Другие «Господа ташкентцы» Искусство

«Другие господа ташкентцы» – так называется опубликованная в недавно вышедшем 31-м номере журнала «Восток Свыше» рецензия замечательного литературоведа Элеоноры Шафранской на книгу очерков самаркандского филолога, историка, краеведа Рубена Назарьяна «Самаркандская старина». По ряду причин эту рецензию пришлось сильно сократить, и хотя сама Э.Ш. отнеслась к этому достаточно спокойно, мне, редактору, было и обидно за нее, и очень жаль тех великолепных кусков текста, которые в итоге оказались недоступны для читателя. Особенно тот, где удивительно уместно и в тему прозвучало пронзительное стихотворение Михаила Книжника – мое любимое, «Ирригатор»…
Ну а Фейсбук тем и хорош, что это – публичная приватность… Значит, вполне могу обнародовать здесь полный текст статьи – тот самый, что вы не прочитаете в журнале

ДРУГИЕ «ГОСПОДА ТАШКЕНТЦЫ»

Рецензия на кн.: Назарьян Р.Г. Самаркандская старина: Документальные очерки. – Кн. 1. – СПб.: Нестор-История, 2010. – 214 с., с илл.

Да, это было время трудное, опасное, но увлекательно интересное; время, о котором до сих пор еще добром поминается в боевых туркестанских кружках, и многое, случившееся в это время, давно уже приобрело себе ореол легендарности, много лиц осенилось славою былинных героев…
Н.Н. Каразин. «Наль»

Не случись русского колонизаторского проекта XIX века, Туркестан, или Центральноазиатский регион, прошел бы иной, неведомый нам путь культурно-исторического развития – лучший или худший, кто теперь может знать?
Путь длиною почти в полтора века, через две империи, из предыстории нынешнего самостоятельного и независимого государства не выбросишь. Именно такова интенция книги Рубена Назарьяна «Самаркандская старина».
Крылатое выражение «господа ташкентцы» восходит к М.Е. Салтыкову-Щедрину, никогда в Ташкенте не бывавшему. Для того, чтобы родились его очерки «Господа ташкентцы», этого и не требовалось – сама российская жизнь помогла сатирику: «Нравы создают Ташкент на всяком месте; бывают в жизни обществ минуты, когда Ташкент насильно стучится в каждую дверь и становится на неизбежную очередь для всякого существования» .
Ташкент с 1865 года стал манком для любителей легкой наживы, «эльдорадо» туркестанского разлива. Топоним «Ташкент» становится нарицательным и обобщающим: под ним разумеют российский среднеазиатский регион, или Русский Туркестан. Ехали в Ташкент – а попадали в Бухару, Самарканд, другие туркестанские локусы, тем не менее находясь в ранге «ташкентцев».
Русские имперские интересы к Туркестану складываются задолго до рубежной даты – 1865. Венгерский востоковед, путешественник Арминий Вамбери за несколько лет до этого предпринял путешествие по Средней Азии в обличье дервиша. Его книга-травелог была опубликована в 1864 г., а первый ее русский перевод – в 1865 г. Не исключено, что она повлияла на щедринских «Господ ташкентцев». Хотя бы одним словом, концептуальным для двух авторов, Щедрина и Вамбери, сближаются их тексты. Слово это – цивилизация (цивилизаторсто). Вот как резюмирует записки о своем путешествии А. Вамбери: «Народ Туркестана – дикие, грубые варвары, и мы поздравим себя, если Россия примет тяжкую и достойную обязанность нести цивилизацию в эти области. <…> В успешном осуществлении русских планов в Средней Азии… нечего сомневаться. …В интересах цивилизации мы должны пожелать русскому оружию наилучших успехов…» (курсив мой. – Э.Ш.). Слово цивилизация у Вамбери использовано в прямом, эмоционально не окрашенном значении, Салтыков-Щедрин же использует его иначе – иронично, доводя до сарказма, когда говорит о процессе цивилизаторства и его участниках – цивилизаторах. Щедрин не одобрял цивилизаторскую миссию царского правительства.
Какую биографию из знаковых фигур России второй половины XIX века ни возьми, везде, в той или иной мере, отыщется ташкентский след (читай: туркестанский).
Например, «Ташкент» присутствовал в семье писателя Н.С. Лескова – как в виде реального локуса, так и в виде имени нарицательного. Младший брат Николая Семеновича – Василий – от неудач, невезенья, безысходности, которые преследовали его в Киеве и Петербурге, едет в 1872 г. в Ташкент. В те времена быстро распространилась мода – устраивать свои дела в Ташкенте. Судя по разбросанным фактам – кто ехал за карьерой, кто за легким, как представлялось, рублем, кто от безнадеги… Эту «моду» многогранно описал в своей прозе русский писатель Н.Н. Каразин, назвав недвусмысленно один из своих романов – «Погоня за наживой».
Но, тем не менее, попасть туда было непросто. В романе Л.Н. Толстого «Анна Каренина» Вронский после крушения в личной жизни готовится отбыть в Ташкент для участия в военных действиях. В его кругах – высшего петербургского света – это было «лестное» предложение и в то же время «опасное» назначение: «Алексей Вронский есть олицетворенная честь, и он уезжает в Ташкент» , – говорит о нем Бетси Тверская, выражая мнение света.
У Н.С. Лескова нашлись знакомства-связи, чтобы выхлопотать для брата разрешение на поездку в Ташкент. Бедняга брат доехал до Ташкента, но, не прожив там и года, умер. С тех пор в семье Лескова подраставших детей «пугали» отправкой в Ташкент. Примерно так вспоминает в своем жизнеописании отца сын писателя. Да и сам Н.С. Лесков в ряде произведений («Путешествие с нигилистом», «Полунощники») ассоциирует Ташкент (и «ташкентство») с пронырливостью, мошенничеством (не без влияния, конечно, своего современника – Салтыкова-Щедрина). Лесковское «нахалкиканец из-за Ташкенту» стало на долгое время крылатым выражением . Но у Лескова, как видим, были личные, семейные поводы не любить этот город. Вот отрывки из воспоминаний сына писателя – Андрея Николаевича Лескова (1866–1953):

«И вот впервые произносится – Ташкент! Единственная панацея ото всех бед и зол – сделаться пресловутым “ташкентцем”! <…> Ставится крест на ни в чем и ни в ком не оправдавший себя Петербург. Спасаться от нужды и унижений. Бежать – безразлично в какую даль и неизвестность, хоть в преисподнюю. <…>
“На спасение или на пагубу, в октябре приходит, наконец, давно обетованный и долгожданный Ташкент! После года нужды и унижений было от чего воспрянуть духом! Участковый судья по военно-народному управлению. 3200 рублей годовой оклад. Подъемные, прогоны, поток денег после тягучего обнищеванства…”»

Этот экскурс был необходим, чтобы высветить общую направленность книги Р. Назарьяна – она, как сказано в заглавии данной статьи, о других «господах ташкентцах».
Свои жизни буквально положили к алтарю науки, исследующей новый регион – Русский Туркестан, – подвижники, ученые разных направлений: археологи, естествоиспытатели, геологи, медики, инженеры, политики и проч.
Этих других ташкентцев не упрекнешь ни в рвачестве или мошенничестве, ни в карьеризме. Редкие люди, они свои не очень длинные жизни связали до конца с новой родиной, желая ее процветания и отдавая ей свои таланты, способности, знания и умения. Да простит читатель некоторый пафос этих строк – но об этих людях иначе не получится. Их всегда меньше – во все времена, у любого народа. Может, они и есть праведники?
Р. Назарьян, проделав кропотливую работу, подняв архивные документы, воссоздал портреты этих подвижников. Честь и хвала автору – он внес свою лепту в историческую память и своего края, и России.
Многих «других ташкентцев» судьба привела в Самарканд: или личный порыв, или долг перед отечеством, или биография семьи, оказавшейся здесь среди первонасельников.
Это Василий Лаврентьевич Вяткин, открывший (буквально – откопавший) фрагмент обсерватории Улугбека, великого астронома, – секстант. В.Л. Вяткин – пионер в деле восстановления, описания и охраны памятников самаркандской старины. «Главный хранитель самаркандской древности» – так называет Р. Назарьян главу о Вяткине.
Стараниями Николая Яковлевича Ростовцова, возглавлявшего Самаркандскую область всего шесть лет (1891–1897), «были открыты первые детские ясли, работный дом, бесплатная лечебница для приходящих и два первых хлопкоочистительных завода. <…> …Никто из его предшественников и преемников не пользовался столь однозначным авторитетом и всеобщим уважением населения…» . Н.Я. Ростовцов много сделал для своих сограждан: впервые ввел нумерацию домов (после Москвы и Петербурга Самарканд в этом начинании был третьим городом), инициировал издание первой в Туркестанском крае частной газеты «Окраина»; при нем появился первый книжный магазин, загорелись первые электрические лампочки; он основал Каратепинскую санитарно-гигиеническую лечебницу для малярийных больных – лучшую в империи; благодаря его энтузиазму в Самаркандской области впервые зародилось пчеловодство. «Стараниями графа в городе была проведена Туркестанская сельскохозяйственная и промышленная выставка, пробиты новые и заново замощены уже существовавшие улицы, разбит новый парк. Велики его заслуги в деле просвещения, развития здравоохранения и культуры области» .
Алексей Мирошниченко – талантливый самоучка из России, возделыватель туркестанской земли, Самарканда. Соорудивший уникальную мельницу, возведший сад с экзотическими тогда плодами, наладивший систему полива – без всякого образования. Советская власть отняла у него все – и мельницу, и сад, все усохло, а судьба самаркандского Кулибина канула в Лету. Его портрет восстанавливает по архивным крупицам Р. Назарьян.
Михаил Николаевич Анненков, «генерал-строитель», воздвигший «чудо в черных песках» – железную дорогу. Память о царском генерале методично и целенаправленно была уничтожена: как материально (памятник Анненкову новая власть демонтировала: на анненковский постамент был водружен Ленин), так и ментально.
Супруги Алексей Павлович Федченко и Ольга Александровна Федченко внесли большой вклад в область изучения флоры и фауны среднеазиатского региона. А.П. Федченко представил научному миру топографию Зарафшанского округа, описал горные бекства, не посещенные до него никем из европейских путешественников. Возглавляемая им экспедиция положила начало геологии, орографии и гидрографии центрального Тянь-Шаня. Он впервые произвел инструментальную съемку гор Средней Азии. Немал вклад А.П. Федченко и в этнографию: представлены сведения о расселении узбекских и таджикских племен в Зарафшанской долине.
И если в повседневности порой звучат такие нарративы: «Вспоминаю, как была однажды у своей завкафедрой в Старом городе (в начале 80-х гг.), и муж ее ворчал: “Живем на улице Федченко. Кто такой, мы не знаем. И произносить трудно для узбека. Надо давать исторические названия”» , то по выходе книги Р. Назарьяна хотя бы читающая часть горожан устыдится таких сентенций.
Иван Васильевич Мушкетов стоял у истоков сейсмической службы в Российской империи, а значит и вообще на территории бывшего СССР. Разработанные им и под его руководством топографические, геологические карты также легли в основу современной геологии. И.В. Мушкетов был, кроме того, одним из основателей русской гляциологии. Словом, за что бы ни брался этот талантливый человек – везде был первопроходцем, «…заложившим основы палеографии Средней Азии, первым среди ученых планеты установивший генетическую связь землетрясений с горообразовательными процессами…» .
Объектами исследования Р. Назарьяна, представленного в документальных очерках «Самаркандской старины», стали загадочное происхождение самаркандского археолога Михаила Евгеньевича Массона, издательская деятельность Николая Владимировича Полторанова, судьбы потомков русских писателей И. Лажечникова и Ф. Эмина, чей след привел в Самарканд, виноградарская и винодельческая деятельность Дмитрия Львовича Филатова…
О них всех – подвижниках туркестанской земли – стихотворение Михаила Книжника «Ирригатор»:

Ты плел арыки и каналы
И, разделяя свет и тень,
По берегам сажал чинары,
Менял рубашки каждый день.

Неужто в книгах не дознался?
Неужто дураки – друзья?
Неужто сам не догадался?
Пустыню напоить нельзя.

Верблюжью увидав колючку
На клумбе, в сквере, Боже мой,
Ты плачешь стыдно и горюче,
Ты, старый, глупый и больной.

Христианское кладбище в Самарканде, первая «русская» улица, крепость, лечебница в Аманкутане, организация лесопосадок – описание этих локусов и событий в книге Р. Назарьяна не менее интересно, чем судьбы его персонажей. А эссе о хлопковом масле, производство которого было налажено с приходом колонизаторов, а вовсе не было традиционным продуктом региона, вообще переворачивает привычную «картину мира».
Будучи филологом, автор «Самаркандской старины» не мог пройти мимо фольклорной находки: это песни, сложенные русскими солдатами при строительстве железной дороги на участке «Кизил-Арват – Мерв – Самарканд»:

В белокаменной столице
Батальон составлен наш.
<…>
К Асхабаду мы пришли.
И спасибо заслужили –
Угощение нашли.

Другая песня славит генерала-строителя Анненкова:

…Он усталости не знает,
С ним работать – благодать.
Сам он делом управляет,
Он для нас отец родной…

Песни, как следует из архивных данных, имеют фиксированных авторов, но незатейливость этих текстов и их бытование отвечают всем критериям фольклорности.
Столь разные факты, представленные в очерках Р. Назарьяна, названы в элегическом эссе А. Устименко «внутренне ничем не соединимыми». «Иногда даже кажется, что так подскребают последние зерна русско-туркестанской культуры, чтобы их тоже бросить в общий котел на пользу России хотя бы последней памятью о том, что было и чему уже не быть»; «Ведь все эти имена, кстати и некстати здесь упомянутые, хотя еще и остаются как сюжеты, но все-таки остаются… чтобы уйти» . Позволю себе не согласиться: уходит все и везде, в любой культуре, а цель просветителей, культуртрегеров – по возможности – остановить этот процесс. Книга Р. Назарьяна – и есть та самая плотина, преграда, заслон. Иных путей цивилизация не изобрела. Википедия и другие электронные источники в той или иной полноте содержат справочную информацию если не обо всех, то о большинстве персонажей Р. Назарьяна. Но только книга – в ее традиционном виде, бумажная, – с ее единой художественной, информативной концепцией, способна вызвать у читателя образ: в нашем случае – Самаркандской старины. Во всех других случаях информация, не объединенная под обложкой, будет или лежать мертвым грузом, или служить голой справкой.
Книга Р. Назарьяна – по всем критериям: историческим и этноисторическим, нравственным, этическим, с точки зрения любой господствующей идеологии – всех времен и народов, любой ментальности – правильная и нужная книга.

Салтыков-Щедрин М.Е. Собр. соч.: В 20 т. – М.: Худож. литер., 1970. – Т. 10. – С. 28.
Вамбери А. Путешествие по Средней Азии / Пер. с нем. З.Д. Голубевой; под ред. В.А. Ромодина; предисл. В.А. Ромодина. – М.: Вост. лит., 2003. – С. 301–303.
Толстой Л.Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. / Под общ. ред. В.Г. Черткова. – М.; Л.: Худож. литер., 1928–1958. – Т. 18. – С. 445.
См.: Шафранская Э.Ф. Ташкентский текст в русской культуре. – М.: Арт Хаус медиа, 2010. – С. 14–23.
Лесков А.Н. Жизнь Николая Лескова: По его личным, семейным и несемейным записям и памятям: В 2 т. – М.: Худож. литер., 1984. – Т. 1. – С. 336–340.
Назарьян Р.Г. Самаркандская старина: Документальные очерки: Кн. 1. – СПб.: Нестор-История, 2010. – С. 92.
Там же. – С. 93.
Шафранская Э.Ф. Ташкентский текст в русской культуре. – Указ изд. – С. 119.
Назарьян Р.Г. Самаркандская старина. – Указ. изд. – С. 154.
Устименко А. Остаются, чтобы уйти… // Дружба народов. – 2011. – № 9.

Комментариев пока нет, вы можете стать первым комментатором.

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.