Навеянное кукчинскими улицами. Очерк и фотографии. Часть шестая. Олим-ака. Эзоза Фото

Фахим Ильясов.

Самса с тыквой, приготовленная женой нашего товарища, была очень вкусной. Сладкая тыква, вперемешку с кусочками острого стручкового перца в слоённом тесте сделали самсу изысканной. Несмотря на жару ребята нагуляли аппетит. Ощущая слегка осязаемый вкус зеленого стручкового перца в вожделенной тыквенной самсе, тающей во рту быстрее мороженого «Эскимо», хотелось бросить всё и вернуться в свою махаллю. Я был полон решимости позвонить жене и сказать, — «Всё, бросай свою работу в Сокольниках, мы возвращаемся домой». Однако, после самсы, двух ляганов плова на четверых, арбуза, дыни, фруктов, чая и сладостей с домашним тортом, весь мой запал ушел на борьбу с дремотой. Супруга так и не узнала о моих благих намерениях. Оценив вкуснейшую самсу, мы, вроде бы, насытились. Но поданный через пару часов плов, своим запахом и великолепным вкусом сразил наповал. Затем насладились сладким арбузом, выпили по чайнику зеленого чая каждый. Немного отдышавшись, разомлев от арбуза и чая с парвардой, мы сделали небольшой перерыв в чревоугодии. Прошли в кабинет покойного хозяина дома, посмотрели на стенды с фотографиями и вырезками из газет и журналов покойного отца нашего друга, фронтового разведчика Олима — ока, прочитали статьи из газет о подвигах Олима Артыкова, постояли, помолчали, думая о чем — то своем, «девичьем». Ведь отцы каждого из присутствующих на Samsa-Party, являлись участниками Великой Отечественной Войны.

Статьи и фотографии о разведчике Олим-ока Артыкове.

Олим Расулевич Артыков со своим фронтовым другом — разведчиком.

Встреча фронтовиков в ЦК Партии Узбекистана. В те годы их не называли ветеранами, так как они были ещё в самом соку, полны сил и энергии. И трудились они не покладая рук, часто забывая о положенном им отпуске.

Олим-ока и его супруга Мухтарама-опа с внуком.

Постепенно, отходя от военных тем, мы принялись рассуждать об изменениях на улицах Кукчи.

По мнению моих товарищей, Кукча немного поседела и полысела (имелись в виду несколько близлежащих улиц у трамвайной остановки). Поседела, это значит, что многие дома как -то утратили свой лоск, им требуется внимание, и в первую очередь нужно было бы закрасить их седину ремонтом фасада. А улицы полысели от того, что убавилось количество фруктовых деревьев. Старые деревья срубили, а молодые деревца ещё не выросли. Но через год — другой саженцы вырастут, и тогда будут давать фрукты на радость детворе, также как сейчас радуют ребятню, растущие в изобилии фрукты на красивых, похожих на Ботанический сад, улицах Огахий, Маджлисий и Шофаиз.

Абстрагируясь от застолья, я начал сопоставлять кукчинские улицы с актепинскими. Вроде бы на Кукче, также как и на актепинских улицах Маджлисий и Огахий ведутся ремонтно — строительные работы в некоторых домах. Вроде бы и на улицах Кукчи растут деревья, но вот пропала куда — то, та, присущая только Кукче уютность. Я никак не мог понять почему меня заклинило на уютности. Проводив московских товарищей, остановившихся у родственников в центре города, мы с сыном покойного Олим — ока заново прошлись по нескольким кукчинским улицам. Дело было не в том, что по сравнению с улицами Актепе, на кукчинских улицах росло ничтожно малое количество фруктовых деревьев, и не в размерах саженцев, ведь и в наши детские годы рубили старые деревья и сажали новые.

Эзоза
И, только, наткнувшись на одинокий молоденький тополь у края иссохшего арыка, в моей бестолковой голове вспыхнула молния вернувшая меня в детство. Ведь энное количество лет тому назад, вот на этом самом месте, мы с Эзозой играли в лянгу среди густых и ароматных акаций, стройных тополей и похожих на эвкалиптовые деревья заросли тала, растущих вдоль полной воды арыков. А сейчас это место напоминало пустырь после сильного урагана. Ни тебе деревьев ( малое количество саженцев не в счет), ни травки у арыка, ни самого арыка. Не осталось также лоз разных сортов винограда, которые росли вдоль фасадов домов и создавали дополнительную тень на тротуары и окна. Окна домов на нашей улице всегда были открыты по утрам и вечерам. Практически, ни у кого, не было никаких антимоскитных сеток, так как всех комаров и мошкару притягивала к себе густая зелень акаций, а беленькие занавески на окнах, и не менее белые шторы из тюля, не давали залетать мухам в комнаты. В юности не особо обращал внимание на то, что росло на Актепе. Но сегодняшняя актепинская махалля, показалась мне очень комфортной, красивой и современной. А ведь там тоже, когда — то, были настоящие джунгли из ореховых деревьев, арчи, джиды, тополей и тала. А в восьмидесятые годы, как на Кукче, так и на Актепе, «воды арыка бежали как живые, переливаясь, журча и звеня». Да и аллергия на тополиный пух ещё не так сильно мучила горожан.

Вырубка тополей началась в конце семидесятых годов, а воду из арыка кукчинцы использовали для полива улиц и дворов, даже в начале двухтысячных. А вот ныне, уже не «взглянут эти глаза впервые, возле арыка ни на кого». Ведь не будет же черпать воду из сухого арыка красавица — соседка в атласном платье. Придется местным Ромео искать другие места для знакомства. Думаю, что новые места для знакомств и свиданий нашлись очень быстро.Но вместе с исчезающими арыками, исчезает сама романтика арычных свиданий. Ведь современные парни никогда не почувствуют то блаженное состояние романтической влюбленности испытанное тобой от неожиданного, вроде бы мельком, брошенного на тебя взгляда вожделенной Эзозы, во время черпания небольшим ведерком воды из арыка, для полива тротуара у дома. Этот направленный на тебя единственного, пронизывающий сердце, с чертинками взгляд Эзозы, не давал тебе уснуть ночами. Этот призывный, немой глас любви миндалевидных очей из под накрашенных усьмой бровей, преследовал на уроках в школе, не давая сосредоточиться ни на контрольной работе по физике, ни на сочинении о герое нашего времени. Герой, вернее героиня жила напротив нашего дома. Эзоза была старше меня на год и, иногда, на правах соседки и старшеклассницы, шефствовала над мной в изучении иностранного языка.

Слава Богу, что наши родители даже не догадывались, чем мы занимались вместо спряжения правильных и неправильных глаголов. А во время игры в футбол, вместо отбора мяча у соперника, задумавшись об Эзозиных прелестях, я просто выключался из игры. Господи, в такие моменты, от моих товарищей по игре в футбол, я узнавал о себе так много нового, абсолютно мне неизвестного, что хотелось их всех убить. Но мои товарищи были правы, я из заряженного на игру спортсмена, превратился в влюбленного слюнтяя, мечтателя — романтика. А вечерами, не в такт подпевая приятелю поющему под гитару о Ялте, где растет золотой виноград, вместо вокала гитариста мечтал послушать щебетанье Эзозы. По вечерам Эзоза преображалась, из оторвы — велосипедистки умело цепляющейся за грузовик одной рукой, а второй держа руль велосипеда, она переодевшись в атласное платье становилась самой невинностью, а её потупившийся взор кукчинской Марии Магдалены подсказывал мне, что завтра придется прогуливать с ней уроки. Наутро мы ехали с ней в самый дальний от Кукчи кинотеатр на просмотр нового индийского фильма. Это делалось для того, чтобы никто из кукчинских знакомых не видел нас. Во время просмотра ненавистного индийского фильма, Эзоза величественно разрешала держать её за руки и несколько раз поцеловаться.

Эзоза, Эзоза, девчонка с горделивой осанкой примы Мариинского театра и лицом голливудской актрисы с обложки журнала «Cosmopolitan», но с повадками мальшички — сорванца, обладательница редкого имени, даже для нашей насквозь пропитанной религией махалли, своей красотой сводила с ума всю Кукчу и школу где она училась. Имя Эзоза, это калька арабского имени — Азиза, которое, по пути из Ближнего Востока, слегка изменилось в Персии, а окончательно трансформировалось в загадочную Эзозу уже в самой Центральной Азии, а именно, в Таджикистане.А ведь как хорошо всё начиналось, — «Возле арыка, я помню впервые, глянули эти глаза на меня»…. Это уже потом выяснится, что не ты один испытывал романтическую влюбленность к Эзозе. Но этот Бином Ньютона будет решен уже в послеармейский период жизни. До сих перехватывает дыхание, вспоминая наши поездки с Эзозой на велосипедах за цветами в Черняевку. Мы не собирали цветы, а оторвавшись от других ребят мы создавали свой «Завтрак на траве», в обнимку катаясь по красной поляне маков и тюльпанов, неистово и безостановочно целуясь, будто бы чувствуя скорую разлуку.

Тем летом, перед моим призывом в армию, Эзоза, иногда приезжала на велосипеде на стадион «Старт», где мы играли в футбол. После игры, посадив её на заднее сиденье, мы медленно ехали до Чорсу, а оттуда шли пешком. Она болела за всю нашу команду, но я то уверенно думал, что Эзоза была моей персональной болельщицей. Надежды юношу питали… С футбола память перенесла в ОДО и в парк Горького, куда мы тоже заглядывали. Мы обожали танцевать под блюзовые мелодии из оперы Гершвина «Порги и Бесс». А когда были деньги, мы шиковали в кафе «Буратино». В кафе мы уединялись, находили столик подальше от входа, заказывали шампанское и плитку шоколада «Аленка». Курили сигареты (Эзоза, иногда, за компанию баловалась), держались за руки, украдкой целовались, а я в такие моменты думал, что мог бы всю жизнь, вот так влюбленно смотреть на неё.

Внезапно, я обнаруживаю себя с вещами на сборном пункте призывников. В Ташкенте, тот месяц ноябрь был промозглым и сырым. На сборном пункте Ташоблвоенкомата, что у Тезиковки, несмотря на дождливую погоду, призывников набралось на несколько рот. А вот провожающих, то бишь родителей, бабушек, дедушек, братьев, сестер, дядек, теток, других родственников и девушек, была целая армия. Но на самой передовой, так сказать на линии фронта, уже граничащей с милицейским оцеплением, был специальный резерв Ставки Главнокомандующего из друзей призывников. Этот резерв, пущенный в ход для усиления боевого духа призывников, беспрестанно подносил снаряды в виде выпивки, как самим призывникам с провожающими, так и «Покупателям» — офицерам, приехавшим забирать ташкентских мальчишек в армию. Девушек, в этот день на Областном Призывном Пункте, было море. Прекрасные глаза девчат были в слезах, их сексуальные губы и щеки алели как маки весной в Черняевке. В воздухе витал неотвратимый дух разлуки для влюбленных парней и девушек. Эзоза появилась неожиданно даже для меня, ведь мы, вчера вечером уже попрощались, а она взяла и приехала. Человек двадцать провожающих меня кукчинских ребят, сразу отошли в сторонку. Мы с Эзозой немного выпили и долго стояли обнявшись, я как мог успокаивал Эзозу, а она всё время причитала, мол, почему мои родители не «откосили» меня от армии. Потом мы с Эзозой выпили вместе с ребятами, потом приехали мои дедушка и бабушка, дяди и тети, затем, под шумный плач и возгласы матерей и девушек, нас начали строить для отправки в аэропорт. Эзоза взяла себя в руки и повторяла как мантру, чтобы я сразу написал ей письмо.

В самолете началось братание призывников, офицеры предупредили нас, что в Симферополе всю выпивку отберут. Не отобрали, так как выпивки не хватило до Симферополя, наоборот, как — то умудрились купить ещё вина и в Симферополе, которое выпили по дороге в Севастополь. Переночевали в экипаже, а через день уже вразнобой громыхали строевым шагом по плацу Учебного Отряда распевая — «Легендарный Севастополь, город русских моряков». На призывном пункте я познакомился с парнем, его имя сокращенно М.Х. он жил на Новомосковской. Наше знакомство мы «усугубили» во время полета. А в учебном отряде я и М.Х. дружно получали наряды вне очереди от старшины роты, почему-то невзлюбившего ташкентцев, и так же дружно драили палубу в ротном помещении после отбоя до двух часов ночи. Но справедливости ради надо сказать, что наряды вне очереди мы получали по делу и из-за своей абсолютной неприспособленности к казарменному положению. В переводе на гражданский язык, это были маленькие вольности которые мы себе позволяли. Но эти вольности, строго карались уставом Вооруженных Сил СССР. Через два месяца мы оба свалились от ежедневного недосыпа и воспаления легких. Нас буквально отнесли в лазарет. В лазарете, таких как мы было очень много и не хватало коек. Для нас принесли ещё две койки, и кое -как втиснули их в битком набитую палату. Две недели нам кололи разные уколы, давали кучу таблеток и пару раз ставили капельницы. В непроветримаемой палате пахло потом, лекарствами, табаком и перегорелой кашей. Нам было всё равно, главное, что мы впали в спячку, медсестры нас даже кормили насильно. Слава Богу, отоспались. То ли мы стали служить лучше, то ли надоели старшине роты, но после нашей выписки из лазарета, он потихонечку от нас отстал.

Но старшина роты нас не забыл. После окончания учёбы, всех ташкентцев из нашей восьмой роты ( где — то человек пятнадцать), он помог распределить на очень холодный Северный Флот, а своих земляков — киевлян(человек двадцать) он оставил служить на теплом Черноморском Флоте. Я очень благодарен своему старшине за это, благодаря усилиям старшины роты, я попал служить на отличный флагманский корабль, где была дружная команда, где старшина команды обучал работать по специальности, а не занимался придирками. Во время службы на корабле, мы много раз ходили в боевые походы от Баренцево моря и до моря Лаптевых и пролива Вилькицкого от Северного Ледовитого Океана, через Атлантический Океан до Индийского Океана. Ну а Средиземное море было для нас домом родным, там мы удивляли учениями Шестой Флот США. Заходили в иностранные порты, участвовали во многих учениях и в военно — морских парадах. А с М.Х. с улицы Новомосковской, мы дружим до сих пор.

Эзоза, моё первое письмо получит под Новый Год. Это будет уже пятое письмо к ней. Четыре первых письма не дошли до неё, хотя почта в те годы работала превосходно. После Новогодних праздников участь Эзозы была решена. То ли вопреки её воле, то ли она сама согласилась, история об этом умалчивает, однако, летом, Эзозу выдали замуж за одного из провожавших меня парней, моего друга. Все было сделано правильно, жених уже был студентом третьекурсником, а я не поступившим в ВУЗ неудачником, солдатом(матросом) с туманной перспективой в будущем. К моему возвращению со службы, Эзоза уже была в разводе с бывшим мужем. Но Эзоза и меня не стала ждать, она взяла маленького сына и уехала в Минск.На одном из минских заводов работала токарем — револьверщицей её тетя Севара. Тетя Севара (старше Эзозы всего на три года), лимитчица из Ферганы, жившая в общежитии завода, без отрыва от производства закончит минский политех и со временем станет начальником цеха, а Эзоза, после окончания юрфака, будет работать на этом же предприятии кадровиком.

Эзоза, живя и работая в Минске, там же и вышла замуж, а её сын от бывшего мужа живет с семьей в Германии. Эзоза часто гостит в Германии в семье сына. На лето, Эзоза с мужем, перебираются к дочери. Дочь Эзозы от второго мужа, с супругом и детьми, живет в городе — герое Бресте. По Ташкенту Эзоза не скучает. Говорит, что родителей и старшего брата уже нет, а сестры заняты своими семьями. И чтобы там не говорили мне друзья про Кукчу, я — то, сам, прекрасно знаю почему наша улица стала неуютной, это потому, что на ней больше не живет самая лучшая девушка Кукчи, умеющая чарующе поливать тротуар у дома водой из арыка, виртуозно играть в лянгу вместе с пацанами, элегантно носить атласные платья и мини юбки, самозабвенно целоваться в поле среди алых маков, завораживающе красить брови усьмой камышовой щепкой, предварительно обмакивая её в выжатой на дно перевернутой пиалушки усьме, виртуозно ездить на велосипеде обставляя пацанов на гонках и не отвечать на мои письма. Я был весь погружен в воспоминания об Эзозе, и в это время, очень некстати, в кармане зажужжал мобильник, звонил московский друг с которым мы вместе приехали в отпуск, он же старый кукчинский друг, он же бывший муж Эзозы. Друг сообщил, что он благополучно доехал до дома родственников у ЦУМа, помолчал, помялся и задал всего один вопрос, — «О ней думаешь»? Ну что я мог сказать другу, что я был очень счастлив в свои юношеские годы, ведь у меня была моя любимая Эзоза.Что я не виделся с ней после призыва в армию двадцать пять лет. Что я по приглашению Эзозы и её мужа летал к ним в гости в Минск, на какое — то семейное торжество, что Эзоза всё рассказала обо мне мужу.

В Минске она вручила мне несколько толстых и обстоятельных писем, когда — то написанных мне, но не отправленных. В этих письмах она подробно объяснила мне, что я мог бы жениться на ней перед армией, а она бы ждала меня. Эзоза ещё много кое -чего написала мне о том, что мне и не приходило тогда в голову, то ли по глупости, то ли по молодости, за что мне до сих пор неловко. В свои восемнадцать лет и три месяца (на день отъезда в армию), я оказался не способен на решительные поступки. Раз в год, 21 ноября, в день призыва в армию, я обязательно перечитываю все письма Эзозы. Эти письма уносят меня в тот, одноэтажный Ташкент, где арыки были полны воды и, этой водой в тени акаций, тала, черешен и яблонь, девчонка — соседка поливала тротуар, а на улицах росли бесплатные фрукты. В Ташкенте, когда я вижу девушку в атласном платье, мое сердце наполняется теплом и перед глазами встаёт красавица Эзоза.По узбекски, это имя пишется Эъзоза. Дома и люди с нашей улицы. Справедливости ради надо сказать, что в середине восьмидесятых годов прошлого столетия, оставшиеся тополя начали сохнуть. А когда случалась ветренная погода, то огромные сухие ветки ломались и падали на тротуары, крыши домов, на припаркованные автомобили, а несколько раз и на прохожих. А сколько раз сломанные ветром огромные ветки деревьев рвали электрические провода между столбами, этого, уже не счесть никогда. В таких случаях, жители нашей махалли часто сидели по несколько часов без света, а иногда, и по несколько дней.

На места спиленных, а затем выкорчеванных корней тополей, акаций и тала, народ начал сажать фруктовые деревья. Но не все они прижились. А из прижившихся, многие уже отслужили свой век и срублены. Был всего лишь конец июля, а лимонно — желтые листья с одиночных деревьев, уже начинали потихонечку покрывать чисто подметенные тротуары нашей махалли. Вроде бы, только, вчера была весна, только, вчера начинали появляться тоненькие листочки, а уже начался медленный, но ранний листопад, который наберет силу к октябрю. А ранним утром, улицы нашей махалли будут ежедневно убираться молодыми невестками, после замужества пополнившие ряды кукчинцев. Ташкентский листопад длится почти до конца ноября. Вместо привычных, пусть небольших, но заботливо ухоженных участков с фруктовыми деревьями вдоль фасада домов, мы натыкались на нестройно растущие деревья, а между ними стояли автомобили, или укрытые ржавыми и уродливыми кусками жести бывшие в употреблении строительные материалы, которые хозяину достались по случаю, а хранить их негде, кроме как на улице. Ведь родительский дом разделён между сыновьями на несколько маленьких двориков. Например, на нашей улице стоял высокий, большой и гостеприимный дом одного уважаемого в махалле человека, дом этот после смерти хозяина, был разделен между тремя сыновьями.

И теперь, у каждого из сыновей есть свой отдельный вход в дом. Этот дом, как мне показалось, стал, как -то, ниже ростом и почему — то уменьшился в размерах. Этот дом — сказка, дом — мечта моих родителей в семидесятые годы, дом — шедевр с точки зрения жителей махалли и местной архитектуры, дом зависть махаллинских анонимных писателей в ОБХСС (увы, были и такие на Кукче «редиски», которые хотели очернить уважаемого директора маленького завода, связанного с переработкой хлопка, и слава Богу, что тогда в ОБХСС работали настоящие профессионалы и высокопорядочные люди, которые во всем разобрались), дом с алебастровой лепниной как со стороны фасада, так и в комнатах, сейчас был испещрен входными дверями и воротами. А вместо огромного зала, с высокими и расписными потолками из фанеры и несколькими огромными чешскими хрустальными люстрами, где мы собирались на дни рождения детей хозяина, стояли ужасно уродливые, металлические ворота. А ещё двое других сыновей из этой же семьи, уже давно живут отдельно. В свое время, покойный владелец дома, успел купить двум старшим сыновьям участки земли на массиве Урикзор. В данный момент, все три оставшихся на Кукче сына, усиленно строят дом на Назарбеке. К осени строительство дома должно завершиться. Тогда, самый младший из братьев переедет жить с семьей на Назарбек, а его три сотки кукчинского участка поделят между собой оставшиеся в доме братья. Один из остающихся в доме братьев хочет восстановить отцовский зал, говорит, что все отцовские люстры он сохранил. А чтобы продолжить отцовские традиции, обещал пригласить моих внуков на дни рождения своих внуков. А сейчас во дворе из девяти соток, разделенной на три махонькие «Вороньи слободки», живут три семьи общим количеством в двадцать человек. И слава Богу, что этот случай не единственный, когда богобоязненные братья полюбовно решают семейные проблемы. Но есть и совсем другие примеры, когда братья, кстати, тоже живущие на нашей улице, десятилетиями не разговаривают друг с другом из-за нескольких, якобы, несправедливо разделенных метров родительского дома. На Кукче, девушка, сразу после свадьбы переезжает жить к мужу, и если, не дай Бог, она разведется, то родня всем кагалом скидывается и покупает разведенке квартиру. Но есть примеры и обратного. На соседних улицах живет парочка семей, где разведенные женщины, в силу разных обстоятельств, оказывались владельцами родительских домов,а их братья покупали для своих семей кооперативные квартиры или строили свои дома на новых местах. И не всегда они это делали по своей воле. Братья (брат) подчинялись воле напористой разведенки чтобы, только, не выносить сор из избы, хотя по завещанию, дом был оставлен старшему сыну, а младшему, отец построил дом в махалле «Хувайдо». А их сестра, разведенка, завладев родительским домом, естественно, не принимала никакого участия в строительстве нового дома для брата. Квартиру, купленную ей вскладчину братьями, разведенка и не думала отдавать никому из них. Хорошо ещё, что младший брат помог старшему построить дом, правда, уже не на Кукче, а в районе нового ТАШМИ. Но, слава Всевышнему, таких случаев на Кукче единицы. Имеется в виду то, что без разрешения родни, разведенка как — то умудрялась завладеть не принадлежащим ей имуществом. Детские площадки. На Кукче никогда не было ни одной детской площадки. Нет и не надо. Не жили кукчинцы с детскими площадками, и начинать не надо. Детские площадки на Кукче начинались сразу после выхода ребятни из своих домов. Игры у детворы были самые разные и давным — давно известные, начиная от лянги, куликашек, «войнушек», футбола и заканчивая карточными играми в «дурака». Кто — то из ребят остановился на играх в подкидного, а кто — то пошел дальше и стал профессиональным игроком в карты.

Повзрослев, так называемые «профессионалы», пересели играть с пыльных уголков нашей футбольной поляны, что на улице Шерозий, на не менее пыльные ковры и паласы в чайхане, находившейся у трамвайной остановки «Аклан». А самые «высокопрофессиональные» мастера игры в почти Покер, то есть в «Буру», даже участвовали в «высшей лиге», ездили на гастроли в колхозы и совхозы разных областей.Все эти работники раздачи игральных карт, увы, совсем рано ушли из жизни. У всех этих игроков была профессиональная болезнь, — «Карты, водка, печень и страх». Страх перед милицией, страх перед более профессиональными мастерами карточных игр, страх из — за невыплаты карточного долга, страх возможного раскрытия противниками их профессиональных секретов. Я обратил внимание на детские площадки только потому, что пару раз в неделю возил внука на платную детскую игровую площадку у метро «Хамза», расположенную на цокольном этаже «FM-Market». Иногда мы с внуком ездили в центр города, там есть неплохие детские площадки. Но те редкие детские площадки, которые мы видели на окраинах города, в спальных районах, производят депрессивное впечатление.Полезно гулять с внуками, начинаешь обращать внимание на детские нужды.

Лепешки Патир — Нон.

2 комментария

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.