Вехи жизни. От Сидими до Анхора История

han пишет в блоге Блог сообщества
 

Степан Ким. Вехи жизни. От Сидими до Анхора

…По рождению я приморец, по жизни же — узбекистанец, так как от отрочества до старости живу в Узбекистане. И как человек, состарившийся в Узбекистане, подводя черту под прошлое, хочу поделиться здесь своим мнением о хозяевах этой страны — узбеках, предоставивших нам кров и землю.

Первое знакомство нашей семьи с узбеками состоялось в конце 1935 года в Казахстане, Чимкенте. По всем приметам, как сейчас полагаю, хозяева, приютившие нас, были узбеки. Во дворе росли фруктовые деревья, сам двор был тщательно подметён. К слову сказать, чистый двор — один из отличительных бытовых признаков узбеков. Дом был построен из пахсы — глины, смешанной с рубленой соломой. Он состоял из двух комнат. В передней прямо на земляном полу у стены была прорыта канавка, по которой тихой струйкой бежала вода из арыка, чистая, пригодная для питья, втекавшая со двора и выходившая наружу. В центре комнаты размещался сандал — отопительное устройство, представляющее собой углубление в полу, где по мере необходимости разводили огонь. Нам ним устанавливался низкий стол, покрытый широким одеялом, — для сохранения тепла в сандале. На дворе холодная зимняя стужа, а ты просовываешь ноги под стол и чувствуешь себя на верху блаженства.

Сандал напоминал мне корейскую подпольную печь кудури, ондоль. Вторая комната, более вместительная, была застелена паласом. Ниши в стенах заполнены одеялами и подушками.

Особо мне запомнился первый день в узбекском доме. И вот почему. К вечеру хозяйка принесла нам сухофрукты и лапшу, сдобренную кислым молоком. Мы по достоинству оценили отменные вкусовые качества кураги, кишмиша, грецких орехов. Но с лапшой случился казус. После первых ложек мы отказались от неё, потому как по нашим вкусовым ощущениям еда была прокисшей, к тому же неприятно пахнущей. Корейцы этот запах от молочных и некоторых других продуктов питания животного происхождения обозначают словом нуриння. Мать незаметно от хозяев вылила «прокисшую» лапшу в помойку. Сейчас, когда молочные продукты вообще и кислое молоко в частности привычны, стали и нашим достоянием, трудно поверить, что ещё в середине 30-х годов многим из нас запах молока и изделий из него был отвратен. Дело в том, что в старые времена в рационе питания корейцев молока не было.

 

Уместно будет здесь привести из дореволюционных источников описание, как в XVIII веке иностранцы наблюдали за доением коровы в королевском дворе в Сеуле. Несколько слуг валят корову на бок. Навалившись на беднягу, держат её в таком положении до тех пор, пока не надоят чашечку молока для надобностей врачевания. Коров наравне с быками использовали как тягловую силу.

Хозяев помню смутно. Не помню их внешнего вида, какого они были возраста. Но хорошо помню, что и в последующие дни они приносили нам угощение. Видимо, к этому их побуждал вид моей матери, пребывавшей на последнем месяце беременности (разрешилась на полуострове Бугунь Верой, наречённой, кроме того, вторым именем по месту рождения — Бугуння), а также голодный блеск в наших детских глазах.

Как определить такое участие людей к пришельцам? Обычно в таких случаях употребляют словосочетание «узбекское гостеприимство», ставшее устойчивым, постоянным, а потому несколько дежурным. Думаю, более всего здесь подходит ёмкое узбекское слово одамгарчилик— человечность, гуманность, объемлющее все позитивные качества человека.

В середине 40-х годов в переселенческом колхозе «Авангард» Папского района Наманганской области, куда занесла нас нужда, сдружился я с Хаитали, юношей моих лет, единственным узбеком в трудовой среде корейцев. Работал он конюхом и возницей. Что в нём поражало, так это, прежде всего, его владение корейским языком, причём на таком уровне, что не в пример мне, корейцу, на вечеринках пел корейские песни. Отличало Хаитали не по-юношески серьёзное отношение к труду. Был обязателен, безотказен, терпелив; не ловчил, не отлынивал от тяжёлой, грязной работы, как это, случалось, позволял себе его напарник.

Хаитали рано вступил во взрослую жизнь, став единственным кормильцем семьи. На его иждивении были больные мать и сестричка. Задавался вопросом: а мог бы я вот так, как Хаитали, в его возрасте взвалить на свои плечи бремя забот о семье, о больных?

Был Хаитали незлобив, простодушен, общителен. И его привечали в каждом доме. Порой, когда дождь или снег заставал нас на работе, мы коротали время, укрывшись в стогу рисовой соломы. Теплота и уют располагали к лирике. И Хаитали пел узбекские песни. В памяти сохранились строки из песни о девушке из Намангана, спящей под деревом:

Ола тулки, кора тулки,
Сайрам тулкиси.

Пёстрая лиса, чёрная лиса,
лиса из Сайрама.

Прошло более полувека. Забыты многие сверстники, с кем водился я в то время, но облик Хаитали в памяти не блекнет.

В последующие десятилетия после окончания университета я работал в школах Кашкадарьинской и Ташкентской областей, в издательствах, Институте педагогических наук, Академии наук. И мне доводилось общаться со многими, кто своей бесхитростностью, естественностью напоминал мне Хаитали.

С 1968 года моя семья живёт в Ташкенте, на его окраине, граничащей с сельским районом. Регулярно многие годы носила нам молоко Шахида, улыбчивая, статная, красивая женщина. Семья её типично узбекская, многодетная. На моих глазах рождались, подрастали семеро её детей, дочери и сыновья, приветливые, красивые, как мать. Сейчас у пятерых свои семьи. По утрам дочери и невестка Шахиды водят в детский сад уже своих детей.

Помимо работы на производстве, взрослые дети обрабатывают приусадебный участок. Выращивают овощи, фрукты, ягоды. Излишки продают. Благо — рядом жилой массив.

Казалось бы, семья как семья, каких тысячи. Вроде бы, ничего нет примечательного в таких семьях. Шахида и её муж Рахматулла — типичные представители своего народа по трудовой деятельности, бытовому укладу, нравственному опыту — детолюбию, культу родителей и другим качествам, присущим труженикам земли. И именно такие семьи дают основание сказать: нация, состоящая из семей, подобных семье Алмухамедовых,- нравственно и физически здоровая нация.

Перечитываю. А не навожу ли я глянец на предмет? Ведь некорректно, считают, переносить черты симпатичных тебе людей на народ в целом. Считают. А корректно ли переносить черты несимпатичных тебе людей на тот или иной неродственный тебе народ? Говорят: все они такие… И нанизываются негативные определения — жадные, тупые, нечистоплотные, ленивые и т. д. и т. п.

Жаль, но такие далеко не безобидные обобщения имеют место в многонациональных сообществах. Жаль. Но наперекор таким националистическим проявлениям при оценке того или иного народа следует исходить из тезиса: нет плохих народов, хотя и состоят они из антиподов, противоположностей: Иисус из Галилеи и Иуда из Кариота, Улугбек и его сын отцеубийца и т.д.

Корейцы, как и узбеки, народ земледельческой культуры. В этнографии — науке, изучающей, в частности, материальную и духовную культуру, особенности быта народов, условно принято нас называть «огородниками». В известной мере это верно. Да, корейцы — с незапамятных времён земледельцы, огородники.

Говорят: корейцы — трудолюбивый народ. Да, можно согласиться с таким определением, но с оговоркой, если в лексиконе нет более подходящего слова, если под этим похвальным эпитетом разумеют обыкновение вкалывать, вкалывать и ещё раз вкалывать, не щадя себя, преодолевая «не могу», хворь.

Труд огородника складывается из действий, далеко не привлекательных. Так, не назовёшь приятным, эстетичным занятие, когда в целях обогащения почвы ты, как жук, возишься в навозе. Не вызывает положительных эмоций, любовных чувств, когда занят от зари до зари прополкой — работой изнурительной, монотонной, отупляющей. А с чем сравнить ощущение от жгуче-холодной воды, когда по колено в ней ты обрабатываешь землю под посев риса, когда тысячи леденящих жал пронизывают тебя до мозга костей, когда от таких «любовных» объятий скручивают тебя ревматизм, радикулит, хронический бронхит, астма, воспаление лёгких, туберкулёз и другие недуги?

Есть, конечно, в прозе трудовых буден земледельца и своя поэзия, но опять же прагматического свойства. Когда, например, ранним утром ты подходишь к рисовым чекам и видишь, как дружно, вволю насыщаясь соками земли, тянутся к солнцу зеленые ростки риса, то дух захватывает от этой красоты, и ты счастлив, и ты забываешь все тяготы вчерашнего дня, и с утроенной энергией начинаешь новый трудовой день.

Прототипами обобщённого портрета земледельца послужили мне мой дед и его дочь — моя незабвенная мать, а также отец — один из знатных рыбаков Приморья, сондо — искусный кормчий рыболовецкого парусника. Я горжусь, что унаследовал нравственные и трудовые традиции своих предков — простых тружеников земли и моря.

Вот такой народ, основной костяк которого составляли земледельцы-огородники, заклеймённые как спецпереселенцы, нежданно-негаданно оказался в Узбекистане и Казахстане. Как приняли таких «ненадёжных» граждан в республиках, входивших в состав Советского Союза? Конечно же, к нам присматривались. Конечно же, мы испытывали дискомфорт, особенно в первые годы. Корейцев не призывали в армию, в годы войны их использовали на трудовом фронте, мой отец из шахт Кизела вернулся домой в 1947 году.

Репрессии не прекращались и после переселения. Хорошо помню 1938 год. Отец собирался на работу, сестра и я — в школу. Раннее утро. Было ещё темно, когда к нам постучались. Вошли трое в штатском. Только чудо спасло отца: несоответствие одной буквы в имени. Имя отца Сен Дюн, а пришли за Мен Дюном. В тот день многие семьи недосчитались своих кормильцев. Это случилось в посёлке Судоверфь города Аральска. Такие акции проводились под покровом тьмы везде: в Казахстане, Узбекистане, Киргизии.

Но жизнь продолжалась. Надо было поднимать семьи, растить детей. И мы обустраивались, причём, подчёркиваю, успешно во многом благодаря расположению к нам хозяев.

Сейчас, по прошествии десятилетий, пытаюсь уяснить себе побудительные мотивы, причины благорасположения к нам, переселенцам, коренного населения. И думаю, а не общность ли наших судеб сближала нас. Ведь жертвами существовавшего режима были и мы, корейцы, и они сами, вынужденные жить, образно говоря, в своём монастыре по чужому уставу. Насилие, таким образом, испытывали на себе как спецпереселенцы, так и хозяева.

Корейцы в Узбекистане не искали для себя лёгких путей. И местные жители не могли не заметить, как в поте лица мы трудимся, как боремся за своё выживание. И это даёт мне основание, отбросив скромность, сказать: корейцы заслужили уважение узбекского народа именно как неутомимые труженики.

Селились мы не на освоенных землях, а в тугаях, камышовых зарослях — землях, считавшихся непригодными для возделывания. Думаю, что до нас никто и не помышлял как-то использовать эти рассадники малярии. Разве что как охотничьи угодья. Фазаны в то время водились в зарослях, подступавших к столице Узбекистана — Ташкенту. А в камышовых далях Папского района ещё в середине 40-х годов мне приходилось осенними ночами охранять урожай риса на полях от нашествия кабаньих полчищ.

«Выбор» корейцами «ничейных» земель как нельзя лучше отвечал их интересам: во-первых, обеспечивал основным продуктом питания — рисом, во-вторых, исключал вероятность конфликта с хозяевами на почве передела сельскохозяйственных угодий и, в-третьих, позволял благодаря компактному проживанию целыми артелями, организованными ещё в Приморье, сохранить свой быт, обычаи, традиции.

Корейцы нашли своё место на новой земле, заслужили уважение своим трудолюбием, смекалкой, любовью к земле.

Да, мы пришлись хозяевам ко двору. В хозяйственном строительстве мы добились немалых успехов. Достаточно здесь напомнить, что по количеству колхозов-миллионеров на душу населения к 60-70-м годам корейцы вышли на первое место по стране в целом.

«Гость три дня гость» — гласит узбекская поговорка. Однажды, в середине 80-х годов, на банкете, организованном одним новоиспечённым доктором наук, я использовал это изречение, когда мне дал слово седовласый тамада застолья.

— Гость — три дня гость, — говорят узбеки. Однако сами же вы опровергаете свой афоризм. Вот уже полвека мы, корейцы, гостим у Вас…

На что тамада ответил мне:

— Есть всякие гости: желанные, нежеланные, непрошеные. Вы, корейцы, совершенно неожиданные у нас гости. Мы вас не ждали. Но вы пришли и стали самыми близкими. И не хотим, чтобы вы уходили.

Тамадой на том банкете был известный писатель Саид Ахмад.

Благополучие корейцев в Узбекистане выразилось не только в материальной сфере. Впечатляющи наши достижения в сферах культуры, образования. По числу лиц с высшим образованием корейцы, пожалуй, занимают одно из первых мест в республике. Из нашей среды вышло немало учёных, преподавателей высших и средних специальных учебных заведений, учителей, инженерно-технических работников.

Расширялся и наш кругозор, диапазон знаний. Наряду с традиционными для приморских корейцев русскими ценностями в новых условиях происходило естественное постижение нами ритмов жизни до этого неведомых нам народов Центральной Азии. Мы приобщились к узбекской кухне, узбекским традициям, узбекской культуре.

Всё это обогащало нас. Но вместе с тем с годами всё больше мы утрачивали наследие приморских корейцев…

Источник: Степан Ким. Вехи жизни. От Сидими до Анхора

2 комментария

  • A:

    Отличная статья!

      [Цитировать]

  • Елена Петковска, г.Скопье, Македония:

    Уважаемый Степан!
    Простите, что по имени, не знаю, как правильно звучит Ваше отчество от имени Сен. Спасибо Вам большое за такие душевные и сердечные слова об Узбекистане и узбеках. Я готова подписаться под каждым Вашим словом, хотя не принадлежу ни к корейской, ни к узбекской общине. Моя семья таких же вынужденных переселенцев, участников антифашистского сопротивления в Греции (ДАГ), прожила в этом городе в общей сложности более 20 счастливых лет, и мыдо сих пор с великой благодарностью вспоминаем людей и страну, не только приютивших нас, но и давших нам возможность чувствовать себя равными среди равных. Я тоже часто задумываюсь над этим феноменом, называемым «узбекское гостеприимство». Я так же, как и Вы, считаю, что слово «гостеприимство» в данном случае слишком мелко и не передает сути данного явления. Ведь и Кавказское гостеприимство, и русское «хлеб-соль» и гостеприимство прочих народов не менее знамениты. Но из всех советских республик, пожалуй, только Узбекистан сумел не только радушно встретить массы самых разных по своему этническому, религиозному и культурному составу людей, но и на долгие годы приютить и предоставить абсолютно все возможности, наравне с теми, которые в ту пору были доступны гражданам титульной нации. Быть радушным хозяином, как Вы написали, на три дня — каждому под силу, но принять чужого, как родного и десятилетиями сосуществовать с ним на равных, не унижая и не подчеркивая своего превосходства — это черта, которой, думаю, могли бы позавидовать в сегодняшнем мире «тотальной демократии» практически все другие страны. Хвала и честь нашим узбекам, которых я буду любить и воспевать до конца своих дней!

    Еще раз спасибо вам за Ваш рассказ. Очень тронул…

      [Цитировать]

Добавить комментарий

Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Я, пожалуй, приложу к комменту картинку.