Николай Северцов: туркестанский пленник История

Казахстан: персональная история

Имя Николая Алексеевича Северцова, путешественника и исследователя, широко известного в научных кругах, мало что говорит рядовому казахстанцу. А вместе с тем Северцов принадлежит к тем личностям, плодами открытий которых в Казахстане пользуются до сих пор. И если вооруженных спутниковыми «ДжиПиэСами» и перманентным доступом в интернет современников мало волнуют ныне составленные Северцовым карты и открытые им виды птиц, то при слове «нефть» у всякого хорошо воспитанного соотечественника внимание обостряется. Это же нефть! Так вот, к открытию первых нефтяных месторождений в Казахстане Николай Алексеевич имеет тоже прямое отношение.


Век Большой географии
Хотя время великих географических открытий к тому моменту уже закончилось и человечество в общих чертах представляло, где и что находится на глобусе родной планеты, подлинным веком географии все же может считаться век XIX. Недаром именно в это время появилась концепция «Большой географии» (да позволю себе ввести такой термин), апостолами которой были Гумбольдт и Риттер. Географии, вобравшей в себя весь комплекс наук о Земле и увидевшей все – от влияния космоса до жизнедеятельности организмов и культурных особенностей народов – в непрерывном и неразрывном процессе, в котором нет ничего случайного и одно, вытекая из другого, непрерывно рождает следующее.
«Большая география» дала человечеству не только ряд географов-энциклопедистов, элиту науки, среди которых были такие титаны, как
Э. Реклю и П. П. Семенов-Тян-Шанский, но и стала основным методом практических исследователей того времени. Недаром именно в те годы во всех странах появились путешественники-универсалы, которые в одиночку выполняли научные программы, позже распределявшиеся между многими сотрудниками комплексных экспедиций, – достаточно вспомнить Пржевальского (и его учеников – Роборовского и Козлова), Певцова, Свена Гедина и того же Валиханова (к сожалению, не успевшего проявить себя во всем величии). И Северцова.
Часто приходится слышать, что Северцов – зоолог и дарвинист (зоогеограф и эколог). И это прямо сужает его значение как геолога, картографа, экономиста, этнографа, ботаника, климатолога, гражданина, в конце концов. Одним словом, умаляет в нем классического географа золотого века «Большой географии». Свидетельством того, что он был именно таковым, является его ярчайшая жизнь и множество трудов, оставленных им для нас.

Наше «белое пятно»

Хотя «Большая география» сместила приоритеты с вопросов «где?» и «что?» на «почему?» и «от чего?», неисследованных пространств на Земле XIX века оставалось еще в изобилии. И одно из самых больших и таинственных «белых пятен» лежало под боком – начинаясь Великой Степью и заканчиваясь застенным Китаем и британскими колониями в Индии. Недаром «Большая география» была неотделима от «Большой игры», в которую с азартом играли две величайшие империи той эпохи – Россия и Британия, и которой подыгрывало множество менее великих игроков. А «белое пятно» в центре Азии было той ареной, на которой происходило это увлекательное и смертельно опасное состязание.
Недаром подавляющее число знаменитых исследователей, снискавших славу на центрально-азиатской ниве, состояли в списках военных ведомств. И не только состояли, но и гордились этим. И все они играли по установленным правилам Большой игры. Не нарушал их и Северцов. Несмотря на свою сугубо мирную природу и гражданский статус. Но к этому еще вернемся…
«Заразой Азии» (образное определение Рериха) Северцова заразил Карелин. «В 1845 году, еще почти мальчиком, я познакомился с неутомимым исследователем Средней Азии Г. С. Карелиным, только что вернувшимся из Семиречья, – писал Николай Алексеевич, – и был увлечен его рассказами о тамошней богатой природе с резкими контрастами пустынь и роскошной растительности, знойных низин и снеговых хребтов, летнего жара и зимнего мороза».
Сам Григорий Карелин, имя которого знал каждый географ века «Большой географии», стал исследователем не по своей воле. А по воле всесильного Аракчеева (государственный и военный деятель, реформатор русской артиллерии. – Прим. ред.): тому стала известна остроумная выходка молодого офицера. Карелин только-то и сделал, что заменил букву «з», на букву «с». Вместо «без» получилось «бес». Но все тогда знали, что пафосный девиз – «Без лести предан» – венчает герб Аракчеева. Это было в 1821 году. (Любопытно, что в то же самое время гонениям и ссылке за свои литературные шалости подвергся и сам А. С. Пушкин!). Офицера разжаловали в солдаты и определили «с глаз долой», подальше, в Оренбург, на самую границу киргиз-кайсацких степей. Вряд ли от этого что-то приобрела русская литература, как в случае с Пушкиным (несомненно, южная ссылка и поселение в Михайловском стали благом для закалки гения). Но отечественная география обогатилась именем первого исследователя Семиречья, прославленного каспийского мореплавателя и человека, настолько полюбившего эти места, что в конце концов поселившегося в захолустном Гурьеве, поближе к предмету своей любви. Тут, в Гурьеве, прожив почти безвылазно 20 лет, он и умер – трагически, вместе со всем своим научным наследием. Не знаю, помнят ли о нем в современном Атырау, но в старом Гурьеве своей сопричастностью (пусть и несчастливой) к Карелину гордиться не стыдились.
В 1845 году в Петербурге Карелин бегал по инстанциям с идеей очередной экспедиции в загадочную Среднюю Азию. Вот тут-то судьба и столкнула с ним 18-летнего студеозуса Московского университета Николая Северцова. Можно представить, как горели глаза юноши, когда он слушал рассказы человека, только что вернувшегося из мест, которые если и наносились на карту, то чаще – пунктирной линией (что указывало на неполноценность знаний, опиравшихся на «чужие слова»). И можно угадать, что творилось в душе юного любителя природы, когда Карелин начинал делиться планами очередного предприятия.
– Григорий Силыч! Вот бы и мне с вами!
– А что? Возьму!
Но время экспедиций в Среднюю Азию в 1845 году еще не наступило, и Северцову пришлось ждать своего часа. Еще целых 12 лет. Учиться, работать, защищать диссертацию, получать научные награды, посещать европейские музеи. И ждать.
«Рай земной» и некоторые его филиалы
«Я заранее радовался, что еду в этот рай земной для натуралиста», – восторженно предвосхищал Северцов свое первое путешествие в Азию, к берегам Сырдарьи, начавшееся 18 мая 1857 года. Он грезил о «могучей, полноводной, быстрой реке, об ее зеркальных разливах, отражающих безоблачное, темноголубое и все-таки ярко светящееся небо», над которой «тихо шепчутся громадные камыши с темной зеленью тополя, с мелкой, серебристой листвой джиды», где «на каждом шагу с шумом вылетает фазан и резвятся в теплом живительном воздухе стада изумрудных персидских щурок» и «кроется в чащах сырдарьинской долины тигр, сторожа неуклюжего кабана, статного оленя или черноглазую красавицу, стройную, воздушно легкую козу, родную сестру воспетой арабскими поэтами газели».
Открытие «земного рая» состоялось, как и полагалось правилами Большой игры, благодаря успехам русского оружия. В конце 1853 года граф Перовский захватил и разрушил главный оплот Коканда в низовьях Сырдарьи – крепость Ак-мечеть. Что отодвинуло границы России в глубь Средней Азии и стало поводом для организации академической экспедиции к берегам загадочного Яксарта. Во главе экспедиции и встал свежеиспеченный магистрант Николай Северцов.
«Рай для натуралиста» начался сразу за Оренбургом, откуда экспедиция вышла лишь 3 августа. И хотя отряд двигался к Казалинску – экспедиционная дорога не была прямой. Так что работы Северцова почти на 50 лет остались чуть ли не единственным научным описанием Мугоджар и Эмбы. Благодаря им, между прочим, впервые стало известно и о нефтеносности района, которому суждено будет спасать от топливного голода большевистскую власть в новой России, и который явится признанной кузницей кадров для нефтяной промышленности современного Казахстана.
В общем, до Казалинска отряд (кроме Северцова туда входил еще ботаник Борщев и топограф Алексеев, это не считая непременного конвоя) добрался только 20 октября. А уже 5 ноября, дождавшись, когда окрепнет лед на Сырдарье, экспедиция переправилась на левый берег и отправилась вдоль Арала через неизведанные еще пески Кызылкум. И это была первая экспедиция, проникшая в самое чрево великой северной пустыни. Зима спасала от зноя и безводия – отсутствие колодцев заменялось скудным снегом. Но зима в Кызылкумах – испытание само по себе. В те годы еще живы были воспоминания про ужасы зимних походов доблестного Перовского на Хиву, когда по ту сторону Арала, на Устюрте, было зазря переморожено столько служивого люда.
Главное правило Большой игры
В будущем Северцову суждено будет побывать в Кызылкумах еще раз, и не только побывать, но и пересечь всю пустыню – до оазисов Амударьи. Но для этого, опять же, нужно было выждать время – еще почти двадцать лет. Теоретически, правда, пройти до Амударьи можно было и в 1857-м. Но вот вернуться обратно… В самом удачном случае предстояло коротать долгие годы в хивинском плену.
А вот в 1875-м путь был уже открыт. Открыт благодаря знаменитому «Хивинскому походу» под началом самого известного Туркестанского губернатора Кауфмана, войска которого летом 1873 года напали на владения хана с разных сторон. В самый разгар летнего зноя. Кто представляет карту, понимает, что главной защитой Хивы было вовсе не доблестное воинство, а именно географическое положение ханства – под защитой великих среднеазиатских пустынь, надежно защищавших его цветущие оазисы с трех сторон. Все предыдущие походы России на Хиву, начиная с экспедиции несчастного Бековича-Черкасского и кончая неудачным предприятием графа Перовского, были провальными: если и доходили до ханства, то уже изрядно измотанные непомерными даже для русского солдата тяготами пути, ценой потери боеспособности.
Пустыня казалась одинаково непроходимой – как зимой, в сорокаградусные морозы, так и летом, когда дневная жара в песках зашкаливала за 50°. Но в этом-то, в нежданности и не­ожиданности, и таился главный стратегический момент успеха всего похода 1873 года. Четыре из пяти воинских колонн Кауфмана двигались именно через пустыню. Две – через Кызылкумы, из Казалинска и Перовска. Теми же самыми путями, которыми ходила в 1857-м экспедиция Северцова. Случайность?
Вряд ли. Зная правила Большой игры, можно предположить, что перед нами очередной случай классического взаимодействия науки и политики, столь характерного для поступательного движения в Центральной Азии, с какой стороны не посмотри – с севера, или с юга. Несмотря на всю просвещенность «туркестанских генералов», главным аргументом в их поддержке научных изысканий было все же получение капитальных разведданных о смежных территориях. А содействие военных и надежные конвои позволяли исследователям, в свою очередь, проникать все глубже в неисследованные районы. Полученные же в ходе этих «научных рекогносцировок» данные и составленные карты, опять же, делали возможным быстрое продвижение вперед воинских колонн.
Россия и Британия с двух сторон стремились к решению одной геостратегической задачи – скорейшему подчинению Глубинной Азии. Которая с британской стороны рассматривалась в качестве подушки безопасности для сохранности главного бриллианта в своей короне, а с российской… В России понимали, что полунезависимые и нестабильные государства Туркестана, втянутые в орбиту влияния вечного политического супостата, сулили постоянную и незаживающую (и искусно раздражаемую) язву на южных границах.
И мне кажется, что именно в старании обезопасить будущее южных границ следует искать главную причину стремительного движения России в Средней Азии. Все остальное – вызволение соотечественников из хивинского плена, колониальные амбиции, захват источников хлопка и рынков сбыта, природная имперская жадность, цивилизаторский порыв – это либо отговорки, либо наговоры. Как известно, с приобретением Туркестана Россия приобрела лишь мир. И ничего более. Экономически отсталый регион, прежде чем стать классической колонией, требовал предварительно огромных вложений. Вложения последовали, но так и не окупились до самой Октябрьской революции.

Туркестан не был Индией. Превратности судьбы
Понимал ли роль «Большой географии» в Большой игре Северцов? Несомненно. Но он, как и вся остальная плеяда великих путешественников той эпохи, принявших правила, вовсе не считался пешкой на поле. Он хорошо осознавал тогдашнее значение своих исследований для России, истым патриотом которой, несмотря на всю критичность своей свободолюбивой натуры, он, несомненно, был.
В 1857 году Северцов благополучно вернулся из Кызылкумов на базу экспедиции – в Перовск, счастливо избежав вполне реального хивинского плена. Однако спустя всего несколько месяцев в плен он все-таки угодил. Правда, не к хивинцам, а к кокандцам. Но об этом – в следующий раз.
Продолжение следует…
Проект Андрея Михайлова. Источник.

1 комментарий

  • VTA:

    Хорошая публикация! Я читала книгу Северцова о его путешествиях, а также о месяце в плену у кокандцев, но этот материал прочла с удовольствием.

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.