны МВД УзССР.
В нём сказано:
«22 февраля 1983 года моего мужа, Александрова Григория Матвеевича 1928 г. рождения, арестовали, предъявив обвинение по статье 191-4 УК УзССР. До 30 августа следствие не предъявило мужу конкретного обвинения — когда, как и где он нарушил ст. 191-4 УК УзССР.
30 августа 1983 года Ташгорсуд, не вызвав из Таштюрьмы мужа, в его отсутствие, вынес определение о направлении мужа в специальное психиатрическое учреждение, соединённое с изоляцией. На заседание суда пригласили меня. Суд продолжался менее 30 минут. На суде я так и не узнала, в чём конкретно обвиняется муж. Судья, дочь Яхъяева, бывшего министра МВД Уз ССР, ныне судимого за взятки Верховным Судом СССР, заявила, что якобы муж написал три антисоветских документа, но ни одного слова из этих неизвестных документов на суде не было зачитано.
Грубо нарушив статью 366 УПК Уз. ССР, суд не заслушал заключение эксперта о психическом состоянии подсудимого мужа. Ташгорсуд категорически отказался выдать мне копию определения суда. И не выдают по сей день. Копия определения суда также не выдана мужу. Согласно ст. 369 УПК Уз.ССР, «определение суда может быть в течение пяти суток обжаловано… близким родственником лица, о котором рассматривалось дело, а равно самим этим лицом». Ни я, близкая родственница мужа, ни муж, лицо, в отношении которого рассматривалось дело, не получив определение Ташгорсуда от 30.08.1983 г., а следовательно, фактически не зная, в чём обвиняется муж, не могли обжаловать определение Ташгорсуда. Ташгорсуд преднамеренно нарушил статью 369 УПК Уз.ССР, не дав возможность обжаловать определение, вынесенное по делу мужа Ташгорсудом 30.08.1983 г. 22 августа 1987 года суд вынес определение об освобождении мужа, но это определение не было вручено ни мне, ни мужу. И я, и муж хотим знать, на каком основании Ташгорсуд, вынося определение об освобождении мужа, поставил его под надзор правоохранительных органов по месту жительства и на учёт в психоневрологический диспансер Чиланзарского р-на, о чём я узнала после посещения моего дома участковым инспектором МВД Уз.ССР и врачом Чиланзарского психоневрологического диспансера.
Я хочу опротестовать определение Ташгорсуда от 22.08.1987 г. не целиком и полностью, а в той части, где сказано о взятии мужа на учёт психоневрологического диспансера и надзора за мужем со стороны МВД УзССР. Кроме того, я хочу опротестовать определение суда Ташгорсуда от 30.08.1983 г., ибо при вынесении определения была нарушена ст. 366 ч.II УПК Уз.ССР. Возможная ссылка на статью 369 УПК УзССР о пропуске срока подачи жалобы незаконна, т.к. я не подала жалобы по вине Ташгорсуда. Ст. 191-4 УК Уз.ССР предусматривает в качестве максимально возможного наказания 3 (три) года лишения свободы.
В статье 371 УПК УзССР сказано, что: «время, проведённое в медицинском учреждении, включается в срок содержания под стражей». Мой муж провёл в медицинском учреждении (УЯ-64/-ПБ), куда он насильственно был направлен определением Ташгорсуда от 30.08.1983 г. четыре года 14 дней, т.е. до 12.09.87 г., т.к. после определения Ташгорсуда мужа ещё 21 день насильственно продолжали держать в медицинском учреждении.
Срок лишения свободы отсчитывается со дня ареста. Мужа арестовали 22.02.1983 г., а освободили 12.09.1987 г. — через 4 года 6 месяцев 21 день, тем самым превысив максимально возможную меру наказания — 3 (три) года лишения свободы, предусмотренную статьёй 191 — 4 УК УзССР, более чем на полтора года».
Естественно, эта информация не отражает того, что пришлось пережить лично Григорию Матвеевичу с момента ареста и нахождения в течение 4 лет, 6 месяцев и 21 дня в спецпсихлечебнице, где он ежедневно подвергался издевательствам, унижениям и реальной опасности быть уничтоженным. Остаётся лишь догадываться и предполагать, ЧТО пришлось пережить близким людям Григория Матвеевича — его супруге и дочери. Все действия и смысл их жизни в это время были полностью подчинены факту незаконного содержания в психушке близкого человека и оказания ему поддержки, чтобы он, выдержав ВСЁ в этом учреждении, смог выйти живым и не сломленным.
В первой декаде ноября 1983 года властями была предпринята попытка физического уничтожения Александрова. Сам Григорий Матвеевич рассказывал, как в начале ноября по месту его принудительного лечения в психиатрической больнице ему сделали укол, после которого температура тела в течение пяти минут поднялась до 41 градуса. Это вызвало острою пневмонию обоих лёгких. 3 октября из психиатрической больницы его переместили в отдельную палату Ташкентского государственного медицинского института, где он находился под круглосуточной охраной сотрудников МВД и санитаров из УЯ-64/ПБ. Консилиум из 17 врачей, среди которых были профессора, поставил у больному Александрову диагноз «острый живот» и вынес решение о необходимости оперативного лечения. Операцию назначили на ближайшие часы.
Григорий Александров с семьёй      Сам Григорий Матвеевич был против операции и заявлял об этом открыто: «Вы решили меня убить и расправиться со мной». Но инициаторам операции нужно было письменное согласие его супруги Галины Александровны, ибо сам Григорий Матвеевич был объявлен решением суда невменяемым. По этой причине они решили 5 октября оповестить семью Александровых о предстоящей операции и, с целью получения от них письменного согласия, убедить их в её проведении. Галина Александровна и Наташа заняли категорическую позицию «против» и не дали своего согласия на операцию. По мере возможности они старались постоянно дежурить возле больного. В этот период с ними неотлучно находилась Эдие Джемилева. Галина Александровна обратилась в вышестоящие инстанции с требованием прекратить издевательства над супругом и отменить решение суда о его принудительном лечении в спецпсихлечебнице. Ситуация получила широкую огласку.
Из Верховного суда Узбекской ССР на имя Галины Александровой пришёл письменный ответ за № 6-2835-83 от 02.11.83, подписанный Первым заместителем Председателя Верховного суда Уз.ССР А.В.Добронравовым, следующего содержания: «Сообщаем, что Ваша телеграмма, поступившая из Верховного суда СССР, в Верховном суде Узбекской ССР рассмотрена, и оставлена без удовлетворения». Буквально 10 дней спустя Галина Александровна получила ещё один письменный ответ за № УСК-1 от 11.11.83, подписанный Председателем Ташкентского городского суда С.С. Салимовым. В этом документе было также отмечено, что оснований для удовлетворения заявления Г. Александровой не имеется. Но вместе с тем, в нём содержались разъяснения, по какой причине Г.М. Александров находился в ТашгосМИ: «Действительно, в связи с обострением болезни оперированного желудка Александров находился на консультации в ТашгосМИ. Но в настоящее время он вновь находится в учреждении УЯ-64/ПБ по поводу заболеваний терапевтического характера, находится под постоянным наблюдением врача-терапевта и получает необходимое лечение».
Действительно, от идеи с операцией в ТашгосМИ отказались, Александрова в это время возвратили в психлечебницу и состояние его было более- менее удовлетворительным. Чуть позже, во время ночного дежурства, врач, которая сделала укол Григорию Матвеевичу, посетила его и попросила у него прощения: «Григорий Матвеевич, простите меня Бога ради, я была Вашим палачом». Но она не скрыла своего удивления, что Александров после этого укола остался жив. «Как правило, — заметила она, — люди после этих уколов умирали в течение 2-3 дней».
21 августа 1987 года Ташкентская судебная коллегия рассмотрела ходатайство администрации клинической психиатрической больницы Главупрздрава Ташгорисполкома об отмене принудительной меры медицинского характера в отношении Г.М.Александрова и вынесла определение:
«В отношении Александрова Григория Матвеевича, 1928 года рождения, отменить принудительное лечение в психиатрической больнице с дальнейшей выпиской домой под наблюдение психоневрологического диспансера и надзор органов милиции по месту жительства. Ходатайство администрации Ташкентской городской клинической психиатрической больницы удовлетворить».
Содержание и смысл данного определения судебной коллегии Ташгорсуда, указывает, что инициатива об отмене принудительного лечения Александрова в психиатрической больнице и выписке его домой якобы принадлежит администрации Ташкентской городской клинической психиатрической больницы. Это лишь формальное закрепление властями за собой этой инициативы, которая не соответствует действительности. Освобождение Александрова произошло в первую очередь благодаря настойчивости его близких и друзей, соратников-правозащитников. Естественно, этому способствовал и общий процесс перестройки в советском обществе и государстве, начатый с приходом к власти М.С. Горбачёва и его команды, которая с огромным трудом разворачивала страну на путь демократического развития. Но решающую роль в этом вопросе сыграла активизация и решительные действия Национального движения крымскотатарского народа. Во всех документах Национального движения того периода, направленных в высшие инстанции страны, было включено требование об освобождении её репрессированных участников. Так, в Обращении крымскотатарского народа Генеральному секретарю М.С. Горбачёву, принятом в апреле 1987 года на Всесоюзном совещании представителей инициативных групп Национального крымскотатарского народа движения, четвёртым из пяти пунктов выдвинутых требований было: «освободить всех, находящихся в местах заключения и психиатрических спецлечебницах участников Национального движения крымских татар».
Но только 1,5 года спустя Главное управление лечпрофпомощи Минздрава УзССР в своём документе за №10/1049 от 14.03.89 г., отметив, что «отсутствие выраженных психических нарушений в момент обследования дали основание для снятия больного с учёта и перевода в группу пассивного наблюдения», приняло решение: «патронаж на дому в дальнейшем признан нецелесообразным».
Но прежде чем власти приняли данное решение, в их адрес супругой Александрова и правозащитниками были направлены письма и заявления с требованием отменить постановку на учёт в психоневрологический диспансер и надзор со стороны органов милиции по месту жительства.
7 декабря 1987 года в адрес Главного психиатра Министерства здравоохранения УзССР обратился представитель московской Ассоциации против исследования психиатрии в политических целях, известный советский правозащитник Александ Подрабинек. В своём послании он напишет следующее:
«Ассоциация против исследования психиатрии в политических целях выражает свою обеспокоенность в связи с тем, что сохраняется угроза применения психиатрических репрессий в отношении Александрова Григория Матвеевича.
Мы считаем, что постановка на диспансерный учёт Г.М. Александрова с медицинской точки зрения необоснованна, а с юридической точки зрения — противоправна.
Мы требуем прекратить вмешательство психиатров в личную жизнь Александрова. Мы призываем Вас и ваших коллег проявлять самостоятельность в вопросах психиатрического лечения, не поддаваться противоправному давлению правоохранительных органов».
Но значительная роль в этом процессе, заставившая власти пойти на это решение и оставить в покое Александрова, принадлежит американской делегации психиатров, которая посетила Советский Союз с 26 февраля по 12 марта 1989 года. Делегация обследовала 27 пациентов, из которых 15 оставалась госпитализированными, а 12 были выписаны. В результате этого посещения был составлен «Доклад делегации США по оценке недавних перемен в советской психиатрии». Этот доклад был предоставлен 12 июля 1989 года Помощнику государственного секретаря по правам человека и гуманитарным вопросам, Государственному департаменту США и Комиссии по безопасности и сотрудничеству в Европе, Конгрессу 101-го созыва. Доклад опубликован в бюллетене «Bulletin National Institute of Mental Health Schizophrenia, Issue Theme: Report of the U.S. Delegation Soviet Response. Supplement to Vol. 15, No 4, 1989». Григорий Матвеевич Александров в этом Докладе значится в списке выписанных пациентов под №3. На странице 113, в «Таблице №2: Советские/американские диагнозы» в третьей графе «Диагнозы советского врача в настоящее время» отмечено «постшизофреническая психопатия», а в четвёртой графе «Американский диагноз» отмечено — «Отсутствует». Американские врачи не подтвердили преднамеренно ложный диагноз советских врачей, по причине которого Александров был направлен на принудительное лечение в психиатрическую больницу специального типа системы МВД УзССР и провёл там 4 года 14 дней. Что примечательно, в «Таблице 6: Правонарушения пациентов и принятые меры по данным последней госпитализации» на стр. 135 в графе «Действия» отмечено «Автор статей и книги с клеветой на советский строй, помогал крымским татарам».
По этому вопросу интересная информация содержится в статье советского журнала «Новое время» (№18(2392), май 1991 г.) «Прошу вас меня забыть». В этой статье опубликовано письмо Григория Матвеевича, которое он написал в журнал «НВ». В редакционном предисловии к статье сказано: «После обследования американскими психиатрами автора этого письма сняли с учета в советской «психушке». Через два года американцы решили справиться о его самочувствии…»
В своём письме Александров пишет: «В конце февраля 1989 года мои друзья из Москвы сообщили, что можно пройти комиссию американских психиатров, и 4 марта я предстал перед врачами из США. Член американской комиссии господин Фаранд удивленно сказал мне в присутствии своих коллег и советского психиатра: «А нас Минздрав Узбекистана официально известил, что Александров нетранспортабелен и потому не может прилететь в Москву».
После того как американская комиссия меня осмотрела, в октябре 1989 года ташкентский психдиспансер снял меня с учета, правда, «забыв» известить об этом РОВД Чиланзарского района. А посему более двух лет я нахожусь под надзором милиции, хотя статья, по которой меня привлекали к ответственности, давно упразднена.
А чтобы рассказать вам о том, что последовало дальше, я сошлюсь на мое письмо министру здравоохранения СССР: «26 февраля 1991 года мне позвонил врач Ташкентского ПНД Р.Ф.Теркулов и заявил, что по просьбе американских психиатров я должен встретиться с врачами психоневрологического диспансера. Я отказался от встречи с представителями карательной медицины. С какой стати? После всех комиссий, всех издевательств диспансера… На следующий день главврач показала моей жене телеграмму, из которой следовало, что Минздрав СССР был очень обеспокоен состоянием моего здоровья.
Уважаемый министр, почему вы обратились в ташкентский ПНД, если я снят с учета? Если вы и ваши коллеги столь сердечно обеспокоены моим здоровьем, то вам бы следовало обратиться, например, к стоматологу. У меня нет ни одного зуба. Часть я потерял в каторжных советских лагерях в 1951-1955 годах. А остальные мне выбили санитары в присутствии заведующего специальным психиатрическим отделением ташкентской тюрьмы Елены Дебориной. Она при этом говорила: «Вас не бьют, Григорий Матвеевич? Бить у нас запрещено». Я был в советских и немецких лагерях, меня били резиновыми и деревянными палками, но никто не спрашивал вовремя избиения, бьют меня или нет. Вы могли бы обратиться и к урологу. Санитары из осужденных уголовников дружно ногами отбивали мне почки. Вы можете обратиться к отоларингологу. После того как мне насильно, без всякой моей просьбы, медсестра, которая, видно, с отоларингологом никогда не работала, «промыла» правое ухо, я перестал им слышать. Последнее произошло в судмедэкспертизном отделении городской «психушки». Вы можете обратиться к врачу-кардиологу, которая после изучения моей кардиограммы в 1987 году спросила: сколько лет я голодал, что довел сердце до сильнейшей дистрофии…
Я требую одного: оставить меня в покое и не травмировать даже случайной встречей с советскими психиатрами».
Вот что я написал в Минздрав СССР. А через «Новое время» я хотел бы еще обратиться и к американским психиатрам. Спасибо за то, что они — граждане свободной страны — до сих пор помнят обо мне. Но я очень прошу: уважаемые американские врачи, никогда больше не задавайте вопросов о моем здоровье советскому Минздраву».
После этой публикации в адрес Александрова поступит письмо из Москвы за №10-50/А, датированное 02.04.91 и подписанное Главным психиатром Управления специализированной медицинской помощи Министерства Здравоохранения СССР А.С.Карповым, где будут принесены ему официально извинения.

Уважаемый Григорий Матвеевич!
… Приношу извинения за действия моих коллег. Учитывая, что визит зарубежных психиатров отложен на неопределённое время, убедительно прошу сообщить, согласны ли Вы на беседу с ними, если с их стороны такая просьба возникнет. Естественно подобный контакт не означает, что Вы вновь «пользуетесь услугами ПНД».
Ещё раз прошу простить за принесённые беспокойства.
С искренним уважением,

А.С. Карпов
Главный психиатр.

     Всё это необходимо было преодолеть Григорию Матвеевичу, чтобы Главное управление лечпрофпомощи Минздрава УзССР пришло к решению: «Патронаж на дому в дальнейшем признан нецелесообразным».
С 17 сентября по 6 октября 1990 года в Москве в Большом зале Всесоюзной государственной библиотеки иностранной литературы прошла выставка архивных материалов и книг самого давнего и крупного русского издательства за рубежом YMKA-PRESS (Париж). Этому будет предшествовать статья в газете «Известия» за 21 июля 1989 года под названием «Время собирать камни», где Никита Струве рассказывает о русском издательстве в Париже. На выставку в Москве был приглашён и Г.М.Александров, но по состоянию здоровья вместо него в ней приняла участие его супруга Галина Александровна. Она имела встречу с директором издательства YMKA-PRESS Никитой Алексеевичем Струве и его супругой Марией Александровной.
В начале марта 1991 года на выставке книг издательства YMKA-PRESS в Ленинграде, которая прошла в помещении Всесоюзного музея им. А.С.Пушкина, принял участие вместе с супругой и Григорий Матвеевич Александров. Он был официально приглашён на эту выставку, имел возможность встретиться и побеседовать с Никитой Алексеевичем Струве.
На выставках была и книга Г.М. Александрова «Я увожу к отверженным селеньям». После выставки вместе с другими книгами издательства она была передана в фонды крупнейших библиотек.

В 1991 Генеральное представительство издательства YMKA-PRESS выпустило «Каталог русских книг зарубежных издательств». На 30-й странице подраздела «Художественная литература — литературоведение — история — политика — воспоминания» имеется аннотация на книгу Г.М. Александрова «Я увожу к отверженным селеньям»: «Дантовский стих дал название этому лагерному роману, уводящему читателя в круг гулаговского ада. Это не воспоминание, не «роман» в обычном смысле этого слова, а скорее народный эпос, рассказ о судьбах русских людей, о жизни в нечеловеческих условиях лагерей, о борьбе со злом, за сохранение человеческого достоинства». Четвёртая глава «Асан» второго тома романа посвящена крымско-татарской тематике.
Об этом периоде и сегодня у семьи Александровых хранятся письма от Н.Струве и его супруги Марии Александровны в адрес Григория Матвеевича. Основная часть писем более раннего периода и много иной корреспонденции и документов были изъяты во время обысков органами КГБ и сегодня хранятся в их архивах. По словам Галины Александровны, сегодня неизвестна судьба видеокассет, на которых запечатлено освидетельствование в течение четырёх часов Александрова комиссией американских психиатров 4 марта 1989 года в Москве. Она была передана через В.Возгрина в Ленинград для телепередачи «Пятое колесо». Также до сих пор неизвестно, где находится чемодан с рукописями Александрова, которые были переданы им на хранение ветерану национального движения Иззету Хаирову.

В 1991 году Григорий Матвеевич был приглашён и принял участие на II Курултае крымскотатарского народа. В газете «Авдет» (№№ 15-16 (26-27) от 11 июля 1991 года) будет отмечено: «Правозащитник из Ташкента Григорий Александров говорил о том, что если руководители советского государства проигнорировали приглашение на общенародный съезд, то и народ не обязан этой власти подчиняться. Народ имеет полное право требовать крымскотатарскую суверенную республику».

*   *   *

     Сегодня уже нет с нами Григория Матвеевича Александрова — правозащитника, русского писателя, друга крымскотатарского народа. Эта статья — лишь информация, отражающая основные моменты из жизни покойного. И при этом, мысль, что мы о нём практически ничего не знаем, настойчиво присутствует.
Этот короткий биографический очерк, посвящённый Григорию Матвеевичу Александрову, хочется закончить строками из его же поэмы «Факел над Крымом».

 

Ушел из жизни Человек.
На нашей крошечной планете
Такой рождается на свет
Один Единственный
За много лет,
Как новая звезда сверкнет,
И как сестра ее — комета —
В глубины космоса уйдет.

 

     Мы уверены, что память о Нём навсегда останется в истории крымскотатарского народа, который, благодаря таким, как Григорий Александров, сегодня возвращается и возрождается на своей Родине, в Крыму.

Григорий Александров
На фото: в центре Григорий Александров, первый слева = Али Хамзин


Статья написана представителем Меджлиса крымскотатарского народа по Центральной Азии Али Хамзиным по поручению Председателя Меджлиса крымскотатарского народа Мустафы Джемилева. В статье использована информация из личного архива покойного Г.М. Александрова, предоставленная супругой и дочерью покойного, а также их воспоминания и свидетельства о нём.
Представительство Меджлиса выражает искреннюю благодарность Галине Александровне и Наталье Григорьевне Александровым за помощь и оказанное им содействие в составлении данной статьи.


Примечание редакции сайта

Али Хамзин настаивает на том, что автором «Истребления крымских татар» является Григорий Александров, и убедительно просил редакцию сохранить этот эпизод статьи. Между тем достаточно уверенно можно говорить, что автором упомянутой статьи в эмигрантском журнале «Социалистический вестник» (№3, 1950) является другой человек — Георгий Александров, врач, бывший москвич, в 1930-е годы несколько лет проживший в Крыму и оказавшийся в эмиграции в 1942 году, после того, как его армия попала в окружение, а он сам — в плен и затем на Запад. В 1948-1952 гг. в «Социалистическом вестнике», помимо «Истребления крымских татар», опубликованы еще четыре статьи Георгия Александрова и его воспоминания «Путь на Запад». Вряд ли уместно в рамках данного материала подробно останавливаться на личности и произведениях Георгия Александрова. Скажем лишь, что источниковедческий анализ текстов в «Социалистическом вестнике» достаточно ясно проливает свет на основные моменты его биографии и не допускает даже гипотетической возможности идентифицировать его как Григория Матвеевича Александрова. Компаративный анализ текстов Георгия Александрова и Григория Александрова полностью опровергает версию, что автором «Истребления крымских татар», равно как и других публикаций в «Социалистическом вестнике», мог быть Григорий Александров.
Что касается заявления Григория Александрова о том, что он якобы является автором статьи «Истребление крымских татар», то не исключено, что именно «авторитетное» мнение докторов наук С.М.Червонной и М.Н.Губогло, уверенно, но без каких бы то ни было обоснований заявивших в первом томе книги «Крымскотатарское национальное движение» (Москва, 1992 г., с.30), что «в парижском «Социалистическом вестнике» в 1950 году появилась переправленная через «железный занавес» статья Григория Александрова «Истребление крымских татар» — документальное свидетельство очевидца насильственной коллективизации, голода 1930-х гг., трагических последствий депортации, бесцеловечного режима «спецпоселений»», — подвигло Александрова предположить, будто автором упомянутой работы является именно он.
Поскольку сам Григорий Матвеевич вряд ли читал статью из «Социалистического вестника» (маловероятно, что этот эмигрантский журнал был ему доступен, он и поныне является весьма редким источником — архив «Социалистического вестника» хранится в Институте социальной истории в Амстердаме, а достаточно полная подборка журнала имеется лишь в РГБ в Москве), мы полагаем, что именно данный пассаж из книги С.М.Червонной и М.Н. Губогло натолкнул Александрова на мысль, что написанные им в конце 1940-х-1950-е годы тексты, в которых возможно действительно содержались сведения о выселенных народах, каким-то путем проникли за рубеж и были опубликованы в эмигрантской прессе. У нас нет ни малейшего основания подозревать Григория Александрова в намеренном присвоении авторства данной работы (очевидно, что это был человек редкой порядочности и благородства), скорее, здесь можно говорить лишь о трагическом неведении. Другое дело, что иным исследователям, у которых был доступ к ранее закрытым источникам, не мешало более основательно изучать эти материалы, не искажая имен авторов и не домысливая их биографии по собственному усмотрению. Достаточно было элементарных исследовательских процедур, с коими знакомы даже студенты исторических вузов, изучавшие предмет под названием «источниковедение», чтобы избежать ляпсусов, допущенных С.Червонной и М.Губогло. Историография истории Крыма и крымских татар настолько искалечена и полна мифов, что вряд ли профессионалы могут позволить себе роскошь столь вольно и некритично обращаться с источниками.Назад к тексту

 

Источник.

5 комментариев

  • Джага:

    Спасибо, Али… Александрова помним и как генерала Григоренко. Святые.
    Но надо обязательно! помнить и тех, кто их преследовал и при случае плевать на могилы преследователей и не подавать руки их потомкам. Только в этом случае нечеловеческая история может не повториться.

      [Цитировать]

    • Alı:

      Только сегодня увидел этот сайт и мою статью в память о Григории Александрове… Спасибо за понимание. С уважением, Али Хамзин

        [Цитировать]

  • J_Silver:

    По всему этому могу высказаться лишь матерно — слишком все там далеко от правды, слишком тенденциозно! И я бы этот материал не стал бы размещать — слишком все спорно, мягко говоря…

      [Цитировать]

  • Victoire:

    Все, что здесь сообщено — чистая правда. Я знал Галину Александровну Александрову и переписывался с Григорием Матвеевичем. Переписка эта сохранилась. Он был человеком той же породы неподкупных подвижников, что и протопоп Аввакум. Галина Александровна была его достойна.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.