Родная земля Искусство История

Николай КРАСИЛЬНИКОВ

1

Биссара-буви никогда не верила цыганкам, а тут на старом Тиллявском базаре, будто кто подтолкнул её к самой шумной из них. И было это в самом конце войны.

«Нет, не зря мне цыганка нагадала, — позже доверительно всем рассказывала Биссара-буви, — что сын приедет домой не один, а с невесткой… Я ей тогда не поверила. Сказала: где сын в чужих краях найдёт себе пару?.. Хорошо, что дала цыганке моток шерсти. Эх, не знала, надо было бы не поскупиться за такую, как Настя, подарить ей отрез на платье», — и при этом всякий раз старушка непременно ласково обнимала сноху.

Лучшее место за дастарханом отвели ей, лучшие куски ей подкладывали. Она поначалу смущалась. Краснела, потом перестала смущаться. А угощение было чудесным: яблоки, виноград, инжир… Оставалось только одно непреодолимое «но»: она не знала узбекского языка. И порой ей приходилось изъясняться чуть ли не на пальцах.

Первые дни это очень угнетало Настёну. И новые обычаи, ей пока незнакомые, очень её настораживали. Будущее казалось неопределённым. Неужели так, зависимо и подчинённо пройдёт вся жизнь? Она оглядывалась назад, уходила в воспоминания. И все мысли её были о том, правильно ли, правильно ли поступила.

2

Война застала Настю Смирнову в старинном русском городке Шуе. Сюда после семилетки она приехала учиться на ткачиху. Весёлая, общительная, она трудилась на текстильном комбинате подручной рабочей. Делала здесь первые самостоятельные шаги. Адская работа и постоянная необходимость зарабатывать на жизнь заставляли забывать многое.

Только к началу 45-го стало немного легче. Война откатывалась на запад. И уже чувствовалось близкое дыхание победы. В городе в старой школе, разместился военный госпиталь. И Настя, проходя мимо него на работу и обратно, часто встречала раненых бойцов. Были они кто на костылях, кто с перевязанной рукой, а кто и вовсе без ног… Оглядывались на неё весело и грустно с надеждой невысказанной и вовсе, бывало, что без надежды…

Того, на кого она оглянулась сама, звали Хаёт. По-русски, объяснил он, это значит, «Время». «Чудное имя», — улыбнулась Настёна.

А вечером она достала старую карту и при свете керосиновой лампы долго водила по ней пальцем.

— Что ты там ищешь? — заметила мать.

— Просто так… — покраснела дочь.

Но в полутёмной комнате Лидия Ипполитовна этого не заметила. Судьба, вообще, распознаётся не сразу…

3

На новом месте Настёна поначалу опасалась буквально всего. И поэтому всюду следовала за матушкой Биссара-буви. В лавку по мелкой надобности, на базар, на почту, за водой… Биссара-буви была для неё и матерью, и первой учительницей. Она учила сноху узбекскому языку. Делай то, принеси это… При этом поясняла, как та или иная вещь зовётся по-узбекски. И понемногу Настёна начала понимать незнакомый язык. И даже говорить по-узбекски. А когда надела хан-атласное платье и лёгкие национальные шальвары, концы которых были оторочены тесьмой с кисточками, то вовсе превратилась в узбечку. Встретили бы её подруги — ни за что бы не узнали. Подруги… Последний раз она видела их на свадьбе…

4

Сыграли её скромно. Да и с чего ей богатой быть в те голодные годы? Но на столе всё равно были квашеная капуста, огурцы, сало, рассыпчатый картофель, селёдка, пирог с грибами. У соседа-инвалида купили несколько бутылок самогонки.

Настёна пригласила подруг, а Хаёт — своих земляков, тоже по несчастью лечившихся с разными ранениями в госпитале.

Играл патефон… И тёплый чарующий голос как бы приглашал молодых: «Давай пожмём друг другу руки — и в дальний путь на долгие года».

5

Со знанием языка пришло и умение печь в тандыре — национальной глиняной печи — вкусные лепёшки с тмином, взбивать масло в деревянном чане, стегать курпачи — по-русски одеяла. Ведь по узбекскому обычаю в доме их должно быть всегда много. Для себя, для родственников, для гостей. А родственников у них в кишлаке было и вправду много — каждый второй. «Нас, Сарымсаковых, — шутил на досуге Хаёт о своей родне, — столько, сколько у вас Ивановых в России».

И всё равно тоска порой одолевала Настю. По матери, по родному дому, подругам… По Сухоне, которую она любила переплывать в одиночку… И когда накатывала тоска, Настёна незаметно уходила в урюковую рощу, что росла неподалёку от дома, садилась на сухие листья и, уткнувшись лицом в колени, горько плакала. А иногда, тряхнув головой, ни с того, ни с сего вполголоса начинала петь частушки:

Не смотрите на меня —

Глазки поломаете.

Я Иванова девчонка,

Вы меня не знаете.

И вроде становилось легче.

Как-то сельские ребятишки, заметив эти Настины «причуды», прибежали к ним домой и, захлёбываясь, наперебой рассказали, что, мол, видели «урус хатын» и она совсем одна плакала и пела. И при этом повертели пальцем у виска…

Перепуганная таким известием Биссара-буви, задыхаясь, прибежала в рощу. Заботливо обняла сноху и, приговаривая какие-то слова заговора от сглаза, привела домой.

— Не надо нервничай, — по дороге повторяла она по-русски. — Все якши будет. Много плакать будет — ребёнка больной будет.

С тех пор Настя больше не ходила в рощу.

6

Хаёт сразу же после возращения домой, не смотря на инвалидность, вышел на работу — колхозным объездчиком. Настя тоже вскоре затосковала по работе. Устроилась тут же, в колхозе, простой работницей — шелководом. Потом, когда выучила язык, ушла на почту — телефонисткой. Ещё с детства Настёна не боялась никакой работы. И сельчане это очень скоро оценили, после чего стали уважительно называть её «Настёна-опа… Наша Настя-опа».

А вскоре пошли дети. И все мальчишки! Первым родился Кудрат, за ним — Давлят, а ещё через шесть лет — Шухрат. В тот памятный апрельский день, когда первый космонавт планеты русский парень Юрий Гагарин полетел в космос.

Постепенно обзавелись хозяйством — коровой, овцами, индюками, курами. Хозяйство, дети, работа на почте и дома, стирка, уборка… Скучать Насте было некогда. Да и жизнь стремительно менялась в лучшую сторону. Соседи Хаёта и Насти возводили добротные дома, многие — в два этажа. В каждом доме появилось электричество, телевизор. А где и по два. Во дворах у всех был водопровод. Это раньше воду для питья и стирки брали прямо из арыка, что бежал с гор… Почти у каждого в кишлаке — подворье, фруктовый сад, огород. И уж если не автомобиль, то мотоцикл с коляской — это обязательно. Словом, позаботился колхоз о своих тружениках.

К центральной усадьбе провели ровную асфальтированную дорогу. И теперь в любую погоду можно было рейсовым автобусом добраться до райцентра на базар. Да и в кишлаке поставили свой магазин, и даже не один, а два. И там всегда можно купить всё необходимое для хозяйства. Раньше регулярно приезжала автолавка, теперь необходимость в ней отпала. Детишки учились в красивой кирпичной школе. Был в кишлаке и свой маленький стадион.

И Настёна в редкие ночные часы покоя теперь уже с улыбкой вспоминала свои первые дни в новой семье. С благодарностью думала о своей работе. Ведь именно специальность телефонистки помогла ей в совершенстве изучить узбекский язык, причём за короткий срок. Ведь приходилось говорить по-всякому — и по-узбекски, и по-русски. И тут же самой переводить с одного языка на другой. В зависимости от того, кто кому и зачем звонил.

И Биссара-буви, мать Хаёта, оказалась не просто хорошим человеком — золотым. Где надо — поможет и словом, и делом, несмотря на свой почтенный возраст. И свекровь, в свою очередь, не могла нахвалиться своей снохой — работящая, умница, рукодельница эта «урус хатын»! Душа у неё чистая, отходчивая…

И свекор Турдыбай-ата нет-нет, да и поинтересуется у Настёны, как дела, не устаёт ли она… Нужна ли какая-либо помощь… И ласково при этом называет Настю доченькой… А что может быть лучше хорошего отношения родителей мужа для молодой женщины и молодой матери?

Во всём селении люди уважали семью Сарымсаковых. Как не уважать! Отец — фронтовик и сын тоже фронтовик. У обоих пиджаки по праздникам в орденах и медалях. И в нелёгком колхозном труде оба впереди. Каждый на своём посту. Да, хорошо, когда молодёжи есть кому подражать.

Днём семья на работе, а вечером когда все соберутся за широким дастарханом под виноградными лозами, рассказам о войне и о работе нет конца. До самых полночных звёзд.

Настёна тоже гордилась своей новой роднёй.

7

В работе и заботах жизнь промелькнула как один длительный день. Конечно, случалось всякое — и обиды, и горечь, и смерть близких людей… Давно в земле покоится муж Настёны — Хаёт. Раны всё-таки дали о себе знать. «Мы прожили с ним в любви и согласии, подобно двум крыльям одной птицы», — вспоминает Настёна. И мамы давно нет на свете — Лидии Ипполитовны, ушли из жизни и Биссара-буви, и молчаливый Турдыбай-ата… Но остались на свете дети, внуки Хаёта и Настёны.

«Самое бесценное богатство человека — это его дети», — исстари говорят на Востоке.

Настёна, Настя-опа, она же Анастасия Васильевна Смирнова-Сарымсакова — почётный пенсионер, почётная бабушка. Потому что у неё три сына. Три снохи. Четыре внука. Впять внучек. И живут они дом к дому — большой и дружной семьёй в старинном узбекском кишлаке Шавгаз, что в Ахангаранском районе Ташкентской области. И никто не спрашивает, какой они национальности. Да это уже и трудно узнать. Просто люди. Просто прекрасные работящие люди — колхозники, учителя, чабаны, милиционеры…

Вот только жизнь в последние годы повернула в трудное русло. Замелькали в разговорах непривычные для слуха слова: арендатор, фермер, частная собственность… Крайне ощутимо поднялись цены на хлеб, сахар, масло, рис, спички…

Но Настя-опа, как и её земляки-сельчане, верит, что эти трудности временные. Говорит, в войну не такое пережили, и это «смутное время» тоже переживём. Такой уж у нас терпеливый народ. Народ, в котором каждый человек, по-существу, неоткрытая звезда, ненаписанная книга…

1993

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.