Ловись, рыбка… Tашкентцы Искусство

У нашего автора, бывшего ташкентца, ныне москвича — поэта, прозаика, эссеиста Николая Красильникова в Ростове-на-Дону в издательстве «Феникс» вышла новая книга «Ловись, рыбка…»

В книгу вошли рассказы, в которых много ярких и запоминающихся примет, случаев, картин из жизни природы Средней Азии, связанных с увлекательным и волнующим занятием как рыбалка.

Для истинных любителей «лески и крючка», особенно земляков писателя, думается, дивной музыкой отзовутся в душе названия таких полных тайн и красоты рек, как Бозсу, Угам, Чирчик, Ахангаран, Сырдарья, Амударья, озёр — Арнасай, Тузкан, Чардара, полноводного когда-то Арала, а также рек России — Волга, Теза, Кинешемка, морей — Чёрного и Каспийского, где Николаю Красильникову в разные годы посчастливилось встретить не одну рыбацкую зорьку.

В рецензии на новую книгу писателя «Литературная газета» №32 за 2013 г. писала: «… рассказы Красильникова можно сравнить с охотничьими зарисовками Евгения Чарушина: здесь есть место и мягкому юмору, и молодому азарту, и рыбацкой взаимопомощи. Бывает, что автор готов порадоваться рыбьей сообразительности, даже если в итоге остался без улова. Любовь к природе, мудрое отношение к той небольшой доле её богатств, которая нужна человеку, — вот черты, которые свойственны незатейливым и славным рассказам Николая Красильникова».

Предлагаем читателям нашего сайта три миниатюры из книги писателя.   ЕС.

 
Николай КРАСИЛЬНИКОВ

 

НЕЧАЯННАЯ РАДОСТЬ

 

В этом месте берега реки соединяет широкий железобетонный мост, проносящий на себе ровную и стремительную, как стрела, дорогу, туда за холмы, в степь…

Справа возле склизких свай встречаются глубокие омуты, заводи, где по весне хорошо клюют караси, сазанчики, белянки — разновидность среднеазиатской плотвы.

Сюда я и приезжал по субботам. Облюбовал себе место неподалёку от моста — под низкорослым и тенистым кустом краснотала. Вот он — стоит только сбежать вниз с каменистой насыпи!

Проносятся рядом автомобили, шурша шинами, всплывает далеко-далеко за садами дымно-золотое солнце, а здесь благодать — тишина, прохлада от воды, да рыбацкий азарт… Неужели снова клюнуло? И замрёт на минуту сердце в ожидании чуда.

Примерно в таком состоянии и застал меня тучный незнакомец. Я его заметил краешком глаза ещё на мосту. Новенький светлый «Мерседес», плавно притормозив, взял вправо и остановился у обочины. Вот уж не ведал, не гадал, что его владелец покинет уютную кабину. И, смешно размахивая руками, соизволит спуститься ко мне..

Я услышал за спиной вкрадчивый и, как мне показалось, заискивающий голос, (хотя чего тут заискивать!):

— Мужик, а, мужик! Неужели есть в реке какая живность?..

Оторвавшись от поплавка, я смерил незнакомца критическим взглядом. Мужчина как мужчина: средних лет, одутловатый. В малиновом пиджаке с блестящими крупными пуговицами. Широкие брюки, на ногах «Саламандры». Не то господин, не то «новый» русский — или как  их там называют ещё, чёрт побери!..

— Есть, есть, — кивнул я.

— Покажи хоть одну! — глазки, заплывшие жирком, засияли надеждой.

— Отчего не показать? — я нагнулся над камнем, снял с колышка садок и приподнял его над водой.

В мокрой сетке червлёным серебром затрепетали на солнце карасики.

— Ух, ты! — совершенно искренне удивился незнакомец. — Какие красавчики! А я думал, в такой реке живут только головастики…

Я опустил карасиков в воду и снова взялся за удилище.

Мужчина продолжал наблюдать вместе со мной за пенопластовым поплавком.  Когда я вытащил очередного карасика, он не выдержал и, тоже заражаясь азартом, просительно выдохнул:

— Мужик, а, мужик! Дай подержать удочку…

Я ещё более удивился назойливости незнакомца, но просьба прозвучала так искренно, что я не смог ему отказать. Передал удочку, а сам отошёл в сторонку, сел на камень и стал поглядывать за странным незнакомцем. О, если бы кто видел, как он сразу подтянулся, замер в предчувствии клёва. И куда только подевались его тучность, надменность, с какой он выходил из иномарки?..

Каждый раз, подсекая очередного карасика, мой новоявленный «приятель» расплывался самой счастливой улыбкой в мире:

— Ух, ты! Как здорово!

Вытащив с пяток рыбёшек, он будто невзначай глянул на свои дорогие наручные часы, почему-то засмущался и вдруг заторопился.

— Спасибо, мужик! — забормотал благодарно. — Хоть душу отвёл немного. Будто снова вернулся в детство…

Отдав мне удочку, он заспешил к «Мерседесу». Однако на полпути остановился, будто что-то забыл, даже хлопнул зачем-то себя по широкому лбу и повернулся назад.

— Мужик, а, мужик! — он посмотрел на меня каким-то просветлённым взором (и куда только делся недавний жирок?). — Может, тебе деньги нужны?

— Спасибо, — сказал я. — Не надо.

— Тогда, может подкинуть до города?

Ему явно хотелось сделать для меня что-то хорошее, отблагодарить за представленную нечаянную радость, понятную не каждому человеку, но доступную всем…

И тут в ответ я тоже улыбнулся, проникаясь внезапной ответной симпатией к незнакомцу, которого поначалу — что греха таить? — принял с явной неприязнью.

— Спасибо, — снова поблагодарил я, — за мной скоро приедут…

— Как знаешь, как знаешь, — засуетился толстячок. — Я ведь от чистого сердца… Совершенно искренно…

Чудаковатый автомобилист вскоре скрылся из виду. А там, где он стоял, ещё долго витало облачко редких заморских духов, вкусных яств, дорогих сигарет. Но всё это, к счастью, не заглушили в незнакомце любовь к воде, к  удочке, к простору, от которых повеяло на него полузабытым далёким детством…

 

САЗАН И БЕЛОХВОСТ

 

Случилось это в дельте Сырдарьи, на одном из прилегающих к реке озёр. Моя лодка неслышно скользила по широкому сверкающему зеркалу, и вдруг в утреннем розовеющем небе, прямо над головой, показалась огромная серая птица. Орлан-белохвост. Хищник низко, на бреющем полёте, прошёл над озером и внезапно совсем недалеко от меня комом свалился в воду. В каскадах брызг я различил гибкое тело бьющейся рыбины. Это был сазан, довольно-таки крупный. Рыба барахталась, сопротивляясь изо всех сил, цеплялась за жизнь.

Однако у самого берега орлан не удержал добычу, и рыба тяжело плюхнулась в тростники. Я направил лодку к берегу. Тем временем орлан, обескураженный неудачей, набирал высоту. Но только я хорошенько налёг на вёсла, как в тростниках показалась лисица. Зло зыркнув жёлтыми глазами в сторону непрошеного конкурента, она схватила рыбину за хвост и потащила её в тугаи. Мне осталось только развести руками и посмеяться:

– Ну и шустра, Патрикеевна!

Позже я и от других очевидцев нередко слышал рассказы о рыбацких подвигах орланов. Жертвой белохвостых агрессоров становятся, как правило, такие солидные обитатели среднеазиатских водоёмов, как сазан, жерех и даже редкий по нынешним временам усач. У рыбацкого костерка мне однажды довелось услышать историю о том, как один такой гигант едва не утопил вцепившегося в него молодого орлана. На глазах изумлённых рыбаков птица метров сто, не меньше, проехала верхом на рыбьей спине. Трудно сказать, чем закончилось бы единоборство, если бы не подоспевшие люди. Они освободили «увязшего» хищника, а наградой спасителям  отменный крупный усач.

Рыбацкие байки? Вовсе нет…

Полноводен – другого берега не ухватишь глазом – весенний разлив Сырдарьи. Небеса буквально звенят от птичьих крыльев. Тянут на жировку, к Каспию и недальнему отсюда Аральскому морю утки, гуси, журавли. Сколько лет тому назад всё это было? Кажется, двадцать. Ещё живы были мои родные – отец, дядя – неизменные спутники по рыбалке.

 Камыш высок, осока высока,

 Тоской набух тугой сосок волчицы,

 Слетает птица с дикого песка,

Крылами бьёт и на волну садится.

Я стою у самого края разлива и повторяю про себя запавшие в душу строки Павла Васильева. Стихотворение, конечно, о другой реке – далёкой, сибирской. Но, как же это близко и понятно…

Отец и дядя Сёма, в отличие от меня, не предаются мечтаниям. Вдоль берега много образованных разливом стариц, больших и малых. Такие места обычно изобилуют рыбой – сазаном, судаком, жерехом.

Отстоявшиеся под весенним солнцем, старицы соблазнительно отсвечивают хрустальной голубизной, и не знаешь, куда податься. Мы с отцом долго мешкаем с выбором «точки». А вот дядя Семён…Покрутившись возле стоянки, торопливо «откалывается» куда-то в сторону.

– Хитрит Семён, – кивает отец. – Чего-то задумал, не иначе. Хочет класс показать…

– А-а, –  беззаботно отмахиваюсь я. – Река большая, рыбы всем хватит. Пускай показывает!

И точно. Примерно через час наши куканы были густо унизаны сазаном, и мы с отцом, довольные, разводили на берегу костёр из прошлогоднего сушняка. Уже и ушица начала побулькивать в помятом алюминиевом котелке, когда на берегу показалась знакомая, чуть сутуловатая фигура.

– Нет уж, коли не повезёт, так не повезёт, – подойдя к костру, дядя Сёма с досадой швырнул под ноги единственного судачишку.

Мы переглянулись с непонимающим видом.

– Чего так? Или не клюёт?

– Вот сомятинки захотел, да не получилось. Все крючки оборвали, черти.

– Сомятинки? Ну-ка расскажи, расскажи…

Отец, оказывается, как в воду смотрел. Предусмотрительный Семён и лодку в тростниках загодя «заховал», и закидушки с вечера поставил. Но не ответила Сырдарья благосклонностью рыболову.

– В одиночку, значит, решил действовать, – шутливо корил отец брата. – А мы вот миром навалились. Ну да ладно, присаживайся, – наша уха из сазанов ничем не хуже твоей сомовьей!

Дядя не заставил себя просить дважды и присел на корточки:

– А пахнет-то, пахнет…

– Лучше один раз попробовать, чем тысячу раз принюхиваться!

За ухой, Семён, однако, удивил нас.

– Плыву я, значит, на лодке, – начал он сразу же после третьей ложки. – Проверяю крючки. А неподалеку орлан-белохвост летает. Покружил так, покружил, да – бац! – прямо в воду. Закогтил рыбу. Но, видно, не по Сеньке шапка оказалась. Бьёт орлан крыльями, а подняться не может. Того и гляди, сам в воду уйдёт. Я – к нему. Жму на вёсла, что есть мочи… А этот дурила, – дядя даже ложку бросил от возмущения, – поднялся вот на столько над водой и давай бог ноги! Я – за ним, он – от меня. Воду грудью режет, прямо, как глиссер идёт…

– Ну, а дальше? Дальше-то что было?

– Дальше? – Дядя Семён почесал затылок тем самым характерным жестом, что и охотник на знаменитой картине Перова. – Сорвалась рыбка с вилки, освободила орлана.

– А что за рыба-то была?

– Не знаю, –  чистосердечно признался он, – но, думаю, что сом. А может, сазан.

…С того дня не один весенний рассвет отцвёл над землей. Не стало отца, дяди Семёна. Каждую весну покрываются их холмики щетинками трав. И каждую весну, как год и тысячелетия назад, доверившись звёздным картам, тянут вереницы перелётных птиц к месту нашей тогдашней рыбалки. И, может быть…

Слетает птица с дикого песка,

Крылами бьёт и на волну садится…

 

КОТЫ-РАЗБОЙНИКИ

 

В Москве уже моросили дожди. Яркими факелами пылали клёны, полыхала гроздьями рябина. А здесь, на Черноморском побережье, ещё вовсю сияло лето.

И до осени казалось так далеко. Каждое утро мы с сыном Андреем  совмещали купание с рыбной ловлей. Ловили на закидушки. Лучшей насадкой служили черви, но они были в большом дефиците и доставались с трудом: почва вокруг была сухая, каменистая. И тогда местные рыбаки посоветовали нам более доступную наживку. Она находилась, можно сказать, под самыми ногами — на берегу, в полосе прибоя, в водорослях. Отвалишь пласт слежавшейся морской травы, а там сотни «блошек» — крохотных рачков, похожих на креветок. Прыгают, падают на песок, щекочут голые пятки. Только успевай ловить их и насаживать на крючок. Мы и насаживали — по нескольку рачков. Получалось вроде бутерброда. Закинем шесть донок — ровно по три на каждого,— а сами бежим окунуться неподалёку.

Донки ставили без колокольчиков. От них не было толку. Волны — хоть и небольшие — постоянно теребили леску, поднимали её вверх и вниз. А ложные звоночки только нервировали. Но всё равно, когда мы возвращались к донкам, почти на каждой сидел бычок. Лупоглазый, колючий. Стандартный, граммов на сто, но иногда попадались и покрупнее — тянули аж на полфунта. Но эта была большая редкость. И тогда мы с Андреем от радости пускались в пляс, как два папуаса, которым досталась диковинная игрушка.

Надо сказать, что бычки были очень прожорливыми, не чета другим рыбам. Это мы потом поняли, на личном опыте. Бычки хватали даже крючок с цветной нитью. А как-то на рассвете, на спор с Андреем, я ухитрился поймать бычка на сигаретный окурок. Бычка — на бычок!

Конечно, после таких «наживок» земляной червяк мог показаться бычкам настоящим деликатесом!

Зато наше возвращение после купания и удачной рыбалки в посёлок было настоящим мучением. Мы уже пытались менять и маршруты и часы возвращения, но нас повсюду подстерегала орава тощих местных котов и кошек. Глазастые, с редкой встопорщенной шерстью, они будто караулили нас и мчались навстречу, путаясь под ногами, урча, мяукая и царапаясь… Просто не давали проходу. Сущая шпана!

Я доставал из пластмассового ведёрка одну рыбешку помельче, другую…

Но не тут-то было! Мурлыкающая братия нутром чуяла, что в ведёрке много рыбы и всем хватит. У самого дома, где мы квартировали, я вытаскивал последнюю рыбёшку и с обреченностью ограбленного человека бросал её под лапы усатых, добродушно приговаривая: «Ладно уж, жрите, пираты!»

А тут ещё соседский лопоухий малец добавлял «перчику» в наше, и без того испорченное настроение, озорную дразнилку, горланя на всю улицу:

— Рыбак рыбака

            Узнаёт издалека —

            У кого большая рыба,

            У кого длинна рука!

Жена, встречая нас на крыльце, с любопытством заглядывала в пустое мокрое ведёрко: «А где же рыба?» Мы, как могли, наперебой рассказывали ей о нахальных, прожорливых кошках и котах.

Вначале она верила нам, потом стала сомневаться. А за день до отъезда в Москву откровенно сказала: «Наверное, вы обманываете меня. Стыдно признаться, что ничего не поймали, вот и сваливаете на кошек. Благо их тут не считано».

Последний упрёк сильно ударил по нашему мужскому самолюбию. Надо было достойно выходить из этого щекотливого положения. Но как? И тогда я придумал.

Наутро мы с Андреем заглянули в местный ларёк. Купили пару килограммов ливерной колбасы и отправились к морю. Клёв, как всегда, был отменный.

К полудню мы наловили полное ведёрко бычков.

Возвращались к дому привычной дорогой. Теперь мы никого не боялись — у нас было чем откупиться. Так и дошли мы до своей калитки, отламывая через каждые десять шагов ненасытным котам по кусочку ливерки. Это и спасло наш улов, а самое главное — самолюбие, которым так дорожат настоящие рыболовы. И лопоухий малец, оценив наш улов, произнёс: «Ух, ты!» и — впервые не стал повторять дразнилку.

Жена по привычке встретила нас на крыльце недоверчивой  улыбкой, а, глянув в ведерко, восторженно всплеснула руками: «Ну и ну… Неужели это всё вы наловили?!»

Нам с Андреем ничего не оставалось, как только перемигнуться…

На ужин были приготовлены бычки, жареные в томате. Мы ели рыбу на летней веранде, и жена всё время нахваливала: «Никогда бы не подумала, что костистая рыбка бывает такой вкусной. Пальчики оближешь!»

На горизонте солнце, как огромный красный поплавок, опускалось в голубую пучину. Совсем рядом, чиркая плотный воздух острыми крыльями, проносились чайки. Пахло сморенными листьями кизила и увядающим летом. А всего-то в полутора часах лёту отсюда уже моросили нудные дожди. И клёны горели ярко, как факелы.

 

 

 

1 комментарий

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.